Сказки для взрослых

Чтобы очиститься, Мишель искала дождь.

Дождь пел Мишель хорошие песни.

Озорничая, Мишель и дождь барабанили в чужие окна. За окнами прятались живые. Специально громко стучали по крышам. «Бум-бум». Живые их слышали.

В странном мире у Мишель появились настоящие друзья.

Ветер рассказывал ей сказки. Бабочки играли с ней в жмурки. Трава в хоронушки.

Почему же она хотела уйти?..

Из-за доски показалась прозрачная нога. На ней не было туфли.

Мишель разглядывала босую ногу. Редко какой покойник был без обуви. Даже самым бедным покупали туфли.

– Зачем вышла на охоту? Что тебе надо от меня? – Тревожно спросила покойница.

– Неправильная формулировка. – Мишель прищурилась. Мишель всегда так делала, когда хитрила. – Я желаю тебе помочь. Здесь нельзя оставаться. В другом мире ты обретешь счастье.

– Много ты понимаешь. Про счастье. У помойных бачков было хорошо! Тепло. -

Показалась голова. Тело.

– А где руки? – Спросила Мишель.

Если она их потеряла, придется искать.

– Застрели руки. – Пожаловался голос. Она глядела прямо в глаза Мишель.

Мишель отбросила доску в сторону. Такие, как она, могли передвигать предметы.

Сколько подобных ей? Мишель не знала. Она видела только своих членов группы. Главный общался еще с кем-то.

С кем?

Слишком много тайн.

Кто забирал новопреставленных?

Говорили, что их переправляли в четвертое измерение, где хороший климат и сбываются мечты.

А доказательства? Из четвертого измерения никто не возвращался!

Мишель больше верила дождю, чем своим новым знакомым, которые совсем не спешили покидать тварный мир. Мертвые вкалывали до седьмого пота и радовались, что им позволили остаться в физическом мире.

Так ли хорошо в четвертом измерении? Все врали.

– В четвертом измерении можно принимать пищу. – Как-то шепнул сослуживец. – В четвертом измерении нормально, поверь.

Сослуживец облизнулся. Будучи живым, он работал в ресторане. Повар скучал по хорошей кухне.

Они не ели. Не пили. Тревожно вглядывались в мир. Боялись, что им осталось недолго быть среди живых.

В свободное время Мишель писала картины. Рисовала шляпы и соломенные зонтики для своих новых знакомых. Изображенные вещи «оживали». Становились реальными.

Все хвалили её зонтики. Никто ими не пользовался. И шляпы надевали редко. Шляпы постоянно слетали. Носились над кладбищем, словно галки.

Покойники быстро улепётывали. Каждый убегал без оглядки.

Оказавшись в капкане холодных рук, скисал и сдавался.

Тогда появлялся яркий свет. Свет напоминал обычный дневной свет. И все же. Яркий свет содержал в себе немыслимую силу. От него не сбежать.

Новенького поднимали наверх.

В тот момент чистильщики отпрыгивали в сторону. Отталкивались от места что было силы. Только бы не попасть под свет.

За неуклюжими новопреставленными отправляли по одному.

Главный всегда знал, кто на очереди. Шустрый, или мешковатый. Накануне он получал характеристики. Изучая их, готовился.

Отдыхал ли он когда-то, Мишель этим не интересовалась. Она не следила за ним.

Впервые Мишель доверили самостоятельно сопроводить новопреставленного.

– Делов-то. – Поздним вечером сказал Главный и всучил Мишель «свежую» фотокарточку.

Оплывшее лицо от излишней выпивки равнодушно взирало на мир.

– С ней не будет хлопот. – Главный похлопал Мишель по плечу. – В душе она уже давно сдалась. Вы быстро выйдете на свет. Долго уговаривать не придется. Мишель, радуйся. – К концу беседы произнес Главный.

– Чему?

