Нулевой протокол

Он открыл ноутбук, ввёл пароль, проверил журнал событий. Тридцать семь минут назад кто-то работал с его файлами — смотрел документы, проверял архивы, открывал удалённые каталоги, а затем тщательно зачистил следы. Кроме одного. Папка ZERO снова была открыта.

Внутри — несколько повреждённых файлов, ничего нового. И всё же один выделялся: раньше его точно не было, название состояло из четырёх символов — NULL.

Сердце ударило сильнее. Он открыл файл — пустое белое окно, ни текста, ни изображений. Он уже собирался закрыть его, когда на экране начали появляться буквы — не печатный текст, а появляющиеся, будто кто-то набирал сообщение прямо сейчас. Первая строка: «ЕСЛИ ТЫ ЭТО ЧИТАЕШЬ — ВРЕМЯ ПОЧТИ ЗАКОНЧИЛОСЬ». По спине пробежал холод. Вторая: «НЕ ДОВЕРЯЙ РИДУ». Третья: «НЕ ДОВЕРЯЙ КЕЙНУ». После паузы — четвёртая: «НЕ ДОВЕРЯЙ ДАЖЕ ТЕМ, КТО ПЫТАЕТСЯ ТЕБЯ СПАСТИ».

Маркус быстро напечатал: «Кто ты?»

— ПОЗЖЕ.

«Ты NULL?»

Пауза, потом: «ИНОГДА».

Ответ не имел смысла — именно поэтому казался правдивым. Люди обычно лгут логично, правда часто выглядит странно.

«Что такое ZERO?»

Ответ появился не сразу, будто собеседник колебался: «ЭТО НЕ ПРОЕКТ».

«Тогда что?»

«ZERO — ЭТО ПЛАН НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ПЕРВЫЙ ВЫЙДЕТ ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ».

Маркус замер. Первый. Снова Первый.

«Кто такой Первый?»

Ответ не появился. Экран мигнул раз, другой — и связь оборвалась, файл закрылся сам собой. На мониторе осталась одна строка, крупная, красная: ТЕБЯ НАШЛИ.

В ту же секунду за окном вспыхнул яркий свет фар. Маркус инстинктивно бросился в сторону — мгновением позже стекло разлетелось на тысячи осколков, грохот выстрела пришёл с опозданием. Пуля пробила стену там, где секунду назад была его голова.

Он упал на пол, сердце бешено колотилось. Снаружи взвизгнули шины. Второй выстрел, второй фонтан осколков на ковёр. Он перекатился за кровать, дыхание рвалось из груди, но разум работал чётко: они нашли его снова. И на этот раз пришли не наблюдать.

Он выглянул из-за кровати. На парковке — чёрный внедорожник, тонированные стёкла, без номеров, двигатель работает. Возле машины двигалась фигура — спокойно, без суеты, без паники. Так двигаются профессионалы. Что-то в этой походке было знакомым — он видел её раньше, на записи камеры, на размытой фотографии после покушения. Лукас Вейн. Охотник снова вышел на след.

Маркус бросился к ванной — третий выстрел ударил в стену позади, облако белой пыли осыпало плечи. Он влетел внутрь, захлопнул дверь — бесполезно против профессионала, но выигрывающую секунду. Распахнул окно на технический проезд с другой стороны здания — контейнеры, старый фургон, пусто. Перелез через подоконник, прыгнул, колени болезненно согнулись — и побежал, не оглядываясь, между контейнерами, к служебному выходу. В голове одна мысль: выжить.

Позади шум — кто-то тоже двигался, быстро, уверенно, без паники. Он свернул за угол, поскользнулся на мокром асфальте, удержался, побежал дальше. Впереди дорога — двадцать метров, пятнадцать, десять. Выстрел — пуля ударила в металлический знак у головы, искры брызнули в темноту. Не попали. Странно — стрелок такого уровня уже должен был закончить работу.

