Измена. Сказка (не) о любви

– Наташенька! – елейный голос главреда заставляет вздрогнуть. – Будьте добры, отсканируйте документы!

Я замираю, боясь обернуться, но, похоже, уже поздно. Рядом раздается голос Антона:

– Это что, ваша секретарша?

– А… Нет, – прям слышу, как Илья Степанович расплывается в улыбке. – Это наш младший корреспондент. Недавно приняли на работу. Но она толковая, способная девочка, все сделает как надо! – уверяет он моего мужа.

Мне ничего не остается, как встать и подойти к ним. Стараюсь не смотреть Антону в глаза.

– Наташенька, будьте добры, – он протягивает мне кипу бумаг, – отсканируйте и отправьте секретарю Антона Валерьевича.

Я замираю, руки холодеют. Отправить бумаги Вероничке?

– А какие у вашего младшего корреспондента обязанности? Можно посмотреть ее договор? – Антон смотрит на главреда, прищурившись.

– Да, – вдруг заикается тот, – она еще на испытательном сроке, – выдает Илья Степанович. – Но вы не волнуйтесь! Мы кого зря на работу не берем!

– То есть у вас работает человек без оформления? – Антон склоняет голову.

– Ну, пока испытательный срок… – мямлит главред.

– Вы обязаны заключить трудовой договор с того дня, как сотрудник приступил к своим обязанностям, – чеканит Антон положения трудового законодательства. – Если вы прописываете испытательный срок, то он должен быть указан отдельным пунктом, а также должны быть перечислены критерии оценки работы сотрудника на испытательном сроке. Сотрудник должен быть ознакомлен со своими служебными обязанностями. В обязанности вашего корреспондента входит отправлять конфиденциальную корреспонденцию? У нее подписано соглашение о неразглашении?

Илья Степанович бледнеет и, кажется, становится ниже ростом. Он не в состоянии ему ответить, только неопределенно машет головой.

– Значит, бумаги Алле Игоревне пусть отправит сотрудник, в обязанности которого входит внутреннее делопроизводство, а вашему младшему корреспонденту необходимо подписать трудовой договор, – Антон смотрит на часы, – сегодня до шести.

Он разворачивается и уходит по коридору. Кажется, в сторону юротдела. А главред так и остается рядом, прижимая к себе кипу документов.

– Кому, он сказал, надо отправить бумаги? – шепотом переспрашиваю его я.

– Секретарю его, – жалобно пожимает плечами, – Алле как-ее-там! – но тут же его тон вдруг меняется, и он орет: – Это вообще не ваше дело! У вас соглашение о неразглашении не подписано!

Я быстро киваю и возвращаюсь на рабочее место. В душе все поет. Значит, он успел уволить Вероничку! Тут же одергиваю себя. Не в ней было дело. В нем. Одну уволил – другую найдет. Но на губах играет предательская улыбка, и я с ней ничего не могу поделать.

Вторник. 27 мая 18.20

Я бездумно слоняюсь по рынку. Меня заставили подписать контракт, служебку, соглашение о неразглашении, редакционную политику и ровно в шесть приказным тоном объявили, что мой рабочий день окончен.

Редакция в центре. Домой идти совершенно не хочется, да и нечего мне там делать. Я заворачиваю на рынок. Быстро прохожу мимо молочных и мясных рядов. Там дорого, да и хранить свежие продукты мне негде, а вот соленья и маринады – то, что нужно. Останавливаюсь около бабулек-покупательниц и прислушиваюсь к их болтовне.

– Лист она смородиновый кладет, вот они у нее и пряные такие, с кислинкой.

– Так пряные или с кислинкой?

– Балда! С кислинкой! Пряные от гвоздики!

– Так она еще и гвоздику кладет?

– Так хто ж ее поймет, чего она туда сувает. Но вот поди ж ты, вкусно-то выходит!

– Михална, – оборачиваются две болтушки к третьей, – ты Леонтьевны огурцы едала?

– Да кто ж их не едал, едала!

– Шо она туды бросает? Окромя гвоздики?

– Тю! Чудная ты! Какой гвоздики?

Разговор меня забавляет, я и не замечаю, как тянусь к прилавку и беру ломтик нарезанного на пробу соленья. Вкусно! И дико интересно, что же в них действительно кладут. У продавщицы этой толпится больше всего народу.

Вдруг вспоминается бабушка, которая, жуя соседкины пироги, тоном старой разведчицы произносила: “Да вот те крест! Шо угодно б за ее рецепт отдала!” И я почему-то думаю, что это может быть интереснее гороскопов и анекдотов.