– У тебя будет свободный вечер и следующий день. Отдохнешь. – Главный был благодушно настроен и улыбался. – Мишель, девятые похороны пройдут без твоего участия.

Главный редко называл её по имени. Обычно – «ты». Он ко всем так. Почему? Некоторые из группы не помнили своих имён.

Мишель знала, как её зовут.

– Ты особенная, Мишель. – Как-то сказал Главный. – Помнишь много.

– А вы?

– Мою память не тронули. – Главный ухмыльнулся. – Потому я среди вас главный.

– Вас когда-то поднимут?

– Всех заберут. Тебя. Меня. – Взгрустнул Главный. – Знаешь кто мы?

– Кто?

– Рабочие лошадки. – Слегка посмеиваясь, сказал Главный. – Наверх поднимают тех, кто выгорел. Работа адская. Некоторые изнашиваются сразу. До тебя был один. Хороший малый, славный художник, но бесхарактерный. Под звуки похоронной музыки плакал.

Главный был чрезмерно болтлив. Наверное, так он хотел успокоить Мишель.

А Мишель и не волновалась. Льстила себя мыслью, что поднаторела. За время работы на кладбище, приобрела нужный опыт.

Новое дело выдалось трудным. Сколько прыти там, где никто не ждал! А Главный говорил, что с ней не будет хлопот.

Дамочка без обуви оказалась самой несговорчивой из тех, кого Мишель успела повстречать. Беглянка оказалась хитрей Мишель. Спряталась в старом доме.

Старые дома особенные. Все обвиняют старые дома в пособничестве мертвецам. Мертвецы в них укрываются и не разлагаются.

Старые дома нарушают закон.

На самом деле, Мишель уже не рассчитывала, что она сдастся. У беглянки появились все возможности остаться. Не хватило чуточку надежды, и она вылезла из зазора.

Совсем скоро Мишель прекратила бы попытки её выманивать.

Сколько времени Мишель в группе? Месяц? Два?

Они находились в таком месте, где время текло медленно. Ни у кого не было часов, но все знали, скорость снизилась. Почему так?

Мишель не задавала вопросы. Вообще Мишель скрывала мысли от членов группы. Мишель мечтала отыскать дверь.

А тут ещё – эта! Строптивая. Сопротивляется. Из последних сил цепляется за мир.

Мишель нужно было довести дело до конца.

– Ну. Поговорим? – Предложила Мишель.

Они сидели на карнизе. Болтали прозрачными ногами. Шептались, как настоящие подружки.

Всё выглядело мило.

На самом деле, Мишель не справилась с заданием.

– Через несколько дней от тебя ничего не останется. – Вздохнула Мишель. – В лучшем случаи, ты станешь призраком.

Вот зря Мишель упомянула про призрак. Та, которая жила у помойки, спала на картонке, оказалась в общей могиле, что её может напугать?

– Буду бродить по миру. Забуду старые ошибки. Подружусь с пугалом в огороде.

Пугало стояло в огороде. На нем выцвел халат. Его соломенное лицо выражало скорбь. Не лучший объект для дружбы.

Мишель быстро перевела разговор.

– Почему могила общая?

– Я могилу не выбирала.

– Это понятно. Как в ней оказалась?

– Последнее, что помню, съела просроченную сгущенку.

– Отравилась?

– Нельзя жрать всё подряд. Как здесь с этим?

– С едой? – Переспросила Мишель. – Так… Зубов же нет.

Мишель открыла рот. Показала десна. Беглянка рассмеялась. Как славно она смеялась!

– Наши беззубые приспособились. Приспособились. – Несколько раз с улыбкой прошептала новопреставленная. – Отчаянно сосали хлебный мякиш у помойки.

– Фу. – Мишель поморщилась.

У тех, кто не перешел в четвёртое измерение, а остался служить высокой цели: выталкивать новопреставленных из мира живых, сохранилась мимика.