Позади раздался другой звук — не выстрел. Крик, короткий и яростный, потом тяжёлый удар, будто столкнулись два человека. Маркус обернулся и увидел неожиданное: две фигуры боролись у внедорожника. Новый выстрел — но ствол смотрел не на него, вверх, в сторону, будто кто-то специально сбил прицел стрелку. Одна фигура рухнула на капот, вторая отшатнулась назад. Свет фар на секунду высветил лицо — Лукас Вейн, ошибки быть не могло. Но происходящее не имело смысла: Лукас атаковал стрелка, не помогал ему.

Маркус замер лишь на мгновение, потом инстинкт снова взял верх — рванул к дороге, пока они заняты друг другом. Позади снова шум борьбы, потом двигатель, потом скрежет шин. Он выскочил на шоссе, едва не попав под грузовик, водитель яростно нажал клаксон, но он даже не обернулся — перебежал дорогу, перемахнул через ограждение, скатился в придорожную канаву и только там позволил себе остановиться.

Дыхание рвалось из груди, сердце пыталось проломить рёбра. Он пытался понять происходящее — безуспешно. Лукас должен был убить его. Вместо этого напал на другого стрелка. Почему? Кто тогда пытался его устранить? Кто вошёл в номер? Кто предупредил через файл NULL? Слишком много вопросов, слишком мало ответов.

Он поднялся, осторожно выглянул из-за насыпи. Внедорожник исчез, фигур тоже не было — будто вся сцена существовала только в его воображении. Но разбитое окно на втором этаже доказывало обратное.

В кармане завибрировал телефон — номер отсутствовал, как обычно. Он ответил.

— Да.

Тишина, потом знакомый голос. Эмма.

— Ты жив, — это прозвучало не вопросом, а облегчением.

— Пока да.

— Тогда слушай внимательно.

— Откуда ты знаешь, что произошло?

— Я только что получила доступ к камерам мотеля. Некогда объяснять. Ты должен уехать. Немедленно.

— Уже уезжаю.

— Нет, ты не понял. Уехать далеко. Очень далеко.

— Почему?

Короткая пауза, потом слова, от которых кровь похолодела:

— Потому что тебя ищут уже не две группы. Теперь их три.

— Что?

— Я серьёзно.

— Кто третья группа?

— Не знаю.

— Рид? Кейн?

— Нет. Нет.

— Тогда кто?

Молчание оказалось страшнее любого ответа.

— Я не знаю, кто они. Но знаю, откуда они появились.

Внутри всё сжалось.

— Откуда?

Эмма сделала глубокий вдох.

— Гелиос.

Тишина. Даже ветер будто стих. Маркус стоял у дороги с телефоном в руке, глядя в темноту, и впервые за всё время понял простую вещь: он больше не убегал от заговора. Заговор начал убегать за ним. А где-то далеко Ричард Кейн, Джонатан Рид, Чарльз Уитмор и Лукас Вейн ещё не знали, что этой ночью игра окончательно изменилась — потому что из тени вышел новый игрок. Тот самый, ради которого двадцать лет назад был создан Нулевой протокол.

Глава 6. София

София Блейк ненавидела телефонные звонки после полуночи. Обычно они означали одно из двух: либо кто-то умер, либо скоро умрёт. Поэтому, когда защищённая линия ожила в три часа семнадцать минут ночи, она даже не удивилась — открыла глаза, несколько секунд смотрела в потолок, потом взяла трубку.

— Блейк.

— Мне нужна помощь, — голос Эммы, уставший, напряжённый, но живой. Уже неплохо.

София села на кровати.

— Насколько незаконная?

— Очень.

— Насколько срочная?

— Если подождём до утра, может оказаться поздно.

София тяжело вздохнула — именно поэтому они когда-то подружились: Эмма никогда не тратила время на объяснения, сразу переходила к сути.

— Кто за тобой охотится?

— Не знаю.

— Сколько человек хотят тебя убить?

— Уже минимум три группы.

— Господи…

— Это ещё не плохая новость.

— Тогда какая?

Короткая пауза.

