Озеро молчания

Однако сейчас Егоров был настроен маленько побухтеть, я прослушала его монолог до первой паузы и встряла:

– 

Егоров, – сказала я проникновенно, – достали вы меня своими наставлениями. Вам хочется, чтобы я изменила личную жизнь? Ладно, не придется тебе больше с моей печкой возиться.

Отвертка, звеня, полетела на пол; Саня медленно повернул ко мне растерянное лицо.

– Честно, Егоров, за лето сделаю ремонт, все-все приведу в порядок.

Он глубоко вздохнул, вроде даже с облегчением, посмотрел по сторонам и покачал головой:

– 

Здесь же пахать и пахать. Как ты одна? Давай договоримся: ты позвонишь…

– 

Егоров, – сказала я кротко, – ты считаешь, у меня слишком много волос на голове?

Он понял намек, отвернулся и быстро закончил работу.

– 

Можно опробовать.

– 

Отлично, сейчас чай поставлю.

– 

А какую-нибудь глазунью сделать нельзя?

Ох уж эти мужики, вечно они есть просят.

– 

Егоров, ты же, вроде, умный. Ну подумай: зачем мне яйца, если печка не работает? У меня водится хлеб, сыр и малиновое варенье.

– 

Узнаю брата Колю.

– 

Я тоже кое-кого узнаю. Иди лучше руки помой, а я пока спроворю.

Санька скептически хмыкнул на мое «спроворю», а напрасно: к его возвращению стол был накрыт наилучшим образом – на самом-то деле я девушка шустрая. Иногда. Бываю.

Чайник закипел быстро – воды я налила немного, так что вскорости мы пили замечательный «липтон» и уплетали бутерброды. Едва перекусив, Егоров глянул на часы и поднялся:

– 

Извини, я обещал Никите…

Что поделать – окольцованная птица.

Уборку я так и не смогла закончить: позвонила Лерка, пришлось ехать к ней, но я была даже рада – после ухода Саньки сделалось почему-то жутко тоскливо, хоть вой. А тут снова альбомы, каталоги, разъяснения – глупости из головы вон. Прервал наши интенсивные занятия телефонный звонок; Лерка ответила, я смотрела, как она кивает перламутровому айфону – забавная картина.

– 

Не беспокойтесь, сделаю… Да… Настя, запиши. Э – э, чистый лист возьми.

Я послушно зафиксировала под ее диктовку на белоснежной странице: «Среда, 17 – 00, у киоска, Тагир». И не жаль изводить такую чудесную бумагу на ерунду! Как всякий пролетарий умственного труда, я бережно относилась к писчему материалу, но эти новые русские – что с них взять?

– 

Ладно, я притомилась, айда пожуем чего-нибудь, – объявила Лерка. Давай-ка я тебя к делу пристрою. Чай заварить сумеешь?

– 

Обижаете, ма тант, в этом вопросе я Эйнштейн. Где продукт?

Серебристая коробочка, вся в стремительных парусах, нашлась на полке.

– 

М – м, – я повела носом, – «Эрл Грей», вкус вашей мечты!

– 

Я тоже обожаю бергамот. Ты что предпочитаешь: икру или семгу?

– 

Икру, моя радость. И семгу.

Бутерброды Лерка делала виртуозно, я просто не могла отвести глаз: первое касание – тонкий слой масла, второе – ровный плотный слой икры – артистическая работа.

– Э-э, ты что сачкуешь? Яблоки помой.

– 

Отвлеклась, извини. А насчет плодов уговора не было.

– 

Могла бы сама догадаться.

– 

Инициатива, мой друг, всегда наказуема.

– 

Ты, Платон в юбке, не отлынивай.

– 

Что может быть приятнее задушевной беседы? Так, а складывать куда? Синее блюдо в сушилке, нашла. Знаешь, что мне пришло в голову? Я с тобой в полное буржуинство скачусь: мыслимое ли дело – вот так запросто потреблять семгу?

– 

Претензии к ассортименту?

– 

По совести говоря, рыбопродукт тает во рту, однако все же…

– 

А ты живи без «все же». Кто знает, сколько нам отпущено? Я как со своим любезным рассталась, дала зарок: больше никакого второго сорта, никогда.