Брови поползли вверх. Густые брови. Черт бы их побрал! После смерти они росли, как на дрожжах.

– А самые обстоятельные. – Хитро прищурилась покойница. В ее голове была беззаботность. – Приносили с собой вставные зубы. Пожуют ими. И обратно – в драный мешочек. Берегли.

– Прекрати! – Потребовала Мишель. Уставилась на собеседницу. Рассмотрела, как следует. Что в ней было необычно? Обгрызенные ногти. Ногти, хорошо сохранившиеся после смерти, выглядели неэстетично.

Мишель натянуто улыбнулась.

С каких пор Мишель стала брезгливой? Когда психи плевались жёлтой слюной (она меняла цвет из-за лекарств), а её соседка по палате гадила мимо «утки», Мишель было всё равно.

– Да уж. Неприятное зрелище. – Кивнула новопреставленная. – Никто не жалует тех, кто собирается у мусорных баков.

Новая знакомая обиженно замолчала.

– А в четвертом измерении все едят. – Мишель пихнула новопреставленную в бок. По-свойски. Локтем. Словно родственницу.

– У них вырастают новые зубы? – Изумилась покойница.

– Вырастают. У них технологии, недоступные этому миру. К тому же, там пища другая. Мягкая. Чтобы не повредить новые зубы, все предлагают мягкую пищу.

Откуда Мишель знала подробности? Главный рассказывал. Сослуживцы намекали. Вечерами, играя в нарды, они только и шептались, что о продуктах.

Сослуживцы чувствовали голод.

– Тебе нужно выйти на свет. – Мишель поднялась. Пальцы ног уверенно держались за карниз.

Чёрные туфли находились рядом. Бегать за покойницей в туфлях было трудно. Поймав новопреставленную, Мишель сразу избавилась от обуви.

Всё же… что-то в смерти было положительное. Можно было безбоязненно стоять на карнизе и раскачиваться из стороны в сторону. Летать над бездной. Руками хвататься за облака. Дружить с ветром. Разговаривать со звёздами.

У ветхого дома роса сирень. Сирень – самое популярное растение у дачников. Хозяин дачи умер, сирень осталась. Если бы Мишель захотела, прилегла бы на ветку. Воткнула бы в волосы фиолетовые цветы.

У покосившейся калитки росла высокая трава. Траву давно не косили. Можно спрятаться в траве и лежать тихо.

А какая была калитка! Дверь в заборе была низенькая. Простая, как жизнь. Калитка пахла деревом и добром. Если бы не работа, Мишель обязательно поскрипела бы старой калиткой. Для души.

Чертова работа сводила Мишель с ума.

– Пойдем со мной. – Мишель отряхнула от сора чёрное платье. С платья посыпались мысли.

– Какая ты хитрая! Как мой адвокат.

– У тебя был адвокат? – От удивления Мишель присела.

– Почему я ничего не помню? – Покойница шмыгнула носом. – Поплакать бы да слез нет. – Сказала грустным тоном.

На секунду их глаза встретились.

Слез, действительно, не было. Ни у Мишель, ни у кого из сослуживцев.

– Сложная ситуация. Здесь никто ничего не помнит. Лишь Главный.

– Какой он?

Мишель неуверенно пожала плечами. Как описать Главного? Обычный. С сильными руками. С беззубым ртом. С муляжом под рубахой.

У всех были муляжи. У кого из дуба. У кого из сосны. А внутри – ничего. Ничегошеньки…

– А почему ты не вышла на свет? – спросила новопреставленная.

Вот всё она хотела знать! Любопытная покойница…

– Меня оставили. Я здесь работаю.

Мишель отвернулась. Мишель не любила врать. Будучи живой, всегда избегала лжи. А ее нагло обманывали. Не краснея, выписали из квартиры. Мишель потерялась…

– Лукавишь. Потому и отвернулась от меня.

– Я жду кого-то. – Призналась Мишель.

– Кого?

