Мне снится гольф

Основной проблемой «даффера»[42] является нервозность, следствием которой становится свинг сверху, слишком быстрый и выполняемый со слишком большим усилием правой руки. Такой игрок боится оторваться от земли, продолжает держать вес на правой ноге и во время удара инстинктивно зажимает колени. Он боится, что плохо ударит, и, чтобы посмотреть на полет мяча, поднимает голову ровно на ту самую фатальную микросекунду раньше, чем нужно, а в результате его удар напоминает удар мухобойкой или подковой. Любая мысль, которая может побороть эти разрушительные привычки, будет вам во благо. Для меня одна такая мысль оказалась очень полезной, хотя в отдельные годы я не вспоминал о ней в течение всего летнего сезона. Звучит она так: «Надо начинать движение вниз как можно медленнее». Это помогает конструкции, состоящей из головы, шеи и плеч, оставаться над мячом и не позволяет правому локтю выскочить из-за спины, придавая тем самым клюшке контрпродуктивный дополнительный толчок. Кроме того, это позволяет выиграть время для своевременного переноса веса тела и задерживает разворот кистей. Крайне полезно также прислушаться к следующим советам: движение вниз должно начинаться так, словно вы тянете за веревку;

постарайтесь представить себе, что клюшка падает сверху; старайтесь начинать с движения левого бедра в сторону цели. И вообще, делайте все что угодно, лишь бы не дать беспокойным рукам скакнуть на мяч.

При свинге правый локоть выполняет функцию палача на службе у нервозности. Потому-то и не счесть советов, направленных на то, чтобы держать локоть ближе к туловищу. Герберт Варрен Винд пишет, что «локоть великой Джойс Везер смахивал пыль с ее тела». «Не надо хлопать крылышками, как курица», – говаривал мой давний партнер по игре. Проблема в том, что игрок во время двухсекундного удара может контролировать максимум две мысли и ему неохота тратить это время на отрицательные эмоции и постижение тривиальных разделов анатомии. В общем и целом, возникающие в ходе свинга мысли, связанные с отдельными частями тела, типа пусть правое колено скользит в сторону цели, или пусть под подбородком пройдет сначала одно плечо, а потом другое, или в конце свинга положите ваше правое ухо на воображаемую подушечку, никогда не приносили мне долговременных успехов. Сами по себе эти мысли абсолютно верны, но концентрация на них приводит к тому, что рукам дается слишком много возможности нанести ощутимый вред, а кроме того, возникает внутреннее беспокойство от ощущения, что мы состоим из большого количества движущихся частей и любая из них может подвести в нужный момент.

Этот же друг говорил: «Бросай руки по направлению к лунке». На первый взгляд его совет звучит безрассудно, но на самом деле следование ему позволяет рукам опережать головку клюшки и отправлять мяч в нужном направлении, но лишь при том условии, что клюшка не слишком проворачивается в руке. Вторая по счету мысль, которая обязательно должна вас посетить после начала свинга, состоит в том, что, начав свинг, вы непременно должны его продолжать, потому что только полный свинг, проходящий сквозь мяч, приводит к хорошему результату. Такой гештальт-подход дает возможность преобразовать характерную для гольфа неестественность движения в свинге в некое проявление естественного рефлекса. Все мы можем, не задумываясь, просто швырнуть клюшку, правильно перенося при этом вес тела. Одним искрящимся утром я безостановочно выдавал прямые, как стрела, удары, всего лишь представляя себе, что кидаю свой драйвер вниз сквозь мяч в сторону лунки. На следующий день, сколько я не пытался сделать то же самое, я только ковырял землю за полметра от мяча.

Некоторое время назад у меня вполне успешно получалось полностью забывать про свое тело, концентрируясь на образе ударной поверхности клюшки в момент ее касания мяча. Такой образ помогал рукам и телу уйти вперед и предотвратить удар ребром. Но столь тонкая настройка фокуса может привести к зажатости тела, которое и без того достаточно зажато. Идеальная мысль должна освободить туловище игрока от любых сомнений и привести его к ощущению широты нестесненного движения. «Поверни спину» – на первый взгляд это простая идея, но, когда я о ней вспоминал, свинг в результате приобретал некий крутящий момент. А еще я любил говорить себе: «Ты сделан из резины», имея в виду, что не из ремней, а из чего-то более твердого и прыгучего, типа автомобильной покрышки. И все же иногда я полностью забывал про анатомию и думал о поле, но не как о последовательности узких фэйрвеев и коротко постриженных гринов. Я представлял его в виде великодушных долин, огромных гостеприимных пространств, очутившись в которых, мне оставалось просто ударить в нужном направлении, чтобы получить результат. Особенно хорошо это работало с вудами.