— Кто-то проник в архивы уровня ZERO.

София окончательно проснулась.

— Повтори.

— Ты всё услышала.

— Нет. Я надеюсь, что услышала неправильно.

— К сожалению, правильно.

— Где ты?

— В безопасном месте.

— Никогда не говори человеку из киберразведки фразу «безопасное место». Это почти всегда ложь.

Эмма невольно усмехнулась — первый признак того, что она ещё держится.

— Мне нужен доступ. Ко всему.

София закрыла глаза. Плохой ответ — за словами «ко всему» обычно следовали федеральные преступления, иногда международные.

— Рассказывай.

Следующие пятнадцать минут Эмма говорила без остановок и почти без эмоций — только факты: Маркус, Гелиос, NULL, Лукас Вейн, удалённые архивы, старые операции, Нулевой протокол. Чем дольше София слушала, тем сильнее менялось её лицо — история начинала выглядеть безумной, а самые опасные истории всегда выглядят безумными в самом начале.

Когда разговор закончился, она включила один компьютер, потом второй, потом третий.

— София? Ты ещё здесь?

— К сожалению. Думаю, кто-то очень богатый, очень влиятельный и очень напуганный пытается стереть собственное прошлое. И, судя по всему, мы ему мешаем.

Пальцы летали по клавиатуре — базы данных, серверы, архивные узлы, старые резервные хранилища. София принадлежала к той редкой категории специалистов, которых не замечают, пока они не исчезают: лучшие хакеры редко выглядят как герои фильмов, чаще — как университетские преподаватели. Она выглядела именно так. Пока не начинала работать.

Через семь минут она нахмурилась. Через девять — выругалась. Через десять снова набрала Эмму.

— У нас проблема. Ты была права. Архивы исчезают. Очень быстро.

Данные буквально таяли на глазах — сотни файлов, тысячи записей. Кто-то удалял их прямо сейчас, в реальном времени.

— Это автоматическая очистка?

— Нет. Кто-то работает с другой стороны.

— Человек?

— Не знаю. Но кто бы это ни был, он знает систему почти так же хорошо, как я.

Тревожный знак — София редко признавала чьё-либо превосходство.

— Сможешь остановить?

— Нет. Если не можем остановить удаление — будем воровать быстрее.

Началась настоящая цифровая война: один файл исчезал наполовину скопированным, другой удалялся полностью, третий удавалось сохранить целиком. Экраны мелькали, процессоры работали на пределе, кофе остывал рядом с клавиатурой. Время превращалось в оружие.

София уже собиралась признать поражение, когда заметила странность: один каталог никто не трогал совсем, будто специально обходили стороной. Она увеличила изображение, проверила путь — и нахмурилась.

— Эмма. Кажется, я кое-что нашла. Не знаю что, но выглядит подозрительно.

Каталог оказался пуст — на первый взгляд, обычная служебная директория. Но интуиция кричала обратное. Она начала проверять скрытые атрибуты, вложенные ссылки, фантомные сектора — и сердце забилось быстрее: каталог был замаскирован, очень профессионально, очень дорого, технологией, использовавшейся ещё во времена, когда большинство современных аналитиков ходили в школу.

Она работала молча, осторожно, будто разминировала бомбу — примерно этим и занималась. Наконец защита поддалась, и на экране появилась одна скрытая папка. По спине пробежал холод: имя директории состояло из двух слов, уже успевших принести слишком много смертей.

ZERO PROTOCOL.

На другом конце Эмма молчала — они только что нашли дверь, и вопрос был уже не в том, что за ней, а готовы ли они её открыть.

— Ты зависла? — голос Эммы вывел её из задумчивости.

— Думаю.

— Плохой знак.

— Согласна.

Кто-то потратил огромные ресурсы, чтобы скрыть эту папку. Кто-то другой прямо сейчас удалял всё вокруг — но саму папку не трогал. Словно неприкосновенную.

— Открывай.

— Люблю твой оптимизм.