– Образ стёрся. Беда… – Вздохнула Мишель. – Когда-то я была невестой. Он позвал замуж. Я согласилась. Руками сшила платье. Свадьбу играли тихо. Так и жили. Скромно. Не напоказ. У меня был хороший дом. – Тихо проговорила Мишель. – Вечерами мы запирали дверь на засов. Чтобы счастье не сбежало. – Мишель сказала от чистого сердца. Мишель помнила ощущения.

– У меня тоже был дом. Богатый дом. Никто не знает, что происходит за закрытой дверью. – Губы покойницы побелели.

– Тебя били?

– По щекам. Рукам. Голове. Иногда ногами в живот. – Без тени смущения ответила покойница.

– Помнишь кто?

– Нет.

– Нет домашнему насилию!

Мишель стала кричать во всё горло. Мишель не могла скрыть своё состояние. Мишель становилось дурно при одной мысли о насилии. В клинике её били.

Мишель услышали! Что тут началось. В траве закопошились кузнечики. Червяк наполовину вылез из земли. Показал свое тело. Букашка расправила крылья. Распласталась.

Отличный спектакль жизни.

Если долго сидеть на карнизе, можно получить удар солнечными лучами прямо в голову.

Наверное… Никто из сослуживцев не проверял. В группе предпочитали прятаться в сумраке.

Вдруг. Покойница засуетилась. Чуть не свалилась с крыши. Не хватало, чтобы у неё оторвалась рука. Или нога. Ищи потом.

Наверх не поднимали отдельные части. Только целое!

Если у объекта отсутствовала часть тела, ее дорисовывали. Потому-то Мишель оставили. Мишель дорисовывала.

Старый художник – творец с ранимой душой терпеть не мог чужие похороны. Он и свои-то ели-ели перенес.

– Я хотела с ним развестись. – Нервно проговорила покойница. – Адвокат обманул меня. Пришлось бежать.

Будучи живой, она бежала долго. Белыми босыми ногами отважно месила липкую черную грязь. Той осенью шли проливные дожди.

У помойных баков ноги быстро огрубели. Появились натоптыши. Трещины на пятках.

– А я была счастлива. Там. С ним. – Доверительно сказала Мишель. – У меня был хороший муж.

Фрагменты воспоминаний. Яркие вспышки из прошлого, самые счастливые дни, заставили душу подпрыгнуть.

– Повезло. – Потянула новопреставленная.

– И тебе повезет. В четвертом измерении сбываются мечты.

Надо сказать, что Мишель мало знала. Никто из её сослуживцев не обследовал четвертое измерение. Вряд ли вообще можно было доверять информации, поступающей сверху вниз.

– Всех забирают?

– Каждому дают шанс.

– Несправедливо. – Новопреставленная вздохнула. – Можно по-свински прожить жизнь и оказаться в раю.

– Рая нет.

Главный рассказывал.

Нет рая. Нет ада. Есть измерения. В четвертое измерение забирают всех. В четвертом измерении нет стен. Хоть куда ходи, ни на что не наткнешься. Души сами составляют в воображении модели. Реализовывают мечты. Душе важно воплотить цель. Достигнув задуманного, душа светлеет. Потом души сортируют. Кого-то отправляю в пятое измерение. А упрямых, сбрасывают вниз. Они снова оказываются в физическом мире с непреложными законами. Получив новую судьбу, должны будут исправить старые ошибки.

Наступила ночь. Придётся торчать в доме до утра.

– Хочешь увидеть того, кого любила? – Покойница немигающим взором уставилась на Мишель. Покойнице нравились неровно остриженные волосы Мишель. Она к ним прикоснулась.

С близкого расстояния Мишель увидела! Ресниц у собеседницы не было. Как Мишель пропустила начало изменений? Примут ли её теперь? Поднимут ли наверх без ресниц. Краски остались в лагере. Не дорисовать.