Проблема заключается в том, что все связанные со свингом мысли в какой-то момент распадаются, словно радиоактивный элемент. То, что жгло на поле в среду, в воскресенье превращается в свинец. В то же время нельзя оставлять мозг незагруженным. Ужасающая мощь гольф-поля заполнит в мозгу пустое пространство и заставит мяч беспорядочно метаться по всем направлениям. Связанная со свингом мысль эквивалентна правилу для альпиниста: «Нельзя смотреть вниз». Фокусируясь определенным образом, мы можем сжать пространство вероятности исхода до приемлемой, соматически контролируемой окружности вокруг нас. Счет, ставки, пиво в клабхаузе – все это должно быть вытеснено сосредоточенной на свинге мыслью, и понимание этого само по себе является главной мыслью о свинге.

Эти чертовы метровые паты

Никто не ожидал, что гольф сезона 1994 года начнется с дуэли между двумя крепкими бойцами, появившимися перед изумленной публикой, словно призраки прошлого из 70-х годов. Речь идет о Джонни Миллере и Томе Ватсоне, которые вступили в борьбу за титул At & T Classic, прежде именовавшийся Crosby Invitational. Казалось, что Ватсон, выглядевший абсолютно счастливым на порывистых ветрах Пеббл Бич (там он выиграл последний открытый чемпионат США) и имевший преимущество в два удара перед последними четырьмя лунками, гарантированно победит.

Но и на шестнадцатой, и на семнадцатой лунках он умудрился сильно перебить пат, а когда бил назад, в обоих случаях промахнулся с полутора метров. Миллер, у которого паттер не дрожал, сыграл в пар на всех четырех лунках и выиграл с преимуществом в один удар.

Зрители, конечно, переживали вместе с Ватсоном и сочувствовали ему. Да я и сам, когда у меня оставались всего лишь два пата для триумфа, нередко умудрялся сделать то же самое. Известное дело: сначала мяч смело катится в направлении лунки, почти закатывается в нее, а затем – о нет! – скользит все дальше и дальше на расстояние, значительно превышающее простой пат или гимми[43]. Мои соперники и партнеры многозначительно молчат, пока я готовлюсь сделать этот простой, как все понимают, удар, ну а сам я держусь непринужденно и слегка улыбаюсь, словно говорю сам себе: «Ничего страшного». Но в животе уже полетели бабочки, и, пока я принимаю стойку для удара, линия пата начинает извиваться и скользить, будто змея на стекле, а потом и вовсе куда-то пропадает. Если бы расстояние было короче, тогда я просто заколотил бы мяч о заднюю стенку чашки, и брейк[44] с очевидностью не имел бы никакого значения. Но на таком расстоянии, которое буквально сводит с ума, все настройки сбиваются. Как это обычно бывает, я решаю бить на правый край, бью буквально чуток сильнее, чем нужно, и вижу, как мяч, тошнотворно медленно прокатившись по самому краю, вывинчивается из лунки. В этот момент партнер по игре с трудом сдерживает стон, а соперники молча перемигиваются. Или слегка видоизмененный сценарий: я бью строго по центру, но недостаточно твердо, и вижу, как мяч съезжает налево на последних шести дюймах.

Редко случаются моменты, когда так сильно ненавидишь гольф. Лучше сразу умереть или хотя бы отсидеться в безопасности в офисе, где человеку гарантируется хотя бы минимум уважения. Скажем, в слайсе или хуке при игре драйвером есть хоть какая-то толика величия или, например, после ковыряния по земле айроном все-таки можно дойти до мяча и снова ударить, даже на дурацком чипе лежит отпечаток легкого юмора. Но нет ни грамма юмора или величия в простом пате, после которого мяч отказался падать в лунку, особенно когда результат матча, как в случае с поединком Ватсона и Миллера, зависел именно от него. Никакие ссылки на физическую усталость здесь не пройдут: это была проверка ваших нервов и понимания игры, и вы эту проверку провалили.

