Мозаика чудес. Истории, из которых собирается радость

Аня Ломакина

Мозаика чудес. Истории, из которых собирается радость

Чудесное рядом

Душный пятничный вечер. Раскалённый асфальт так и пышет жаром. Рабочий день закончен. Собрав вещи и затолкав в машину о чём-то спорящих сыновей, я отправляюсь выдыхать всю накопившуюся за неделю суету в свой лесной домик. В висках стучит от бесконечного потока рабочих и бытовых задач. Голова кажется квадратной, дыхание сбивчиво: не могу успокоиться и настроиться на предстоящие выходные. Ещё и пробки эти: снова где-то ремонт покрытия.

После съезда с трассы на просёлочную дорогу мир замедляется: закатное солнце заливает стройные корабельные сосны медовым светом. От этого их шершавая кора становится янтарно-золотой, будто светится изнутри. Казалось бы: пять минут назад нас окружали хаос, пыль и гул машин. А тут – ти-ши-на. Изумрудные верхушки деревьев медленно покачиваются на ветру. Крупные стрекозы грузно маневрируют с цветка на цветок. Только кукушка где-то вдали нарушает это безмолвие.

После отгрузки вещей в домик я первым делом снимаю обувь и хожу босиком по траве. У нас нет гладко выбритого однородного газона, а вместо него – абсолютно лесная местность с корнями, шишками и нежно-сиреневой россыпью клевера. Мои ноги окунаются в плотный сухой ковёр сосновых иголок, который, прогревшись за день на солнце, так одурманивающе благоухает хвоей, что я, прикрыв глаза, ощущаю стойкий запах детства, безмятежности и вечного лета.

Спустя минут тридцать такого заземления меня отпускает. Плечи смягчаются, из тела уходят зажимы, и вот я уже могу вдохнуть полной грудью. Все недавние проблемы кажутся не такими глобальными, когда ты стоишь, такой маленький и беззащитный, посреди огромного леса, массивных деревьев, стука дятлов и шума листвы.

В сумерках мы собираемся с мятным чаем у костра. На ещё светлом июньском небе появляются первые звёзды. Впереди самая короткая ночь в году, а значит, самое время наслаждаться этими тёплыми и длинными, словно тягучая карамель, летними вечерами. Младший сын приносит пачку имбирных пряников, и мы, разместившись поближе к огню, вполголоса разговариваем. Обо всём и ни о чём. О главном. Танец пламени меняется каждую секунду, то суетясь и набирая обороты, как мы в будничной гонке, то затихая и успокаиваясь. Смотреть этот блокбастер под оглушительный бэк-вокал сверчков можно бесконечно: не надоедает.

Мы сидим у костра, укутанные темнотой ночи, и вдруг слышим чьё-то шуршание. Наш участок – самый дальний в посёлке – с трёх сторон окружён лесом. Шуршание отчётливое. Наверняка какой-то зверёк. Я оборачиваюсь и прямо за своим шезлонгом вижу две чёрные бусинки – глаза сверкают в свете костра. Ёжик! Парень подошёл слишком близко к огню и наблюдает за нашей тусовкой. Старший сын наливает гостю целую миску молока. Отужинав (второй ужин важен для крепкого сна), ёжик разворачивается, и, деловито виляя крупным задом, удаляется в высокую траву.

Между кронами сосен видно только кусочек густо-синего ночного неба. Выхожу на лужайку, где нет деревьев, а там… Весь небосклон усыпан сияющими точками. Вот – Малая Медведица. А вон – Кассиопея – созвездие моего папы. Папа когда-то очень давно рассказывал: в ранней юности он решил, что его любимое созвездие — Кассиопея. Я запомнила это, и, спустя много лет, где бы я ни была — дома, в командировке или по ту сторону океана — везде нахожу угловатые очертания этого созвездия и передаю папе мысленный привет.

Всего лишь три часа назад я ехала сюда взвинченная, с туманом в голове. А сейчас, после костра, ёжика, звуков и запахов леса я дышу. Я живу. Я новенький, свежий, влюблённый в этот мир и в этот благоухающий разнотравьем вечер человек!

4:35 утра.

Закутавшись в огромный плед и засунув ноги в пушистые велюровые тапки, я выхожу во двор выключить фонарь. Как обычно, бреду к нему в полудрёме, мечтая снова нырнуть в тёплую постель.

Вдруг я поднимаю глаза в сторону леса и… замираю. Огненные лучи восходящего солнца настойчиво пробиваются сквозь тёмные стволы сосен и светлую россыпь берёз. Хрустальный воздух, ещё не прогретый после ночной прохлады, пахнет влажной землёй. Птицы громко, на разные голоса, приветствуют новый день. Где-то вдалеке петухи поют оду летнему утру, неистово друг друга перекрикивая.

Перевожу взгляд в сторону пруда: с поверхности воды валит густой белый пар, становясь в лучах восходящего солнца почти бесцветным. Медленно валит, задумчиво, медитативно. Ему некуда спешить. Солнце только просыпается, а значит, ещё нескоро дотронется до иссиня-чёрной глади пруда.

Я стою, оцепеневшая от этой картины, и думаю:

«Боже, за что мне столько красоты и чудес в одном моменте этого утра?! Благодарю!..»

Чудо в поезде

1985 год. Поезд Берлин – Москва.