– Однажды он не пришёл домой. – Честно ответила Мишель. – Тот день был последним важным днем. Потом… Череда пустых дей. И… всё перемешалось.

В жизни Мишель появились чужие липкие руки. Бинты. Белые халаты. Злые глаза.

– Скоро я нарисую дом, и он вернётся ко мне.

Мишель от боли сжалась. Мишель сама не верила в то, что сказала.

Покойница погладила ее по голове. Обняла. Так они и сидели. До утра.

Где-то раскричались петухи.

На траве образовалась роса.

– Пора. – Вяло произнесла Мишель.

– Оставь меня здесь. – Попросила новопреставленная. – Я поселюсь в этом заброшенном доме. Буду разговаривать с птицами.

– Ты хочешь стать злым духом? – Удивилась Мишель.

Главный рассказывал, что злые духи бродят по миру. Пугают живых. Пристают к мертвым.

– Злые духи спят без снов. – Глаза Мишель расширились от ужаса. – Злые духи собирают чужие воспоминания. Страшные воспоминания терзают их. Измучавшись, злые духи уходят в страну Великанов.

Вечерами бабушка, облокотившись на спинку кровати, рассказывала сказки. А потом, обязательно, добавляла:

«Черной – чёрной ночью к непослушным детям из дремучего-дремучего леса приходит серый-серый волк, чтобы куснуть за бочок. Будешь слушаться, Мишель?»

Мишель была мятежным ребёнком. Шлёпала по лужам. Воровала у соседских детей игрушки. Прятала их под матрац.

Бабушка её не ругала. Бабушка находила куклы, возвращала их соседям и приносила извинения. Бабушка гладила Мишель по голове. Сухие руки были ласковыми. «Не справляюсь я с тобой». Говорила бабушка и хорошо прижимали Мишель к себе.

Мишель становилось стыдно. Ненадолго.

– У меня была бабушка. – Вспомнила Мишель. – Морщинистая.

– У меня тоже был кто-то добрый и чуткий. До замужества. – Покойница обняла Мишель. – Пожалуйста. Не отдавай меня им.

– Что я им скажу? – Растерялась Мишель.

– Не догнала. Потеряла след.

– Не выйдет. Главного не обмануть. Главный читает мысли.

Главный всё про всех знал. Только он. Больше никто. Иногда Мишель казалось, что в группу по зачистке специально собрали самые тупых из мертвецов.

Сослуживцы были похожи на сумасшедших, некогда обитавших с Мишель под одной крышей психиатрической клиники.

Вечерами сумасшедшие собирались в большой зелёной комнате, рассаживались на стулья и смотрели чёрно-белый телевизор. Психи упрямо глазели в экран даже тогда, когда телевизор не включали.

Сестра-хозяйка много пила и была рассеянной.

После работы, когда мир затихал, новые знакомые тупо разглядывали друг друга и играли в нарды. Редко, кто уходил в палатку, чтобы смотреть сны.

А Главный был хитрый. За всеми следил. Вел запись наблюдений. Интересные сведения заносил в толстый блокнот. В выходной день, прихватив потрепанный блокнот, куда-то торопливо уходил, а возвращался с новым канцелярским товаром.

На территории отсутствовали магазины. От случая к случаю всем членам группы выдавали чистую одежду и неизношенную обувь. Предметы общего пользования – игры и книги появлялись сами по себе.

Если у кого-то из группы образовывалась личная просьба, следовало правильно сформировать пожелание и внести запись в специальный журнал.

Толстый журнал был прикреплен к усохшему дереву. Огромные щупальца, походившие на ковш экскаватора, время от времени, шумно перелистывали листы журнала. Когда так происходило, члены группы нервно жались друг к другу.

Мишель всегда просила холсты и краски.

Просьбу исполняли. Но не сразу.

– В четвертом измерении повсюду магазины. – Как-то радостно сообщил бывший повар.