– 

Такой некачественный попался? – полюбопытствовала я.

Лерка пожала плечами:

– Не сказать, чтобы уж совсем, скорее, планы переустройства мира одолели.

Я кивнула:

– 

Знакомо. Профзаболевание наших мужиков.

– 

Ага, тоже хлебнула? Я от этого прямо на стену лезла. Одни разговоры. Дитятке уже тридцать, а все в слова играет. Сядет напротив и пошло: этот не то, тот… А сам-то ты кто? Главное, знал ведь, что меня это бесит, но каждый вечер в одну дуду. Достал! «Челноком? Моя жена?» Футы-нуты!.. Представляешь, год после развода под одной крышей жили: квартирешка однокомнатная, разменять не могли, а уйти некуда. К счастью, ему парочка нашлась, так я у них эту клетушку выкупила. На Троллейном, ужас, как вспомню…

– 

Кто меня учил не оглядываться? Может, если бы не он, ты бы

не взлетела так высоко?

– 

Стимул был, это точно. Веришь ли, я себя от счастья не помнила, когда сюда перебралась.

– 

Что и говорить, форменный рай.

Лерка огляделась и задумчиво проговорила:

– 

Да, ее можно хорошо продать.

– 

Зачем? – удивилась я. – Ты же не нуждаешься?

– 

Это конечно, – засмеялась она. – Я на днях такое колечко прикупила, пойдем покажу.

Кольцо и вправду было изумительным – продолговатый изумруд в бриллиантовом венчике. Лерка медленно поворачивала прекрасную, холеную руку в лучах лампы, и я ахала, любуясь игрой света в гранях, – мне искренне хотелось доставить ей хоть какую-то приятность.

– 

Ладно уж, покажу свои побрякушки, – довольно проворковала она, вынула из ящика туалетного столика лаковую коробочку и принялась извлекать из нее сверкающие вещицы – их, наверное, хватило бы на витринку средних размеров. Украшения были изысканны и изящны, ничего купечески тяжеловесного.

– 

Слушай, поделись, куда ты такую красоту надеваешь?

Длинные пальцы, между которыми струилась золотая змейка, замерли, Лерка взглянула на меня с какой-то затаенной грустью:

– 

Я и не надеваю. Так, только самое простое. У нас действительно некуда. Да и опасно.

– 

Точно, к таким камням охранник нужен. Тогда зачем?

Ее глаза мечтательно сузились, словно она увидела в переливах света нечто прекрасное и знакомое:

– 

Может же быль в жизни поворот…

Х Х

Х

По дороге домой я почему-то думала над этими ее словами. Если уж она мечтает о повороте в судьбе, то что остается делать мне? Впрочем, какой такой немыслимый сюрприз может подарить мне будущее? Человеку с таким характером, таким менталитетом? Даже если авантюра удастся, и я заработаю грошиков – что это изменит? Ну, обустрою быт, а дальше? Я никогда не стану звездой даже районного масштаба, да и нужно ли мне это? Я человек тихий, детские грезы о невероятных приключениях, тайнах и безумной любви легли сухими лепестками в тома Майн Рида и Сабатини. Смешно вспомнить, когда-то я мечтала пережить кораблекрушение или землетрясение – что-то совершенно потрясающее – оказаться на необитаемом острове… Наивный сентиментальный бред. Поездка в Африку – уж куда экзотичнее – обернулась неизбывной тоской по дому, одиночеством в людском муравейнике, бессмысленной по сути работой: американизация страны была столь очевидной, что перспектив у русистики категорически не просматривалось. Два года жизни, полной запретов – Северная Африка не лучшее место для русской женщины, мне даже не хотелось вспоминать те дни. Одно дело – туристический вояж, и совсем другой коленкор – длительное проживание. А уж если приплюсовать последствия… Но об этом лучше не надо. Греция по идее нечто иное. Забавно: в жизни не знала ни одного грека – какие они? Ладно, повезет – поглядим.