Хотя, может быть, на самом деле это был не такой простой пат. Самые простые паты – это те, которые перевалили за трипл боги[45] и уже были отданы соперником. Не исключено, что задача по закатыванию этих патов под давлением решается просто: надо представить, что вам их уже отдали и вы бьете просто для тренировки. И правда, иногда вы их бьете без проблем: линия ясна, удар – сама простота. Но вот когда мы сбиваемся, то чаще всего пытаемся перехитрить самих себя, чаще всего берем слишком много брейка. Если только грин не совсем косой, то край лунки – это максимум отклонения от прямой, которое можно себе позволить. Не отдавайте сопернику эту лунку. Удар должен быть достаточно сильным, чтобы мяч мог укатиться сантиметров на тридцать за лунку. Иногда имеет смысл вообще не бить в лунку. Мне, например, подчас удавалось хорошо патовать лишь тогда, когда я представлял, что надо попасть в коробок спичек или пачку сигарет, выставленную на краю лунки. Правильное видение линии – это критически важная часть искусства пата, однако, к сожалению, мы слишком редко обсуждаем, на что конкретно патующий должен смотреть. Бобби Лок, которого многие считают величайшим авторитетом в этом непостижимом искусстве, советует смотреть во время удара на заднюю поверхность мяча – как будто вы его толкаете вперед; мой же опыт говорит, что, следуя этой рекомендации, вы в результате получите хороший чистый удар по мячу и по линии, однако очень часто он получается слишком сильным. Такое ощущение, что удар сзади добавляет как минимум 30 сантиметров к дистанции. Многие годы я пользовался подсказкой Джека Никлауса: выбрать травинку на линии удара и постараться перекатить мяч через нее. По ощущениям и направлению все было приятно, но нервировало то, что я не особо смотрел туда, куда на самом деле бил. Иногда я представляю себе прямоугольный треугольник, в котором моя левая нога твердо стоит на одном катете, головка клюшки движется по линии другого, мяч находится в вершине треугольника, и я бью по нему вдоль длинного катета. Звучит немного сложно, но помогает держать вес на правильной ноге и направлять мяч по правильной линии.

Осмыслив некоторые из предлагаемых советов, можно заметить, что искусство пата – оно от лукавого. Бернхард Лангер бьет то справа, то слева, при этом он прижимает левой рукой правое предплечье к шафту клюшки. Кен Грин приседает над детским паттером своего сына длиной в 20 дюймов, а Боб Лор вообще делает паты одной рукой. Я однажды играл с человеком, который ставил паттер по линии за мячом, а потом бил, сфокусировав взгляд на лунке. У него отлично получалось, хотя это сбивало с толку остальных, как будто мы играли с зомби.

Ключом к пониманию всей этой премудрости является визуализация: если мы не можем представить себе, как покатится мяч, он наверняка никуда не попадет. Ведь стоит нам хоть немного двинуть головой, как вся картинка меняется, и вот наши мозги уже рисуют невероятную кубистскую мешанину в трех измерениях. Вот было бы здорово, если бы наши глаза были устроены, как у лягушки, и мы могли бы видеть и мяч, и лунку одновременно. Нагнувшись к округлости мяча, забываешь, где находится лунка, на которую ты только что смотрел. Она мерцает в памяти, как звезда в тумане, и вдобавок ко всему при этом возникает ощущение, что поверхность грина покачивается, как палуба при качке. Я обнаружил, что помогает, особенно на длинных патах, думать о ровной земле под ногами, неподвижной, как плоскость, и заставлять себя мысленно представить движение мяча по этой поверхности. В каком-то смысле надо самому стать мячом в процессе его путешествия по траектории полета.