Утомительный летний зной, наконец, уступает место вечерней прохладе. В незамысловатых ситцевых шторках вагона танцует ветер. Ритмичный стук колёс, приглушённые разговоры и дымящийся в стаканах чай погружают пассажиров в состояние тягучей, убаюкивающей неги. Позади остались зеркально-глянцевые немецкие улицы и пряничные польские домики с фигурами Девы Марии в уютных двориках. За окном мелькают хвойные леса с редкими вкраплениями озёр и оврагов, подёрнутых лёгкой молочной дымкой. Закатное солнце, дотронувшись до верхушек сосен, спускается вниз, к тёмным шершавым стволам. От этого кора деревьев становится медово-янтарной, будто светится изнутри.

В третьем купе чуть приоткрыта дверь: полоска света пробирается на ковровую дорожку, и еле заметные пылинки, кружась, переливаются и сверкают на солнце. В этом купе из ГДР в долгожданный отпуск на Родину едет семья военнослужащего. Отец семейства – подтянутый мужчина лет тридцати – сидит у окна в удобном светлом костюме. Напротив, уютно устроившись в углу с томиком Ремарка, читает миловидная женщина с тёмно-каштановыми кудрями и ямочками на щеках. На женщине мягкое песочное платье до колен и бежевые туфли на маленьком каблуке. Рядом с ней сидит дочь – девочка лет шести с русыми волосами карамельного оттенка. По случаю скорой встречи с родными мама нарядила дочь в новый вельветовый костюм глубокого рубинового цвета, белые ажурные носочки и блестящие югославские туфельки. Перед отъездом мама девочки купила несколько пар таких туфелек: и племянницам привезти, и оказией передать по просьбе соседок. В Союзе подобное днём с огнём не сыщешь. А если и привезут такую роскошь, то только в пару универсамов Москвы: в провинции об этом и мечтать невозможно! Туфли ярко-алые, лакированные, с крепким, но изящным ремешком. Девочка нет-нет, да и сама на них любуется, поднимая ножки и слегка танцуя ступнями в воздухе.

На глухой станции после Бреста в вагон заходят женщина с уставшими от забот плечами и её дочь, тоненькая девочка в сером трикотажном платье и сильно потёртых коричневых сандалиях. Пассажиры садятся на откидные сидения недалеко от третьего купе. Билеты они взяли «без места» – благо, ехать недалеко, и можно сэкономить на спальных местах. Под грохот колёс (состав набрал приличную скорость) попутчики знакомятся. Мужчину зовут Владимир, его жену – Валентина, а дочь – Альбина.

Женщина-белоруска представляется:

– Я Галина, а это моя Надя.

Галина с Надей живут в крохотном хуторе к югу от Бреста. В хуторе осталось всего восемь хозяйств, и семья выживает благодаря огороду, курам да кормилице-корове. Женщина с дочкой едут в Смоленск к родственникам: Надя долго ждала эту поездку, чтобы увидеть большой город и, если повезёт, попробовать бананы. Девочка как-то видела их на картинке в книге. Вот бы удалось найти эти экзотические фрукты, так похожие на молодой месяц!..

Альбина с любопытством осматривает сверстницу. Ей хочется подружиться с новой попутчицей, жаль только, что Наде с мамой скоро выходить. Надя тоже не отстаёт –поглядывает на Альбину. Взгляд белоруски скользит вниз по красивой одежде девочки и останавливается на туфельках: она долго изумлённо смотрит на это блестящее чудо, и вдруг начинает бесшумно плакать. Галина недоумённо обнимает дочь:

– Что с тобой, дочка?

Надя прижимается к матери и шепчет:

– Мамочка, смотри, какие красивые у Альбины туфельки. Я никогда таких не видела!..

Галине неловко, она пытается перевести разговор на другую тему, но дочь рыдает:

– Купи мне такие, пожалуйста, мамочка! Я буду их беречь, буду носить только по праздникам, обещаю!

Галина вздыхает и тихо произносит:

– Ну где же я тебе их куплю, доченька? Я бы рада купить, да нет таких нигде. Эти господа из заграницы едут, только там такие продаются…

Валентине становится не по себе от слова «господа», от плача девочки. Как-то сильно, до слёз, сжимает горло. «Что делать?» – судорожно размышляет она. «Надо подарить им туфли. Но как же племянница? Она так их ждёт… Ладно, как приедем, закажу звонок подруге, попрошу купить ещё одну пару, а передать можно с Тихоновыми, они как раз скоро в Москву поедут...»

Валентина просит мужа спустить с верхней полки пузатый кожаный чемодан рыжего цвета. Расстегнув молнию, она достаёт из него небольшую коробку с парой точно таких же красных туфелек и протягивает Наде:

– На-ка, примерь.

Надя примеряет волшебные туфли: впору! Её мать восклицает:

– Ни в коем случае! Как неудобно! Мы не можем принять такой подарок! Вы извините нас, пожалуйста!

Валентина настаивает:

– Что Вы, берите, носите на здоровье!

Мать девочки дрожащими руками протягивает смятые банкноты:

– Вот, возьмите. Здесь немного, остальное мы попозже вышлем…

После неудачных попыток заплатить Галина достаёт из сумки большой пакет груш из своего сада и дарит ароматные фрукты Валентине.

А девочка, та тоненькая советская девочка из белорусской глуши, не видевшая никогда ни блестящих туфелек, ни настоящих бананов, наверняка на всю жизнь запомнила добрую волшебницу из поезда под Брестом, подарившую ей в тот вечер настоящее маленькое чудо.