Как я ни стремилась сбить волнение перед поездкой, как ни убеждала себя в том, что ничего особенного ждать не стоит, сердце – да что там сердце, все внутри – трепетало при одной мысли о будущем. Это беспокойство было и сладким, и мучительным, лишало сил и сна. А тут еще весна и этот воздух теплый и сырой, полный неясных обещаний – ежегодный обман, от которого нет защиты…

Дома я заставила себя вновь взяться за тряпку, но ненадолго: позвонила Клара. Она работала в больнице скорой помощи, крутилась там с утра до вечера и уж если выбрала время повидаться, дико было бы упускать такую уникальную возможность. Какое счастье, что Егоров починил печь, не то бы я опять получила полноценную клизму. За те полчаса, что понадобились ей на дорогу, я более-менее подготовилась к встрече, однако радовалась рано:

– 

Слушай, мать, я думала только у меня дома полный аут, – проговорила она, выходя из ванной – как все врачи, она была крайне чистоплотной, – но ты меня переплюнула: у тебя же все на честном слове держится. Не сегодня – завтра трубы полетят, ей-богу.

– 

Да я уже сама дозрела.

– 

Не тяни, по-моему, ситуация экстремальная. Сейчас такой выбор, если поискать хорошенько, сравнительно недорого можно сделать.

– 

Ох, видела бы ты, какая ванная у Лерки! – опрометчиво брякнула я.

– 

Ты что, была у нее?

– 

Да как-то встретились на улице, она и затащила.

Хотя в школе нас и называли неразлучной троицей, Клара всегда относилась к Лерке чуть ревниво, мне не следовало об этом забывать.

– 

И как она?

– 

Процветает, судя по всему.

– 

Знаешь, эти новые русские… Сдается, все они ходят по крайне скользкой дорожке.

– 

Да она, вроде, на самом деле вкалывает.

– 

Вкалывать тоже можно по-разному. У нас их столько перебывало – ты не представляешь, в основном, огнестрел. А уж какие крутые попадались – охрана круглосуточно в коридорах толклась. Только где эти добры молодцы были в нужное время?

– 

Типун тебе на язык, давай лучше чай пить.

– 

Все равно мне эти шальные деньги не внушают доверия. Ты вон колотишься, я кручусь – и что? А откуда на них золотой дождичек капает?

– 

Мы же бюджетники, а они в свободном полете.

– 

Повидала я этих летунов в реанимации – печальная картина.

– 

Да ладно тебе. Каждый живет как хочет.

– 

Ошибаешься, мать: не как хочет, а как умеет. Она замуж не вышла?

– 

Кажется, нет.

– 

Видишь, а ведь и красотка, и разодета в пух и прах. Я ее в прошлом году в такой норковой шубе видела – закачаешься. А толку?

– 

Вот мы с тобой – другое дело.

Клара щелкнула зажигалкой и затянулась – после развода она дымила как паровоз:

– 

Что о нас говорить? Мы рабочие клячи, и мужики вокруг нас такие же, а тут и машины, и норки, а счастье где?

– 

Ну, его каждый понимает по-своему.

– 

Брось, счастье оно и есть счастье. Слушай, у тебя крепче чая ничего не водится?

Я удачно вспомнила про недопитую бутылку Леркиного муската, глотнув из бокала, Клара блаженно закатила глаза:

– 

Чудная вещь. Я дома не держу – мать с Машкой забодают, а иногда ох как хочется для разрядки. Да, о чем бишь я?

– 

О счастье.

– 

Как всегда, о дефиците.

– 

Так чего бы тебе хотелось?

Клара вздохнула:

– 

Как всем: чтобы дома все было в порядке, самой хоть маленько меньше вкалывать, ну и надежный мужик рядом.

– 

И только? – удивилась я.

Она засмеялась:

– Подробнее я бы обсудила этот вопрос под другой напиток и в другой компании – шепотом при свечах; ты, Анастасия, больно уж, как бы помягче сказать, абстрактная.

– 

Ясно, дура, то есть.

– 

Нельзя сказать, чтобы совсем, но некоторых вещей не понимаешь, извини.

Ее слова меня задели:

– 

Почему не понимаю?