Он так близко подошёл к Мишель и так громко сказал, что у неё разболелось ухо. У Мишель были уши! У некоторых их уже не было.

Некоторые почти ничего не слышали. Гром грохотал, а они не слышали. Трава шептала для них. Всё было одно – тишина.

Но сослуживцы слышали друг друга. Спокойно говорили. Впрочем, некоторые звуки мира всё же долетали до оглохших. Мычание коров. Жужжание пчёл.

«Трудолюбивая пчелка. Жужжит над розовым бутоном». Возможно, что они их воспринимали не ушами, а сердцем. «Хорошие похороны. Много роз».

Попробуй, разберись с этим миром.

Им оставили маленький мир. Кладбище. Палатки для сна. Лес. Речку. Облака.

То тут – то там попадались заброшенные строения. Ветхие дома. Ржавые гаражи. Ни одного живого человека.

Гиблая перспектива – Вечность в узком мире. Никто из группы не спешил выходить на свет.

Сослуживцы не подозревали, что Мишель летала с ветром и дождем в ближайший город, где были живые люди. Мишель видела живых людей. Люди завтракали. Ужинали. Подмечали недостатки друг друга. Шумно ругались. Закрывали уши, чтобы не слышать криков.

– Когда окажусь там, буду покупать, что душе угодно. – Сказал повар.

– Что угодно твоей душе? – Спросила Мишель.

– Хочу кастрюльку. За кастрюлями – будущее. Счастье зависит от количества еды.

Повар расплакался.

– Жаль, что ты не помнишь своего имени. – Сказала ему Мишель. Не то чтобы зло, но с сарказмом.

Бывший повар обиделся. У некоторых сохранились человеческие эмоции.

Мишель обняла покойницу и спрыгнула с карниза.

Покойница осталась на крыше.

Старый дом. Разбитая черепица. Заброшенный сад. Скоро она избавится от кладбищенского запаха. Начнет благоухать сиренью. У старого дома надолго прижилась сирень.

Мишель двинулась вперед. Чёрные башмаки оставляли на чёрной земле вмятины от каблуков.

– Прощай, Мишель!

Послышалось издали.

Мишель не оглянулась. Правильно. Слишком много двое узнали друг о друге.

Мишель со знанием дела искала краски, чтобы изобразить новое небо. Абсолютно синее небо.

Если прорисовать каждую деталь, небо оживёт.

Мишель надеялась, что другой художник, тот, что был до неё, тот, у которого быстро закончился энтузиазм, и он выгорел дотла, где-то потерял холст. И тюбики. И кисти.

Может Мишель повезёт. И счастье вернётся к ней.

А если её станут искать, она будет прятаться. Звезды были заодно с ней. И ветер. И дождь. Звезды, ветер и дождь стояли на стороне справедливости. Мишель не пропадёт!

Маки коснулись ног. Маки росли повсюду. Маки пахли красками.

– Стой. – Услышала Мишель.

– Ты – злой дух? – Спросила Мишель.

Вот, что она говорит?! Как обычно Мишель испытала некую неловкость, словно не справилась с домашним заданием. Ей трудно было подобрать правильные слова в необычных ситуациях. Когда требовалась быстрая реакция, Мишель не могла четко сформулировать мысль.

Будучи живой, Мишель мало говорила и писала картины. Полотна говорили за неё.

Тот, кто прятался в высоких маках, весело рассмеялся.

– Покажись! – Потребовала Мишель у незнакомца.

Ребенок вышел ей навстречу.

– Мальчик?

Мальчик закружился как-то по-особому.

Дети умеют беззаботно радоваться жизни. Только маленькие дети могут. Ему было пять лет. Малыш кружился долго.

Они хотели детей. Они любили друг друга. И всё бы сложилось…

Он шел по Невскому проспекту, упал и больше не встал.

– Ты здесь один? – Спросила Мишель у малыша.

