Танец на снегу

Анжелика Меркулова

Танец на снегу

Глава 1. Хотела как лучше.

Вечнозелёный лес не знал зимы.

Тысячи лет его ветви купались в мягком солнечном свете, что никогда не жёг, всегда лишь нежно гладил. Дожди здесь были тёплыми, как дыхание спящего, а ветер — ласковым, как вечерняя молитва. Ни один лист не знал, что такое холод. Ни одна травинка не помнила, каково это — ждать солнца, которое больше не придёт.

Но сейчас — зима всё-таки пришла.

Она не ворвалась, не ударила. Просто накрыла планету — тихо, как покрывало на тело усопшего. Сначала иней тронул кромки листьев, и они поседели, словно от горя. Потом небо потускнело, и с него посыпался снег — белый, безмолвный, он ложился на мшистые стволы, на цветы, которые ещё вчера раскрывались навстречу солнцу, а сегодня сжались, как пальцы, отпустившие чужую руку.

Лес замер.

Он не боролся. Просто перестал дышать — так же, как не дышал тот, кто тысячелетия был его сердцем. Ветви склонились, будто в поклоне, и в этом жесте было не смирение, а прощание. Деревья, которые помнили его шаги — лёгкие, уверенные, — теперь стояли неподвижно, и снег ложился на их густые плечи, точно саван.

Реки не замёрзли — они остановились. Вода в них стала стеклянной, и под этой гладью застыли отражения: небо, ветви, чья-то тень, которая больше не пройдёт по берегу. Птицы не улетели — они просто умолкли. Их песни, которые когда-то будили лес по утрам, теперь висели в воздухе, не находя выхода, и медленно оседали на снег, как забытые слова.

Зима пришла не как враг. Она была свидетелем.

Лес не мог притворяться живым, когда его хозяин был на грани между жизнью и смертью. Непогода пришла, чтобы укрыть его тишиной, чтобы дать ему время — и напомнить: даже вечность иногда должна замереть, чтобы однажды снова проснуться.

И где-то под снегом, под коркой льда, под окаменевшей землёй — спала надежда.

И ждала.

Ведь знала то, чего не знали деревья: весна не умирает. Просто спит. И когда он откроет глаза — тепло вернётся. Не сразу. Не в тот же миг. Но всё равно придёт.

А пока — лес прощался.

Тихо. Красиво. Как прощаются те, кто верит, что это расставание — не навсегда.

Хранитель лежал на диване в гостиной особняка Алисы. Дышал ровно, глубоко — так, что казалось, будто он просто спит. За окном искрился серебром Вечнозелёный лес, и его тени ложились на пол, дрожали, как отблески свечей.

Лаура сидела в кресле у изголовья. В руках у неё были спицы — тонкие, серебристые. Они мелькали в воздухе, и клубок пряжи медленно уменьшался, превращаясь в неровное полотно.

Алиса так и застыла в дверях. Это зрелище её очень удивило - обычно программист не выпускал из рук планшета. Она дружелюбно поинтересовалась.

— Привет. У тебя новое хобби?

Рукодельница не подняла глаз.

— Нет. Просто руки не могу успокоить. Вязание хоть немного помогает.

— Ясно. — Хранительница хмыкнула, но улыбка вышла кривой. Она подошла ближе, встала у дивана, глядя на мужа. Маг дышал ровно. Слишком ровно. — Как он?

Лаура на мгновение сбилась с ритма. Спицы замерли. Потом снова застучали — быстрее, чем прежде.

— Плохо. Мастер едва дышит.

На её глазах проступили слёзы. Она не стала их вытирать — просто продолжала вязать, словно это могло бы хоть что-то исправить.

— Он поправится, — прошептала Алиса.

Она сама не верила своим словам. И предательская влага уже подступала к глазам — но волшебница стиснула зубы. Она хотела быть сильной. Должна быть. Они с мужем всё ещё не помирились. И, как выяснилось, у Итера был мотив для покушения — а значит, нельзя раскисать, позволяя чувствам вновь взять верх над разумом.

И... Нужно держать лицо. Хотя бы на людях.

— Источник Хаоса сказал, что восстановление души идёт своим чередом, — сказала она ровно. — Примерно через две недели Кристиан вернётся в сознание.

— Я не верю словам предателей!

Лаура оскалилась — и её взгляд метнулся за спину Алисы.

Итер стоял в дверном проёме. Молча. С контролирующими магию браслетами на запястьях. С ровной, покорной осанкой человека, который знает, что заслужил всё, что сейчас получит.

— Почему тот негодяй ещё жив? — прошипела Лаура.

— Он получил свою порцию наказания, — ответила Хранительница. — Финальное решение оставляю мужу. Определит его судьбу, когда проснётся. А сейчас пусть дракон помогает тебе. Вымаливает прощение.

Итер выступил вперёд. Медленно, без резких движений, словно каждое могло бы стать последним. Он сложил руки перед собой — ладонь к ладони, в жесте подчинения.

— Приказывай, госпожа. Я готов служить. Теперь жизнь мастера мне дороже собственной. Клянусь хранить и оберегать его покой.

— Лжец!

Лаура схватила вазу — первую, что попалась под руку — и запустила ею в дракона. Фарфор раскололся о его голову. Брызнули осколки. На виске Итера проступила тонкая струйка крови.

Он не пошевелился.

— Понимаю твои чувства, — Дракон лишь опустил голову ниже. — Можешь бить, пока не полегчает. Я всё стерплю.

— Только поаккуратнее с посудой, — вставила Алиса. — У Хранителя тут каждая вещица должно быть с какой-нибудь плексирианской эпохи.