– А хотите, я про ваши огурцы в журнале напишу? – весело похрумкивая, спрашиваю я продавщицу.

_____

– Шо? Прям в журнале? – поражается не старая еще женщина в платке и переднике.

– Прям в журнале! – с готовностью киваю. – Сделаем почти интервью. Вы рецепт расскажите! Все равно такие, как у вас, ни у кого не получатся, руки-то не те, – подмигиваю удачливой торговке.

– Ой, – она замирает с поднятой вилкой, потом почему-то накалывает в бочке огурец и протягивает мне.

Огурчик и правда вкусный! В меру соленый, чуть пряный, хрустит! Я увлекаюсь и понимаю, что одного мне мало.

– Нравятся? – искренне переживая, спрашивает торговка.

– Конечно, нравятся! – восклицаю. – Всему городу нравятся! Это уже наше местное достояние, – я немного кривлю душой, приравнивая себя к местным. – Можно даже конкурс устроить, получатся у кого-нибудь огурцы, как у вас, или нет!

– Конкурс? – недоверчиво протягивает женщина.

– Конкурс! – азартно киваю.

– Ну давайте расскажу!..

Среда. 28 мая 9.00

– Слушайте, ну это же лучше анекдотов! – я склонилась над столом Светланы Михайловны, нашего выпускающего редактора. – Там весь рынок гудит, обсуждает, что она в эти огурцы кладет!

– Да знаю я ее огурцы, – фыркает Светлана Михайловна. – Сама всегда у нее беру, – она внимательно читает мой текст. – Вот про гвоздику ни за что бы не подумала, сама сколько раз дома пыталась сделать!

– Ну вот! – восклицаю я.

– Что “вот”? – женщина все еще сомневается.

– Если даже вы пытались сделать, то однозначно это зайдет.

– Что значит “даже я”? – недовольно кривится редактор.

– Просто вы деловая женщина, которая может себе позволить это купить. И вы все равно пытались повторить. Потому что это интересно! Понимаете, интересно! Приз победителю будет мастер-класс от самой, – машу рукой, указывая на рецепт. Подразумевается мастер-класс с его автором.

– Ну… – кажется, лед тронулся. – Ты права! Интересно. Ну ладно! Давай попробуем. Оформи текст как-нибудь в кулинарном стиле. Ее речь мне нравится, но попробуй все же и человеческим языком написать. Пусть не в граммах, но хотя бы в ложках соли… Только не разгоняйся. Сама знаешь, сколько у тебя места.

Я обрадованно киваю и убегаю за свой стол. Ура! Я смогу сделать хоть что-то интересное! Ищу красивую подложечку под рецепт, оформляю интересным шрифтом речь. В общем, стараюсь как могу. И впервые чувствую себя действительно журналистом.

Среда. 28 мая 18.00

Офис притих. Антона тут нет. Напряжение до конца не спало, но никто уже не бегает как ужаленный. Если честно, я это поняла только в обед, когда главред вальяжным шагом направился в свой любимый ресторан.

– О! – тихо прокомментировал Сашка. – Опять его часа два не будет.

Я еще не успела выучить местные привычки и порядки, но дисциплинированностью здешнее начальство не отличалось. Мне это казалось странным. Антон всегда говорил, что начальник должен быть образцом для всего коллектива. Это он так комментировал свой трудоголизм. Я хмурюсь. А работал ли он? Тут же одергиваю себя. Вспоминаю мужа, сидящего за компьютером ночами напролет, его бесконечные деловые переговоры по скайпу. И в десять вечера, и в шесть утра. Он всегда ориентировался на часовой пояс клиента. Нет. Антон работал. Всегда это умел и любил. И репутация у него вполне заслуженная. А то, что я увидела… Я не знаю, когда это началось. Не хочу об этом думать.

Весь день ушел на то, чтобы составить конкурсное задание, все оформить и внести изменения в верстку. Но я довольна собой. Почти вся бухгалтерия и половина юристок прибежали ко мне и уже переписали рецепт. Так что конкуренция в моем соревновании будет вполне себе здоровая! Даже здоровенная.

Усмехаюсь, выключаю компьютер и плетусь домой. После радости от своей находки чувствую эмоциональный откат. Настроение на нуле, и ничего не хочется. Прикидываю, что есть дома из продуктов, и решаю на рынок не идти.

Подхожу к своему подъезду, поднимаюсь по лестнице и… Замираю. У моих дверей стоит курьер с тремя огромными коробами и большим пакетом.

– Егорова Наталья Андреевна? – спрашивает парень в фирменной кепке.