При дистанции в восемнадцать дюймов видно все – и мяч, и лунку, и линию удара их соединяющую. Но если пат длиннее и лунка больше не находится в области бокового зрения, то легко можно промахнуться, поскольку игрок подсознательно пытается увеличить угол обзора и двигает головой в момент удара. Закрепите мысленно образ удара в вашей голове и держите голову неподвижно, насколько сможете, как при 50-футо-вом ударе. Также необходимо подавить мечущиеся мысли типа: только не надо было так сильно бить, или как же я забыл, что трава растет в сторону моря, или, если я промахнусь, мы не выиграем этот матч на этой лунке, или, если я промахнусь, Джонни Миллер выиграет турнир и получит все призы и славу… Гольф играется удар за ударом. Каждый раз делается один неспешный удар. К сожалению, торопясь узнать результат, мы не проводим клюшку вперед на коротких патах и делаем нервное движение, олицетворяющее собою проигрыш. Так же, как и удар драйвером, пат состоит из двух частей: движения назад и движения вперед с паузой посередине.

Держите паттер легко, чтобы он мог передать импульс и направление своего покачивания. Проведите его вперед как минимум на то же расстояние, на которое он был отведен назад. Определив линию удара, бейте по мячу прямо вдоль этой линии, все остальное сделает брэйк. Почувствуйте, что головка клюшки скользит, почти касаясь травы, а мяч в своем движении просто обнимается с ее поверхностью, подчиняясь силе тяготения. Поспорьте с самим с собой, что вы забьете этот пат. Ленивые игроки в боги заранее готовы принять два пата, что довольно часто превращается в три пата.

Все эти готовые рецепты легко ложатся на бумагу, когда в руке у вас перо, однако, взяв в руку паттер, лично я начинаю заикаться. Однажды, играя в составе четверки крутых игроков на престижном турнире в бруклайнском кантри-клубе, мне удалось не забить пат длиной с ботинок большого размера. Мяч даже не коснулся края лунки. Как любезно сказал мой партнер по игре, это был самый плохой пат, который он когда-либо в жизни видел. «Какой-то дюйм решает все», – только это я и смог ему ответить.

Полный провал на отдельных лунках – этот аспект гольфа у меня абсолютно естественен. При малейшей возможности развалить все что можно и провалить свой результат – я это сделаю. Ну а боевой клич партнера: «Теперь все зависит от тебя!» – гарантированно приведет к чересчур быстрому свингу, который отправит мяч в цветущие сорняки. Если же партнер пробормотал напоминание: «Не забудь, у тебя здесь есть удар», – то оно замораживает мои суставы лучше любого сибирского ветра.

Так получается, что я играю свои лучшие раунды в компании одного давнего партнера. Соревнование у нас простое и товарищеское, и по этой причине мне проще держать ритм во время удара. При игре вчетвером я играю лучше, если мой партнер стабилен и играет хорошо или если соперник в каком-то смысле ущербен. Больные спины, артрит в коленях и кистях, эмфизема, новые бифокальные очки, песок, попавший за контактные линзы, – это те самые болевые точки у других людей, которые придают мне силы и ощущение легкости, дают возможность делать свинг мощностью в 85 процентов от максимума. Если же играется честный матч между равными по силе партнерами, я почему-то пытаюсь бить на все сто процентов. Гольф – это тот вид спорта, в котором приток адреналина скорее мешает, чем помогает. В профессиональном гольфе именно из-за выбросов адреналина случается, что мяч пролетает через весь грин, а паты бьются издалека и далеко за лунку. Джонни Миллер в тот момент, когда у него брали интервью после победы на AT, выглядел слегка прибалдевшим от случившегося и признался, что за весь игровой день ему в голову ни разу не пришла мысль, что он может победить. И наоборот, Ватсон был на взводе от мысли, что он может выиграть.

В том же 1994 году профессиональные игроки продолжали доказывать, что забить все эти метровые и полутораметровые патты весьма непросто. Вполне достойная игра на Бритиш Опен того же Тома Ватсона не принесла результата из-за нескольких неудачных патов именно с такого расстояния. Хелен Андерссон умудрилась растерять все преимущество, добытое в начале женского Американского открытого первенства, после удивительной серии подобных промахов, среди которые встречался уже знакомый мне ужас: когда бьешь по склону вниз с одного метра, мяч оказывается на том же расстоянии, и ты снова промахиваешься. У профессионалов попадание с такого расстояния скорее приводит к результату берди[46], но в нашем случае оно позволяет избегать боги. При любом уровне игры некоторое количество таких промахов может превратить хороший день в грустный, а хороший раунд – в плохой.