— Нет такой, — глухо отрезала Лаура.

— Я имею в виду, он расстроится, узнав, что украшение интерьера разбилось. Я в антиквариате не шарю. Тем более в межгалактическом. Но та ваза красивая была.

Лаура молча посмотрела на осколки. Потом — на Итера. Её пальцы дрогнули, и Сила Порядка потекла к фрагментам фарфора. Те поднялись, сложились, слившись в одно целое. Ваза вернулась на прежнее место. Ни трещинки.

— Так-то лучше, — похвалила Алиса. — Упражняйтесь на природе. Не люблю, когда в доме беспорядок. И не умею магическую уборку запускать как ты.

Лаура поднялась. Молча кивнула Итеру — и дракон безропотно последовал за ней. Дверь за ними закрылась глухим щелчком.

Алиса осталась с мужем наедине.

Она опустилась на пол рядом с диваном, спиной к нему, лицом к окну. За стеклом стоял лес — Вечнозелёный, который она помнила другим. Тёплым. Живым. Полным света. Теперь он был скован льдом. Снег лежал на ветвях, и там, где ещё вчера покачивались листья, теперь висела тишина. Алиса знала: эта зима — не каприз местной погоды. Магия его дыхания, застывшего между вдохом и выдохом.

Лес умирал вместе с ним.

Она смотрела на эту снежную белизну — и слёзы сами полились из глаз. Не вытирала их. Бесполезно.

— Прости, — прошептала она едва слышно.

Муж опять пострадал из-за неё. Из-за её самоуверенности, из-за её глупости, из-за того, что опять полезла куда не следовало. Может, ему и правда было бы лучше с Лаурой? С той, кто умеет думать, прежде чем действовать. Кто не приносит ему одни проблемы.

Она обхватила колени руками. Прислонилась затылком к краю дивана — так, чтобы чувствовать тепло его тела сквозь ткань.

Не время сидеть и рыдать. Не время жалеть себя.

Где-то там, за окном, в глубине замёрзшего леса, среди вековых деревьев, чьи корни помнили ещё первые дни этого мира, жили ауриентары. Бывшие дриады и друиды. Те, кого проклятие превратило в нежить — и кого Хранитель не мог спасти тринадцать тысяч лет. Они ждали. Они всегда ждали. И, может быть, ждали именно её.

— Где эти зеленые пушистики? — Пробормотала Алиса, поднимаясь. — Сейчас я быстренько разберусь с их проблемами и всем докажу, что достойна быть твоей спутницей.

— Я справлюсь, — она наклонилась к Хранителю и нежно коснулась его губ. — Обещаю.

Слова упали в тишину и растворились.

Алиса не знала, слышит ли он её. Не знала, правильно ли поступает. Не знала, хватит ли у неё сил.

Но Хранительница знала одно: что не останется безвольной, пустоголовой куклой, от которой у него одни проблемы. Не будет бесполезной постельной грелкой, которая даже с этим не справляется. В сознании не умолкал звон обвиняющих голосов — и она никак не могла их заглушить.

Надо что-то сделать. Иначе она тут с ума сойдёт, пока будет ждать его пробуждения.

И сделать надо нечто выдающееся.

Даже если для этого придётся бросить вызов проклятию, которое древнее, чем сама магия.

Глава 2. Голод лесных обитателей.

Алиса вышла из особняка — и остановилась на пороге.

Сад, который она помнила цветущим, утопающим в зелени, теперь стоял неподвижно. Заснеженные розы склонили головы, словно в трауре. Бассейн с горками, где когда-то звенел их веселый смех и плескалась вода, теперь был скован коркой льда. Горки блестели в тусклом свете, как кости забытого чудовища.

Итер рубил дрова. Методично, размеренно, без единого лишнего движения. Его спина была прямой, руки — точными, и каждый удар топора отзывался в морозном воздухе глухим, коротким эхом. Лаура стояла в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и смотрела на него. Не мигая. Как надзиратель.

— Алиса, разожги камин, в доме уже холодно, — потребовала она, не оборачиваясь.

Хранительницу такое обращение слегка покоробило. В её доме. И ей же приказывают. Гости. Незваные...

Но просьба была здравой — и это злило ещё больше.

— Может, вы сами быт обустроите? — спросила она ровно. — Я в лес собиралась. К ауриентарам.

— Огонь в мире Иллюзий — это символ вашей любви, — ответила Лаура с таким недовольством, словно вынуждена тратить время на объяснение прописных истин несмышленому созданию. — Без твоих усилий не разгорится. Видишь, как мастер на тебя зол? Всё пространство инеем покрылось.

Алиса замерла.

Мало того, что Лаура в курсе таких деталей проявлений магии в мире Хранителя. Так он ещё и обижен на неё оказывается. Вот это новости.

Она, конечно, и сама согласна, что виновата... Ему опять плохо из-за неё. Но чтобы ей вот так приказывали его ученицы!

Хотелось послать программиста ко всем чертям. Чтобы духу на пороге больше не было. Но Алиса вовремя спохватилась: возможно, Хранитель ранен — и поэтому у мага нет сил поддерживать огонь в камине. А Лаура просто специально интерпретирует ситуацию так, чтобы сеять между супругами вражду.

От осознания ситуации стало совсем грустно.

А потом в сознание просочилась мысль — холодная, как сквозняк под дверью: "А правда ли Лаура была под контролем Итера? Не её ли идея была пристрелить Хранительницу? Как подозрительно всё сходится: и покушение, и её нынешнее «беспокойство», и то, как ловко она сеет сомнения в её душе. Час от часу не легче. Прямо в логове с врагами. А те улыбаются, словно друзья…"