– 

Потому что ты у нас этакий цветочек под названием "лопушок обыкновенный". Иногда я смотрю на тебя и думаю: таких не бывает. Какая судьба тебя хранит? Ведь по идее ни один прохвост просто морального права не имеет проплыть мимо и не урвать по максимуму.

– 

Сроду не бывало, – возмутилась я.

Клара скептически хмыкнула:

– 

Уверена, бывало и не раз, просто ты не заметила. Может, именно в этом твоя сила, а? Кто знает? Ну, что нос повесила?

– 

Обидно все-таки, согласись.

Клара засмеялась:

– 

Что обижаться – это правда. Такой я тебя сто лет знаю, такой терплю. Хотя малость поумнеть не помешало бы.

Заканчивая после ее ухода уборку, я с грустью думала: как настоятельно окружающие требуют, чтобы я изменилась. Зачем? Ведь если я изменюсь в заданном направлении, то буду уже не я, а какая-нибудь Катя Иванова. Отчего им этого так хочется? Вообще я действую на людей странным образом: едва оказавшись рядом, они с энтузиазмом принимаются меня переделывать. Можно сказать, гуру кучковались вокруг меня всю жизнь, и в конце концов я нашла надежный способ бороться с этой напастью – широко раскрытые голубые глаза. Я с готовностью записывала все кулинарные рецепты, твердо зная, что и под пистолетом не встану к плите; я обещала непременно начать смотреть "Черную вдову" или любую другую муть; я соглашалась заняться обливанием, зарядкой – чем угодно – и, довольные проделанной воспитательной работой, они на какое-то время оставляли меня в покое. Благодарная готовность – лучшая защита от навязчивой опеки.

Х Х

Х

С утра я рассчитывала поработать в библиотеке, однако Леркин телефонный звонок спутал все планы:

– 

Живо за паспортом, а потом ко мне.

И закрутилось: паспортный стол, Лерка, турфирма, каталоги, артикулы, занятия… Впрочем, впервые в жизни я почти не думала о лекциях: просматривала вечером записи и все – оказалось, так тоже можно готовиться. Голова была настолько забита, что я даже нервничать перед лекциями перестала – этакая работа на автопилоте. Прежние глобальные проблемы – где взять подходящую сумку, что надеть и прочее – взяла на себя моя подружка. Я видела, что она волнуется за меня, и была благодарна ей за это до бесконечности: я привыкла к нотациям, а не к реальной заботе. За день до отъезда Лерка завезла мне платежную карту и большую черную сумку, забитую упаковкой для будущей поклажи чуть не под самые ручки – пакет с моими вещичками едва в ней уместился.

– 

Ты с ней, пожалуйста, поаккуратнее, на транспортер у таможенника ставь ровно, а то там такие острые штырьки в камере – раздерут бок, и спросить будет не с кого.

Я клятвенно пообещала ей беречь имущество, и вот уже аэропорт, толпа с кофрами – вокруг в основном женщины, возраст от двадцати пяти до шестидесяти. Я смотрю, как таможенница с каменным лицом разговаривает о чем-то с полной блондинкой, и вдруг до сознания доходит, что у той такая же точно сумка, как моя. Смотрю по сторонам – аналогичный пейзаж. Лихорадочно пытаясь сообразить, как выпутаться из ситуации, начинаю шарить по карманам – ничего подходящего, кроме носового платка.

– 

Зачем это? – удивился форменный гранит, увидев, как я привязываю голубой лоскуток к ручке.

– 

Иначе я ее никогда не отыщу.

В проницательных глазах мелькнуло явное сомнение в моей полноценности.

– 

Первый раз летите?

Я поежилась:

– 

Вот решилась, боюсь до смерти.

Она взглянула на таможенную декларацию.

– 

Деньги с собой?

Я непроизвольно зашарила на груди под курткой, где была спрятана карта:

– 

Показать? Все в лифчике, извините.

Она махнула рукой:

– 

Следите лучше, воров полно.

Я перепугалась:

– 

Там тоже? Я ведь их назанимала (фраза от Лерки).

– 

Вот и осторожнее. За шубами?