– Я, – обалдело киваю.

– Примите, пожалуйста, отправление! – он протягивает мне накладную. – Помочь занести?

– Да, – я растерянно обвожу глазами стоящие передо мной коробки. – А что это?

– Не могу знать, – рапортует парень и ловко переставляет короба в открытую квартиру. – Но не очень тяжелое.

Я копаюсь в сумке, достаю мятую сторублевку, отдаю курьеру. Он салютует мне и уходит вниз по лестнице.

С трудом протискиваюсь в узком коридоре, вытягиваю одну из коробок в комнату, распаковываю. Мои вещи! Все аккуратно сложено, туфли даже в коробках. В этом ящике мои сумочки и летняя обувь. Раскрываю остальные. Сарафаны, белье, футболки, джинсы, капри, колготки. Черт, он даже носки мои сложил.

Я почему-то на сто процентов уверена, что вещи складывал Антон. Его выдает как раз аккуратность. Он педант и маньяк порядка. Я вполне могла себе позволить бросить капроновые чулки просто комочком в ящик. Но тут… Все шовчик к шовчику.

В последнем пакете собрана вся моя косметика. Кремы, тени, тушь. И нераспакованная коробочка с духами. Аромат мой, только вот те, что были у меня, недавно закончились. На трюмо оставался практически пустой флакон. Значит, купил.

И как это понимать? Он выгонял меня с голой задницей, а сейчас духи мне покупает стоимостью в две мои нынешние зарплаты. И вещички аккуратно складывает. Смотрю на телефон и думаю, что если сейчас позвоню, то наору! А вещи свои жалко. Ну хотя бы белье. Я же не могу постоянно ходить в одном и том же бюстгальтере.

Кручусь по комнате, посматривая то на шкаф, то на короба. В конце концов, принимаю решение. Беру смартфон и набираю короткое: “Спасибо”. Все. Точка. Меня нервно трясет, я бегу на кухню, наливаю себе воды, возвращаюсь, смотрю на экран смартфона, нервно отключаю его. Не могу! Черт возьми, не могу!

Среда. 28 мая. где-то ночью

Мечусь по постели. Ловлю то его руки, то его губы. Он сжимает меня в своих объятиях, а я совершенно не хочу вырываться. Он повсюду. Сильный, властный. настойчивый. Я его. А он мой. Мой? Упираюсь в его грудь и отталкиваю. Он рычит, совершенно не хочет отстраняться. Тогда я размахиваюсь и со всей дури бью его по плечу. И опять этот звук. Шлеп! Вздрагиваю и просыпаюсь.

Лежу на кровати, тихо скулю. Мне плохо. Мне жутко плохо. Кусаю губы, морщусь и вою. Темную комнату освещают уличные фонари, сквозь приоткрытые окна врывается гул редких машин и почему-то лай собак. Тянусь за телефоном, чтобы посмотреть время. Он выключен. Зажимаю кнопку, наблюдаю, как на экране меняются радужные всполохи, наконец экран загружается. Четыре часа двенадцать минут. И тут же прорывается сообщение в мессенджере. “Пожалуйста”.

Номер у меня не сохранен, но телефон автоматически подтянул его фотку. Нажимаю на профиль, увеличиваю. На меня смотрит очень серьезный, почти строгий Антон. Твердая линия подбородка, глубокие умные глаза. В них утонуть можно, в этих глазах.

Аккуратно кончиками пальцев трогаю гладкую поверхность смартфона. Его губы. Щетина на его подбородке. Я безумно любила его слегка небритого. Когда он упирался щекой в мою спину сзади, с нажимом терся, чуть царапая. Охфигительное ощущение. До мурашек! Ничего не могу с собой поделать, срываюсь в рыдания. Как же мне тебя не хватает! Как же я тебя люблю! Как же мне сейчас больно!

Четверг. 29 мая. 11.00

– Кто?! – Илья Степанович залетает в рабочее пространство корреспондентов, размахивая свежим номером. – Кто это сделал?! Кто посмел это выпустить?!

_____27.12

Он только что пришел на работу. По случаю отсутствия московских аудиторов даже летучку отменили. Надо же, в конце концов, отойти от стресса человеку. Только вот не вышло. Он открыл свежий номер, а там мои огурцы. И конкурс.

– Еще и на главной анонс дали! – он брызжет слюной, выпучив глаза.

– Я! – поднимается бледная Светлана Михайловна. – Материал в номер подписала я! Считаю, что он достойный, свежий и интересный.

– Свежий?! – главред покраснел. – Интересный?! – его крики напоминают уже скорее рев.