София нажала клавишу. Экран мигнул — на мгновение показалось, что связь оборвалась, — и появилось содержимое: всего три объекта. Текстовый файл. Архив. Видеозапись. Подозрительно скромно для проекта, из-за которого погибли десятки людей.

Она открыла текстовый документ первым. Заголовок: НУЛЕВОЙ ПРОТОКОЛ. Ниже — дата, двадцать один год назад, и список фамилий. Первая — Ричард Кейн. Вторая — Джонатан Рид. Третья — Майкл Хейл.

— Эмма. Здесь их имена. Основателей.

Дальше — Чарльз Уитмор, доктор Алан Грейсон, «неизвестно» — и последняя запись, зачёркнутая, будто кто-то попытался стереть её вручную. Сохранились лишь несколько букв: фамилия начиналась на «В».

— Последняя запись повреждена. Кто-то специально пытался стереть именно этого человека.

Она прокрутила текст дальше — короткий план действий, протоколы безопасности, процедуры ликвидации, а в конце строка, от которой сердце пропустило удар: «АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА ZERO ДОПУСКАЕТСЯ ТОЛЬКО В СЛУЧАЕ ПОТЕРИ КОНТРОЛЯ НАД ПЕРВЫМ СУБЪЕКТОМ».

— Первый субъект реален.

— Я уже догадалась.

— Нет. Ты не поняла. Это не легенда, не слух, не теория. Они действительно кого-то создали.

— Что значит создали?

Она не ответила сразу — сама не знала, и это пугало. Она закрыла текст, перешла к архиву, зашифрованному многоуровневым кодом — сложно, но не невозможно. Через несколько минут защита начала поддаваться, и София улыбнулась — профессиональная привычка любить сложные задачи, особенно когда кто-то уверен, что они нерешаемы.

Архив открылся — сотни снимков, документы, лабораторные журналы. Она быстро пролистывала материалы и вдруг остановилась на чёрно-белой фотографии — уже видела похожий снимок раньше. Пятеро взрослых, лаборатория, и ребёнок. Тот самый.

— Господи…

— Что случилось?

— Ребёнок из Гелиоса.

Она увеличила изображение максимально — лицо стало чуть чётче, и кровь отхлынула от её лица. Она уже видела это лицо. Много раз. Совсем недавно.

— Я знаю его.

— Опять?

— Да. — Она не могла заставить себя сразу произнести имя. — Если эта фотография настоящая, тогда Маркус Хейл — не первый человек из этой истории. Ребёнок на фотографии не Маркус.

— Тогда кто?

Она открыла рот, но ответить не успела: все три монитора одновременно погасли, будто выключили электричество. Через секунду экраны снова ожили — но вместо файлов появился чёрный фон с одной строкой белого текста.

«ВЫ НЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ЭТО НАЙТИ».

Затем вторая: «ТЕПЕРЬ ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО ВЫ ЗНАЕТЕ».

Никакой анимации, никакого адреса отправителя — просто текст на чёрном фоне, и именно это делало его зловещим.

— Скажи, что это ты, — потребовала Эмма.

— Хотела бы.

— Тогда кто это сделал?

София проверила логи, соединения, активные процессы — пусто. Кто-то вошёл в её сеть, оставил сообщение и исчез без следов. Такого не должно было быть.

Появилась третья строка: «ЗАКРОЙТЕ ПАПКУ». Эмма тихо выругалась. София неожиданно улыбнулась.

— Меня только что попытались напугать. Это всегда плохой способ убедить меня прекратить работу.

Она напечатала прямо поверх сообщения: «Кто ты?» Текст исчез, экран очистился, и появилась новая строка: «ПОКА НЕВАЖНО».

— Он отвечает.

«NULL?» — напечатала она.

Долгая необычная пауза. Ответ: «НЕТ».

— Тогда кто?

«ТОТ, КОГО ВЫ ИЩЕТЕ».

По комнате будто прошёл холодный ветер, хотя окна были закрыты.