– 

Откуда вы знаете? – поразилась я.

Она внимательно посмотрела на меня, покачала головой и повернулась к монитору:

– Ставьте.

Я аккуратно установила Леркино имущество на ленту транспортера, чтобы не дай Бог не повредить доверенные мне ценности, черные резиновые полоски сомкнулись, и я увидела на экране четкий контур, полный неясных теней. Неужели это мой банальный саквояж? Нет, конечно, это волшебная сумка иллюзиониста, полная чудес, и сейчас…

Сдержанный смешок вернул меня из мира удивительных превращений в будни, я увидела ироничный взгляд и смутилась:

– 

Так интересно…

– 

Идите уж.

Я заторопилась, сумочка слетела с плеча и грохнулась на пол, к счастью, она была закрыта. Позорище, типичная тетка с авоськами. Прочла в глазах таможни ту же мысль и, бормоча извинения, поплелась прочь. Дернула нелегкая ввязаться в эту аферу.

Полет прошел как во сне: я ни о чем не могла думать, кроме встречи. Велено было сидеть в гостинице и ждать. Кого? Как долго? А если?.. «Никаких "если", – сказала Лерка, – сиди в номере». Она даже не дала мне телефона, по которому можно в случае чего позвонить, – посчитала, так я буду меньше дергаться. Стало быть, займемся спряжением глагола "ждать". Честно говоря, нервное занятие.

Потом была суета аэропорта, ожидание багажа и чей-то маленький спаниель, который бегал около багажной карусели. Он был таким забавным: сел напротив меня, почесал за ухом, глянул совсем человеческими грустными глазами на то, как я снимаю с ленты сумку, неодобрительно покрутил головой и побежал по своим делам. А дальше километры плантаций цитрусовых, огромный яркий город под ослепительным солнцем и довольно неказистая с виду гостиница. Номер, однако, оказался чистым и вполне комфортабельным; меня поселили вместе с миловидной блондинкой, которая назвалась Леной, приняла душ и исчезла, как оказалось позднее, до аэропорта. Я тоже ополоснулась, но скорее для того, чтобы снять напряжение: прошел уже почти час, а меня никто и не думал находить. Я сидела на кровати и тоскливо смотрела на минутную стрелку: ждать да догонять – последнее дело.

И все же желанный стук грянул как гром среди ясного неба, отчего-то я так испугалась, что даже встать не смогла, только подала голос. Дверь открылась, в комнате появился довольно высокий худощавый человек.

– 

Анастасия? – спросил он, улыбаясь.

Я кивнула. Он протянул руку:

– 

Никос.

Улыбка у него была замечательная – открытая, белозубая, рукопожатие энергичное и твердое. Подвинув стул, он сел напротив меня.

– 

Программу уже составили?

Я растерялась:

– 

Мне сказали, вы знаете, куда обратиться.

Он засмеялся:

– 

Знаю, конечно. Вы завтракали?

– 

Да, в самолете.

– 

Тогда поехали. Это ваша сумка?

– 

А куда мы поедем?

– 

В центр, на Плака.

В машине, изящной светло-зеленой "ауди", он попытался продолжить разговор, но я не была способна внятно отвечать на вопросы: шумный, пестрый, грязноватый и живой город за опущенным стеклом будоражил обрывками мелодий, незнакомыми запахами, яркими вывесками и витринами. Я пыталась разглядеть следы веков на тесноватых улочках, но античных колонн что-то не попадалось.

– 

Нравится?

– 

Кажется, здесь больше Востока, чем Греции.

– 

Еще бы, столько веков под турками, но я вам потом покажу Акрополь.

Я понимала, сколь безнадежна попытка зафиксировать цветные узоры этого безумного калейдоскопа, но не могла оторваться от окна. Никос, видно, почувствовал мое смятение и умолк. К тому моменту, как машина остановилась, я окончательно потерялась и, вцепившись в ремешок сумочки, проследовала за своим провожатым, как зомби.

Напряжение отпустило, когда он представил меня милой полноватой молодой женщине с некрасивым нежным лицом и ласковыми черными глазами. Ее звали Иви, она тоже неплохо говорила по-русски – училась в Москве – и прямые свои обязанности знала хорошо: на стол передо мною тут же легли каталоги.