– Илья Степанович, – в наш опен спейс влетает Артур из рекламного, – Илья Степанович, там с консервного звонят! Хотят у нас рекламную полосу на последнем форзаце выкупить! Ну ту, что рядом с огурцами!

– Что? – ошарашенно переспрашивает главред. – Всю полосу выкупить?

– Ну, пока конкурс идет! – Артур заметил, что в нашем кабинете воздух трещит от напряжения, и чуть убавил восторженности в тоне.

– Весь тираж продали! – кричит из коридора директор отдела продаж. Добегает до Ильи Степановича, жмет ему руку. – Какой вы молодец, что анонс на главной дали! В ту точку, что на рынке, пришлось еще и доп объем перебрасывать!

– Девки, – в кабинет с банкой влетает Юлечка из бухгалтерии, – пробуйте! По вашему рецепту делала! Чур, я первая в конкурсе! – тут она видит взмыленного Илью Степановича и боязливо прячет свои огурцы за спину. – Ой…

– Что “ой”?! – тем же тоном орет он. – Что “ой”?! Вы должны это судьям нести, а не коллегам! Конкурс должен пройти по всем правилам!

– Так, – Юлечка боязливо косится на меня, – Наталья-то у нас и главный судья. Она ж придумала!

– Наталья? – Илья Степанович поворачивается к моему столу и рассматривает меня так, будто первый раз увидел.

Выгляжу я сегодня и правда необычно. Надела сарафан, босоножки, накрасилась, уложила волосы. Офис сразу заметил перемены в моем образе. Сашка даже шутливо присвистнул. Но я только отмахнулась.

– Отлично выглядите, – приосанился главред. – Хорошая работа, – он как-то странно кивает. – Вам, – поворачивается к Светлане Михайловне, – и вам премия.

Неестественно выпрямляется и уходит в свой кабинет. А мы шумно выдыхаем.

– Спасибо, – смотрю во все глаза на выпускающего редактора. – Прикрыли!

– Тебе спасибо, – нервно хохочет она. – Выгорело ведь!

Понедельник. 2 июня. 10.00

– И мы, конечно, поздравляем нашу молодежь, – Илья Степанович машет рукой в мою сторону, – с такой потрясающей находкой! Я думаю, что репортаж с вручения наград нужно будет сделать на втором развороте! – он оборачивается к Ларисе Ивановне, статьи которой обычно эту полосу занимали.

Та сидит, плотно сомкнув губы, отчего ее нос заострился, а лицо вытянулось. Она сейчас полностью оправдывает свое прозвище. Хотя, конечно, Крысой ее прозвали не за внешность. Журналисты не настолько злые.

Летучка заканчивается бурными аплодисментами в адрес Светланы Михайловны и немножко в мой. Коллеги поднимаются и дружной гудящей толпой вываливаются из переговорной. Мне нужно сказать пару слов Светлане Михайловне, я чуть задерживаюсь и выхожу последней. Тут же жалею об этом, потому что прямо у дверей переговорки стоит Антон.

Он засунул руки в карманы и чуть насмешливо оглядывает меня. А Илья Степанович распинается:

– Вот, молодая кровь, свежий взгляд! Вы же видели, как у нас скакнули продажи? И рекламный бюджет? Вы видели? Это обязательно надо отразить в отчете! Я, – он поворачивается и с гордостью родителя смотрит на меня, – умею видеть таланты.

Антон закусывает губу и скользит по мне совершенно недвусмысленным восхищенным взглядом. Сегодня на мне светлое платье в крупный цветок. Крой простой, но очень изящный. Выгодно подчеркивающий мою высокую грудь и тонкую талию. Антон любил, когда я в этом платье. Любит. Наверное. Взгляд жадный.

– Поздравляю, – кивает он то ли мне, то ли главреду.

Я вспыхиваю, что-то лепечу в ответ и тут же хватаю под руку нашего выпускающего.

– Светлана Михайловна, мне с вами поговорить надо.

– Конечно, Наташенька, пойдем, – с чисто материнским покровительством она берет меня под руку и уводит.

– Наталья, после обеда зайдите ко мне, – начальствующим тоном кричит мне вслед Илья Степанович.

– Ох, не к добру это, – обеспокоенно шепчет мне на ухо Светлана Михайловна.

– Что? – я искренне удивляюсь и тут же краснею, вспоминая взгляд Антона.

– Степаныча внимание! – фыркает моя редактор. – Поаккуратнее с ним! И еще, – она замирает и озирается, – Лариске не попадайся!