– С папой. – Ответил ребенок. – Дети не могут жить сами по себе. Кто будет им варить кашу? – Малыш улыбнулся беззубым ртом. Красные десна оголились.

Мишель всегда удивлялась рассудительности детей.

Как правильно говорят дети! До семи лет дети много знают. Их ум не засорен стереотипами.

Мишель приходила в парк, садилась на скамейку, с улыбкой смотрела на детскую площадку и слушала детские голоса. Они звучали звонко.

«Утро всегда наступает радостным.» ; «Хорошее утро портят взрослые.» ; «Бог далеко от Земли. Потому люди много плачут.» ; «Смерти нет».

Этот ребенок прижался к коленям.

– Мама.

– Я твоя мама?

– Папа! Папа! Мама вернулась! – Закричал ребенок в сторону.

Не приминая цветы, навстречу шёл…

Мишель побежала вперед. Быстро-быстро.

«В четвертом измерении сбываются мечты». Главный поправил жёлтую шляпу. После девятых похорон усилился ветер.

«И эта вышла на свет. С ней было много хлопот». Вздохнул бывший повар.

«Да. – Поддакнул Главный. – Кто теперь будет рисовать для нас шляпы?..»

ЦАРЕВНА ГОРБОНА

Жил-был на свете царь Иван. Царь был молодой, но одинокий: никак не найти было ему своего счастья.

И вот однажды ночью приснился молодому царю удивительный сон. Будто оказался он в царстве, где всегда звонко поют птицы и ярко светит солнце. И пропели ему птицы с поднебесья:

– Мы знаем, где счастье тебя ждёт.

И прошептало ему солнце:

– И я знаю, где счастье твоё.

– Где же счастье моё? – спросил царь у птиц и у солнца.

– Убаюканное небом, лежит оно на земле, – услышал он в ответ.

Проснувшись поутру, решил царь непременно разыскать неизвестное царство. Когда сообщил он о своём решении царским министрам, стали они царя отговаривать:

– Почто тебе, царь Иван, владыке полей, лесов и лугов, снаряжаться в дальнюю дорогу? Счастье в пути не всегда встретишь, а лихо – непременно!

Но никого не послушал молодой царь, оседлал любимого коня и выехал в чисто поле. Несколько дней пробыл он в дороге, которая привела его однажды в дремучий лес.

Плутая по мрачному лесу, почувствовал Иван лютую усталость, конь его тоже из сил выбился. И на исходе третьего дня, когда холодное северное солнце уже закатывалось за горизонт, открылась перед царём лесная поляна, на которой стояла ветхая избушка, по самые окна утопающая в густой траве.

Обрадовавшись человеческому жилью, спешился царь, взял коня под уздцы и подошёл к избушке. Не успел он постучаться в покосившуюся дверь, как распахнулись ставни, и в оконце выглянула прекрасная юная девушка.

– Как зовут тебя? – спросил завороженный царь у девушки.

– Царевна Горбона, – ответила та.

– Царевна? – изумился царь Иван. Не ожидал он, что царевной окажется хозяйка простой избы.

– Царевна, – подтвердила девушка, указав на золотую корону, лежавшую на подоконнике. – С утра до ночи корону носить тяжело, вот я и сняла её. Да ты входи в дом, не стой на пороге, – пригласила она.

В доме увидел Иван глиняную печь, деревянное кресло, оловянную ступу, старую метлу и чёрную кошку. Но не удивился царь и сказал Горбоне:

– Будь моей женой, царевна!

Быстро согласилась Горбона – и вот уже стремительный конь помчал царя и царевну в царство Ивана. Мигом домчались они, ничуть не устав в дороге, словно путь к дому был совсем близким. И вновь ничему не удивился молодой царь.

Однако старые министры, верные государственные слуги, встретив царя, поразились, когда увидели царевну. «Царёва невеста – горбунья!» – воскликнули они. Да только как будто ослеп царь: ничего не видит и слуг своих слушать не желает.