Проблема гимми

Насколько я понимаю, смысл гимми состоит в том, чтобы сэкономить время и усилия, необходимые для того, чтобы закатить мяч с короткого расстояния, а потом еще нагнуться (это и есть самая сложная часть задачи) и достать мяч из лунки. Здесь все понятно.

Но в какой-то момент простой толчок мяча в лунку превращается в пат, который можно и не забить. Даже паты на 2 дюйма могут быть сдуты ветром. Нам это демонстрировал такой профи, как Хэйл Ирвин, так что даже футовый пат с брейком на быстром грине – это вещь не всегда простая. Раньше было такое правило: ориентироваться по длине ручки клюшки. Но в те времена все паттеры были похожи и ручки были одинаковые по длине. В последнее время, играя в четверке со случайными, подчас жуликоватыми партнерами, я стал замечать, что идея гимми вырождается, и все паты отдаются.

Случай первый: мистер Блэк после трех ударов делает неаккуратный первый пат, который останавливается достаточно далеко от лунки. Если он его забьет, тогда у него будет пять. Его партнер мистер Уайт забивает свой пат с полутора метров на результат пять. Мистер Блэк объявляет, что теперь это неважно, и поднимает свой мяч, при этом в карточку записывает себе пять ударов.

Случай второй: на следующей лунке Мистер Блю из соперничающей пары после первого пата оказывается в двух футах от лунки. Если он забьет, тогда у него будет четыре, то есть ничья с мистером Блэком. Он с видом победителя оглядывает всех и говорит: «Мы вам отдали еще более длинный пат на предыдущей лунке». Мистер Блэк, приняв за чистую монету этот заговор великодушия, говорит: «Согласен, можешь поднять мяч»[47]. В результате мистер Блю делает пар.

Случай номер три: на следующей лунке идет борьба на уровне боги[48]. У команды «Блэк-Уайт» уже есть пять. Мистер Грин лежит третьим и просит своего партнера Блю ударить первым, чтобы гарантировать ничью, а затем пробивает свой пат на победу. Мяч пролетает за лунку на 6 футов, но он себе пишет пять, поскольку, если бы игра не была командной, он бы спокойно сделал два пата на пять.

Случай номер четыре: мистеру Вайту надо забить мяч с 20 дюймов, чтобы выиграть лунку, и он явно не уверен в себе. В наступившей тишине он быстро подходит к мячу, коряво бьет по нему, мяч прокатывается мимо, а Вайт нахально заявляет: «Эй, я на самом деле и не пытался ударить, думал, это гимми. Если надо, я могу его забить, вот смотрите, здесь невозможно промахнуться».

Случай номер пять: Блэк и Блю идут ровно, и им осталось забить по метровому пату. «Отдаем друг другу?» У Блэка пат чуть подлиннее, но Блю понимает, что, если Блэк его забьет, тогда уже он сам окажется под давлением и может промахнуться. Этот пат надо обязательно забивать. Если он промахнется, тогда Блэк и Уайт будут смеяться, а Грин будет недоволен. «Согласен», – говорит мистер Блю, и они оба поднимают свои мячи.

Так и продолжается в течение всей игры. Все игроки доброжелательны и ведут себя как джентльмены, отдавая паты длиной с прыжок кенгуру, и любой пат, который не важен для окончательного счета, естественным образом отдается. Таким образом, сообразительный гольфист, играющий в достаточно вежливой компании, может пройти все восемнадцать лунок, ни разу не забив именно те короткие паты, которые иногда не забивают даже профессионалы, от которых дрожат пальцы, но именно они-то и воспитывают настоящий характер. Конечно, профессионалы играют на тысячи, а мы по доллару с носа. Тем не менее не лишаем ли мы сами себя одного из удовольствий игры – звука мяча, упавшего в лунку пусть на скромный, но честный результат?

Должен признаться, я настолько погряз в этой гимми-игре, что часто, боясь не забить метровый пат, прошу моего партнера по флайту[49] ударить первым, чтобы потом без всякого риска закатить уже ничего не значащий пат. При этом мне настолько не хочется делать пат, что я мысленно прошу Бога, чтобы мой соперник забил издалека. В таком случае мне вообще не надо было бы патовать. Я хочу, чтобы каждый мой пат был не важным.