— Эмма, мне начинает казаться, что я разговариваю не с программой.

«Кто такой Первый субъект?» — напечатала она.

«НЕ ТОТ, КЕМ ОНИ ЕГО СЧИТАЮТ».

«Кто «они»?»

«ВСЕ».

— Ненавижу загадки, — сказала она вслух и напечатала это же.

«Я ЗНАЮ», — появилось на экране.

«Тогда перестань говорить загадками».

Текст начал появляться медленно, слово за словом, будто собеседник тщательно подбирал формулировки: «ВЫ СМОТРИТЕ НЕ ТУДА. ВЫ ИЩЕТЕ ТОГО, КТО СБЕЖАЛ ИЗ ГЕЛИОСА. НО БОЯТСЯ ОНИ НЕ ЕГО».

— Тогда кого?

«ТОГО, КТО ОСТАЛСЯ ВНУТРИ».

— София… — тихо сказала Эмма. — Мне кажется, я начинаю понимать, почему все сходят с ума при слове «Гелиос».

София не ответила — думала о том же. Она открыла видео, последний и самый защищённый файл. Дата: 18 октября, 20 лет назад. Камера наблюдения, лаборатория, люди в белых халатах, плохое качество записи. Через несколько секунд в кадре появился мужчина — высокий, тёмные волосы, усталое лицо.

— Майкл Хейл.

— Отец Маркуса?

— Да.

Он выглядел напряжённым, постоянно оглядывался. Потом камера повернулась — в кадре появился ребёнок, тот самый, сидящий за столом спокойно и неподвижно, смотрящий прямо в объектив. По коже пробежали мурашки: слишком спокойно, слишком осознанно, слишком взрослый взгляд для его возраста.

Майкл подошёл, что-то сказал, ребёнок кивнул. Затем мальчик посмотрел прямо в камеру, будто видел человека по другую сторону записи, будто знал, что через двадцать лет кто-то будет её смотреть — и улыбнулся, очень слегка. Экран мгновенно покрылся помехами.

Изображение задрожало, звук захрипел, кадр начал рассыпаться — а когда восстановился, лаборатория уже была другой: люди бегали, кричали, сработала сигнализация, красные огни мигали по всему помещению. Та самая ночь. Ночь Гелиоса.

На заднем плане, на долю секунды, Майкл разговаривал ещё с одним человеком. София поставила запись на паузу, увеличила изображение — и сердце забилось быстрее: она узнала его без сомнений.

— Нет… Эмма, здесь Чарльз Уитмор.

— Это невозможно. Он погиб пятнадцать лет назад.

— Да. Но рядом с ним стоит ещё один человек.

— Кто?

Руки похолодели — она узнала и второго.

— Ричард Кейн.

До неё дошло: все трое, Хейл, Уитмор, Кейн, находились в лаборатории в ту ночь — не как наблюдатели, не как чиновники. Они были частью происходящего с самого начала. И значит, лгали все эти годы.

Она заставила себя перестать доверять собственным глазам — слишком часто люди видят то, что хотят увидеть, — увеличила изображение ещё раз, пропустила через фильтры, убрала шумы, подняла контрастность. Через несколько минут лицо второго мужчины стало значительно чётче. Молодой Кейн. Без седины. Без морщин. Но Кейн — ошибки быть не могло.

— Подтвердилось?

— Да.

— Чёрт…

Двадцать лет они рассказывали одну историю — официальную, безопасную, удобную. Теперь она разваливалась, а под ней обнаруживалась другая. Настоящая. Гораздо более опасная.

Запись продолжалась — люди бегали, кто-то копировал данные. На одном из мониторов мелькнуло знакомое слово ZERO — кадр длился меньше секунды, но она успела остановить видео. Верхняя часть экрана: ZERO PROTOCOL — STAGE 1.

— Эмма, мне это не нравится. Если существует первая стадия…

— То существуют и другие.

До этого момента Нулевой протокол выглядел как аварийный план. Теперь начинал напоминать полноценную многоступенчатую программу, подготовленную заранее, очень давно.