– 

Как будем смотреть, сразу вместе или вы хотите сначала познакомиться лично?

Я предпочла личное знакомство; Иви принесла апельсиновый сок и стаканы, и я принялась делать отметки в блокноте. Никос исчез, предупредив, что заедет позднее. Какие-то люди входили и выходили, болтали, смеялись, звонил телефон – я работала не разгибаясь. Сначала отобрала около сорока номеров, потом пошла по второму кругу – в осадок выпало номеров двадцать. Когда мы с Иви перешли к примеркам, возник сияющий Никос и решительно прервал наши труды.

– 

Едем обедать.

В машине я спросила, где можно поменять доллары: Лерка выдала мне сотню командировочных. Он засмеялся и покачал головой:

– 

Фирма платит. Вы любите рыбу?

Честно говоря, я подумала, что он привезет меня в дорогой ресторан (халява, сэр!), однако над дверью, к которой мы подошли, не было даже вывески. Небольшой зал, вопреки ожиданиям, оказался очень чистым: белые стены без украшений, столы под бумажными скатертями, светлый каменный пол; народа было немного.

– Мне бы руки помыть, – попросила я.

По тому, как уверенно Никос подвел меня к двери с буквами "WC", я поняла, что он не новичок в этих стенах.

Выбор блюд я, естественно, предоставила ему; пока шел темпераментный диалог между моим спутником и шустрым улыбчивым пареньком, я вслушивалась в птичьи звуки чужой речи.

–Нэ, нэ, – энергично кивал буйными кудрями официант, и я решила, что "нэ" значит "да".

– 

Кофе? – спросил меня Никос.

– 

Нэ.

Они дружно засмеялись, сверкая одинаково ровными белыми зубами; Никос наклонился ко мне и спросил что-то по-гречески, ласково заглядывая в глаза. Так, импульс называется «ключ под ковриком»? Я покачала головой.

– 

К сожалению, не смогла найти ни учебника, ни разговорника.

– 

Ничего, я хороший учитель.

– 

Не сомневаюсь, – вежливо ответила я и закрыла дверь: Африка все же кое-чему меня научила.

Он понял, что промахнулся, но настроения ему это не испортило. Рыба действительно оказалась замечательной, а порции просто огромными, и я сказала об этом.

– 

Обычно мы обедаем позднее, после девяти.

– 

А это что? – удивилась я.

Он пожал плечами:

– 

Так, полдник.

Кофе был чудесным, на этой волшебной батарейке я продержалась до вечера. Мы с Иви закончили дела к пяти часам, я оплатила покупки и вздохнула чуть свободнее.

– 

Товар привезут к самолету. Желаю вам хорошо отдыхать и гулять по городу.

Я растерялась, но Иви постаралась успокоить мои страхи:

– 

У нас не бывает ошибок, наша фирма очень надежная, мы бережем клиентов. Надеюсь, вы еще много раз обратитесь к нам.

Я поблагодарила, однако кошки на душе все же скребли: не проглядела ли я где-нибудь брак, успеют ли к самолету и прочее в том же духе. Я так устала за день, что отказалась и от ужина (обеда?) в ресторане, и от экскурсии по ночному городу. Заботливое внимание Никоса трогало, но на развлечения не осталось сил, я думала только о постели.

– 

Вы не можете уехать, не повидав Афин. Давайте договоримся: я заеду утром, и мы вместе посмотрим Акрополь.

Х Х

Х

Пятичасовая разница во времени дала себя знать: я проснулась ни свет ни заря и лежала, перебирая впечатления минувшего дня: шелковистый меховой ковер, милую улыбку Иви, ласковые глаза Никоса. Симпатичный экземпляр, что и говорить. Интересно, сколько ему лет? По виду, немного за тридцать. Плохо все же без языка, обязательно надо раздобыть хоть какой-нибудь разговорник: если бы не Никос, я бы пропала. Господи, что я лежу? Вокруг Эллада, а я мух по болоту собираю. Настасья Петровна, радость моя, подъем!