Пираты Кошачьего моря. Капитан Джен

— Думаю, да, капитан. Все будет сделано в лучшем виде. Мы ведь пираты, а не какой-то планктон! Весельчак, умеешь считать до ста?

— До ста, и ни на одно число больше!

— Тогда у тебя ровно сто чисел счета, чтобы выбрать якорь!

— Слушаюсь, помощник капитана! Один, два...

На счет «три» Весельчака на капитанском мостике уже не было.

* * *

— Девять, десять, одиннадцать... Утя!

«Утя» — это не числительное между одиннадцатью и тринадцатью. Утя — это крошечная девочка на корабле. Весельчак мог бы порассказать о ней историй! Если кто и попадается вам все время под ноги, отыскивается в местах, где детям быть совсем не положено, играет с опасными предметами и при этом внезапно хочет то есть, то писать, — это она.

С другой стороны, думал Весельчак, дети должны быть любопытны. Кому ж это знать, как не ему: тридцать шесть собственных котят! Нелюбопытные дети всегда вызывали у пирата подозрение. То ли они хитры до невозможности, то ли им и правда не интересно. Поэтому Утя-Путя рождала в Весельчаке самые нежные чувства, которые все чаще смешивались с ужасом: а вдруг он не сможет за ней углядеть?

— Что ты тут делаешь? У якоря? Да еще с молотком! Сколько можно повторять: не играй без присмотра! Семнадцать, восемнадцать!.. Тут такое дело, целый заговор, на нас с тобой вся надежда... Двадцать два, двадцать три

Налегая всем телом на лебедку, Весельчак раскраснелся от натуги; цепь слегка поддалась, сделала пару оборотов вокруг кабестана, но вдруг застряла, как будто на ее конце висел не якорь, а целая дюжина якорей, и на них — все морские черти в придачу.

— Двадцать восемь, двадцать девять... Что ты будешь делать! Утя, отложи молоток, кому говорю. Иди помоги лучше.

Но и с силами Ути цепь не поддавалась. Морские черти весело болтали хвостами на всех якорях.

— Сорок один, сорок два... — отчаявшись, Весельчак бросил лебедку и выглянул за борт. — Да что там внизу, коряга, что ли? Ну что за несчастье, а? Вот как мы с тобой справимся? Сорок девять, пятьдесят... Половина времени прошло, а корабль как стоял на якоре, так и стоит!.. Ну-ну, не будем плакать и рвать на себе волосы от досады. У меня все равно волос почти не осталось, а ты маленькая, глупая, твоим подшерстком делу не поможешь. Но шестьдесят два, шестьдесят три, а решения все нет, и эта железная штуковина застряла намертво, хоть стой, хоть пляши. Как все некстати и не вовремя!

— Маталок, — радостно сказала Утя.

— Да, да, только молоток, а не маталок, — поправил ее Весельчак. — Очень опасная игрушка. Семьдесят один, семьдесят два... Что?.. Что ты сказала?

— Маталок!

— Ну да, правильно! Маталок, конечно! — Весельчак подхватил Утю-Путю на руки. — Дай мне свою игрушку, я в нее немножко поиграю, а потом тебе отдам, хорошо? И заодно расцелую — крепко-крепко... Но потом. А пока — восемьдесят четыре, восемьдесят пять — отбеги подальше, во-о-о-он туда... Восемьдесят восемь, восемьдесят девять А я как тресну!

(Бум!)

— Девяносто четыре, девяносто пять. И еще раз — тресну!

(Бум!)

— Девяносто восемь. И еще раз...

(Блямц!)

— Уф, — пират отер вспотевший лоб и подмигнул счастливой малышке. — Сто. Уложились. Якорь чист!

* * *

Если спросить гавгадосцев, когда им повезло увидеть самое уморительное зрелище, они, без сомнения, вспомнят события этого вечера. Школьники и прибывшие за ними матери, охранники банка и толстосумы-посетители, а также все, кому посчастливилось услышать про пиратский корабль — а это практически весь Гавгадос, — столпились на Главной площади.

Капрал заканчивал построение у трапа.

— Одернуть мундиры! Прекратить смеяться! Пересчитать запасы! — командовал он гиенам. — В шеренгу по одному — стройся! На борт корабля — шагом-а-арш!

Едва гиены стройной колонной начали подниматься по трапу, якорная цепь «Кошмара» гигантской железной змеей с грохотом сползла по борту. Плюхнулась в воду.