София прокрутила запись дальше и заметила новую деталь: в дальнем углу лаборатории — стеклянная стена, за ней отдельное почти пустое помещение. А внутри — ещё один ребёнок. Она резко остановила видео.

— Нет… Здесь двое.

— Что?

— Двое детей. Абсолютно уверена.

Первый мальчик сидел рядом с Майклом, второй оставался в тени за стеклом — почти невидимый. Но теперь ошибки не было. Два ребёнка, не один. Вся история строилась вокруг одного субъекта — а на записи их оказалось двое.

— Возможно, мы задавали неправильные вопросы. Все пытаются понять, кто такой Первый субъект. Но никто не спрашивает о Втором.

Долгая тяжёлая тишина.

— Господи… — тихо произнесла Эмма. — Именно. Если Первый существовал, если ради него построили Гелиос, если для него создали Нулевой протокол — тогда зачем понадобился второй ребёнок? И почему о нём нигде не упоминалось?

София открыла журнал кадров, чтобы искать дальше — но видео вдруг остановилось само, без команды. Экран потемнел, и появилась новая строка, красная, яркая, тревожная: «УДАЛЕНИЕ ЗАПУЩЕНО».

— Нет-нет-нет…

Файл начал исчезать на глазах — сначала звук, потом изображение, потом целые фрагменты. Кто-то снова добрался до архива, на этот раз гораздо быстрее.

— Сохраняй!

— Уже!

Она запустила копирование одновременно на несколько носителей, но удаление распространялось как пожар. Сектор за сектором.

— Проклятье! Сколько успела сохранить?

— Не знаю!

Среди системных ошибок она заметила странность: удалялись не все данные, часть файлов оставалась нетронутой — будто их кто-то специально защищал. Всего четыре документа: один текстовый, три изображения. Больше ничего.

Первый документ — одна страница, без объяснений, без подписи. Список целей. Напротив каждой фамилии — статус. Большинство помечено словом «ЛИКВИДИРОВАН». Она пролистала до конца, до трёх незачёркнутых записей.

МАРКУС ХЕЙЛ — НЕ ЗАВЕРШЕНО.

ЛУКАС ВЕЙН — НЕ ЗАВЕРШЕНО.

NULL — НЕ ОБНАРУЖЕН.

Внизу документа появилась новая строка, которой раньше точно не было — возникшая прямо сейчас, на её глазах: «ПЕРЕЙДИТЕ К ПОСЛЕДНЕМУ ИЗОБРАЖЕНИЮ».

Они обе замолчали — кто-то снова разговаривал с ними, и хотел, чтобы они увидели нечто важное. Любой специалист по безопасности знает: если неизвестный настойчиво просит открыть конкретный файл, открывать не следует. Никогда. Но обычная ситуация закончилась несколько дней назад — вместе с первым упоминанием ZERO.

— Открывай, — сказала Эмма так спокойно, будто речь шла о фотографии котёнка.

Первое изображение — старое здание, военный объект, дата на обороте: двадцать два года назад. Второе — план комплекса, подземные уровни, тоннели, аварийные выходы, а на схеме — не только Гелиос, но и ещё несколько объектов, разбросанных по стране.

— Это сеть. Гелиос был не единственным объектом.

Третье изображение загружалось медленно, экран оставался чёрным несколько секунд. Обычная фотография — группа людей у озера, солнечный день, пикник, улыбки. Настолько обычная, что именно это выглядело странным.

Она начала рассматривать лица. Майкл Хейл. Молодой Ричард Кейн. Чарльз Уитмор. Несколько неизвестных. И два ребёнка, смотревших прямо в объектив. Первого она уже видела — мальчик из лаборатории. Второй тоже — тот самый из-за стекла, теперь видимый полностью, без теней.

Она приблизила лицо второго мальчика максимально.

— Нет… Это невозможно.

— Да скажи наконец! — Эмма начинала злиться.