Похоже, в этом и заключается главный способ борьбы с трусливой игрой и дрожанием рук в решающий момент, иначе Джек Никлаус никогда не выигрывал бы мэйджор-турниры[50]. Когда приходит время местных турниров и играть предстоит уже не с мистером Блю или мистером Грином, а против Мистера Честного с широким свингом или гольф-юриста Мистера Злобного, тогда гольфист, воспитанный вежливым и услужливым стилем игры, обязательно скукожится, словно выдернутый из грядки и положенный на солнце лист салата. Тишина, неожиданно наступившая вместо привычного предложения гимми, воспринимается как личное оскорбление и вражеский вызов. И вот чувства в смятении, зрачки с пятак. Теперь наш гольфист легко может промахнуться, в результате чего адреналин устремится в неправильное русло, а дальнейшая игра превратится в унизительное мероприятие. И наоборот, адреналин, направленный в нужное русло, съедает лишние паты, дает вкусное ощущение линии пата, делает удар по этой линии твердым, но разумным по силе и создает временный союз между мячом, травой, рельефом грина и голодным глотком чашки лунки.

Так что поосторожнее с гимми, друзья. Я стараюсь не принимать эти подарки, даже если в глубине души чувствую, что могу промахнуться. Если я не промахиваюсь, то полученное удовольствие все равно съедается болью в спине, возникающей, когда нагибаешься, чтобы достать мяч из лунки. Если же я промахиваюсь, то только тогда начинается игра, настоящая игра. Ведение счета в гольфе настолько примитивно, что мне кажется неправильным еще больше его упрощать, отказываясь от той его части, которая играется на короткой траве и требует мягкой искусности, присущей также игре в пул, крокет или шары. Те удары, которые вы не сделали из-за гимми, начнут вас терзать, когда вы снова столкнетесь с реальностью. Правда, вы можете сказать, что время, сэкономленное благодаря гимми, нельзя не учитывать, принимая во внимание, что продолжительность игры и без того очень велика. Но на такой довод я отвечу следующим образом: если именно это время вы хотите сэкономить, тогда вам вообще не имеет смысла выходить на поле. Можете сразу проследовать в клабхауз и сдать карточку, со счетом, который для вас был бы возможен только в том случае, если бы на каждом ударе у вас был маллиган[51], после потери мячи возвращались бы в игру без штрафов, а на каждом пате давался бы гимми.

Проблема кэдди[52]

В наше время набирает силу кампания за возвращение кэдди на американские гольф-поля. В журнале «Гольф дайджест», а также в ряде других изданий можно прочитать о том, насколько они полезны: пожилому гольфисту для сохранности его сердечно-сосудистой системы гораздо полезнее ходить пешком, нежели ездить на машинке, кроме того, улучшается состояние полей, так как по ним не колесят моторизованные багги, не говоря уже о том, что так лучше для самого кэдди, который в течение нескольких часов будет носить на спине два гольф-бэга по 10 кг каждый, вместо того чтобы поедать в «Макдоналдсе» насыщенный холестерином гамбургер. Что стало бы с Ли Тревино, если бы веселый Херман Митчелл не подавал ему его верный ведж[53], или с Ником Фалдо, не будь с ним красивого, хотя и крупноватого Фанни Суннесона, нашептывающего ему на ухо милую чепуху в тот момент, когда этот корифей приседает на грине, чтобы взглянуть на линию пата? До чего же, должно быть, приятно, когда вы щеголеватой походкой свободно вышагиваете по гольф-полю, а ваши клюшки следуют за вами на плече крупного веснушчатого парня! И вот вы подошли к блестящему в траве мячу, проводите с кэдди короткое совещание, и в результате на свет божий извлекается шестой айрон, который кэдди, пока он следовал за вами, с любовью отполировал влажным полотенцем до редкого блеска. Затем молодой человек в почтении замолкает, а вы внимательно осматриваете раскинувшийся вдалеке от вас грин, пару раз, работая одними кистями, покачиваете клюшкой и, наконец, под ритмичную музыку шуршания трущейся о воздух клюшки и звука удара бьете. «Очень смелый удар, – говорит кэдди, почти впадая в экстаз, – если бы не слишком сильное обратное вращение, мяч точно попал бы в лунку!»