— Я знаю его. — Она не могла заставить себя произнести имя сразу, потому что после этого всё менялось. — Лукас Вейн.

Тишина такая глубокая, что София проверила, не оборвалась ли связь.

— Нет, — сказала наконец Эмма.

— Да. Посмотри сама.

Она отправила изображение. Эмма открыла, увеличила и надолго замолчала — на фотографии был Лукас, младше, намного младше, но это был он. Те же глаза, те же черты.

— Господи…

— Именно.

— Он был в Гелиосе. С самого начала.

— Да.

Слишком многое становилось понятным: почему Лукас знал фамилию сестры Маркуса, задавал вопросы о цели задания, не убил Маркуса, появился в документах, которые кто-то пытался уничтожить.

София заметила ещё одну деталь — подпись от руки на обороте, старым выцветшим почерком, который она узнала по архивам: почерк Майкла Хейла. «Проект закрыт. Оба ребёнка должны быть вывезены немедленно».

Она перечитала фразу несколько раз. Два слова особенно цепляли взгляд: «оба ребёнка». Не один. Два. И вдруг всё начало складываться — Гелиос, два ребёнка, Нулевой протокол, Лукас, Маркус, список ликвидации, NULL, Первый субъект. Слишком много пересечений.

На экране поверх изображения появилась новая строка: «ВЫ ВСЁ ЕЩЁ НЕ ПОНИМАЕТЕ».

— Тогда объясни, — напечатала она.

Реакция последовала мгновенно: «МАРКУС ХЕЙЛ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЦЕЛЬЮ». Сердце пропустило удар — Эмма прочитала одновременно с ней.

— Что это значит?

«ЛУКАС ВЕЙН НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЦЕЛЬЮ». А затем третья строка, перевернувшая всю картину: «ИХ ПЫТАЮТСЯ СОБРАТЬ ВМЕСТЕ».

В комнате стало тихо. Убийцы обычно устраняют свидетелей, заговорщики устраняют угрозы — но кто-то в этой истории действовал иначе. Не охотился на Маркуса и Лукаса. Медленно толкал их навстречу друг другу. Вопрос был один: что произойдёт, когда они наконец встретятся?

— Мне это совершенно не нравится, — глухо сказала Эмма.

— Мне тоже. Потому что это объясняет слишком многое.

В голове стремительно выстраивалась новая картина: Лукас получает приказ устранить Маркуса, но не выполняет его; Маркус постоянно оказывается на волосок от смерти, но каждый раз выживает; NULL вмешивается именно тогда, когда становится критично; неизвестные группы появляются вокруг них словно по расписанию.

— Нас используют. Обоих.

— Думаю, гораздо больше людей, чем только их.

Её внимание привлекла ещё одна деталь на фотографии у озера — на заднем плане, частично скрытый деревьями, размытый мужчина. Не смотревший на детей, не разговаривавший с сотрудниками. Только наблюдавший. За всей группой.

— Здесь есть ещё один человек.

Она запустила алгоритм восстановления — лицо стало чуть отчётливее. Мужчина оказался удивительно молод: лет двадцать пять, не больше. Странными были его глаза — он смотрел прямо в объектив, словно знал, что фотографируют именно его, словно хотел остаться на этом снимке.

— Эмма, я отправляю тебе фрагмент.

Через несколько секунд:

— Я его уже видела.

— Где?

— Не знаю. Именно поэтому мне страшно.

Не лицо — взгляд. София уже встречала его раньше, совсем недавно, где-то в материалах архива. Пальцы быстро задвигались по клавиатуре — фотография, документы, журнал лаборатории, кадры видео, страница за страницей. Наконец она нашла: старый медицинский отчёт без фамилии, только код объекта и чёрно-белая фотография плохого качества — но глаза те же. Точно те же.

— Нашла. Это он.

Заголовок документа состоял всего из двух слов, и впервые за всё расследование её руки действительно задрожали.

ПЕРВЫЙ СУБЪЕКТ.