Похороны Самайна. Мортицианы. Специальное издание

Дориан

Смерть.

Она окружала Дориана: дом, город и весь этот гниющий мир, где в кости въедалась смердящая сырость, а туман душил сильнее петли. Смерти боялись. Она была чем-то таинственным и неизведанным, запретным. О ней шептались в лавках на углу, на мостовых, залитых дождем, в грязных пабах на набережной, где мужчины топили отчаяние в дешевом роме. Дориан видел, как люди содрогаются от страха при одной лишь мысли, что рано или поздно их настигнет старуха с косой. Он слышал, как над гробами в церквях рыдают вдовы, видел, как дети, вцепившись в плащи родителей, боятся заглянуть внутрь деревянного ящика. Жители Каслтауна молились, просили долгих лет жизни себе и здоровья другим. Будто там, наверху, куда то и дело устремлялись глаза скорбящих, кто-то сидел и, выслушивая, записывал просьбы. Лишь мольбы Дориана оставались без ответа.

Мысли о смерти были запретными. Везде и всегда, но не в доме Морроу. С самого детства Дориан слушал предсмертные завывания, но не страшился их. Наоборот, пытался понять, о чем же просили люди перед встречей со своим концом. Все они хотели одного…

Времени.

Еще немного времени.

Мольбы эти повторялись из года в год, как бой часов на Биг-Бене в далеком Лондоне, который Дориан видел лишь на гравюрах. Он мечтал увидеть его вживую, но вместо этого на свой десятый день рождения в подарок получил знакомство со смертью. Она украдкой ждала его в подвале. Это был секрет, которым отец поделился с Дорианом. И его посвящение в тайны мортициан, одним из которых тот обязан был стать.

* * *

Дориан сидел на широком каменном подоконнике «Грейвстоуна» и давился сухим куском вчерашнего хлеба. За мутным стеклом тянулась улица. По мокрой брусчатке стучали колеса кебов. Лошади, вяло тащившие их, недовольно ржали. Среди опадающей желтой листвы мелькали черные зонты. Дым из труб струился к лучам солнца, пробивавшимся сквозь серые тучи. Смерть пекаря уже отразилась на Каслтауне, и там, где по утрам стояли очереди за горячими багетами, теперь кучковались вороны, клюющие хлебные крошки.

– Вы слышали, что в «Грейвстоуне» будет учиться еще одна Нетленная?

– Она пришла на смену Прэтту? Тому парню в очках?

– И от чего она будет искать лекарство? От сиротства?

Под окнами проходили мортицианы старших курсов в черных сюртуках и накрахмаленных фартуках. Они моментально замолкали, стоило им увидеть наследника рода Морроу.

– Как ты можешь завтракать перед уроком Шарпа? – Из-за угла вынырнул Хьюго и, скинув ноги Дориана с подоконника, уселся туда сам. – Смотреть с набитым желудком на то, как потрошат тела, – не лучшее решение.

Хьюго отобрал у Дориана кусок хлеба и запихал себе в рот. Его кудри, едва прикрытые шляпой, пружинисто торчали во все стороны, верхняя пуговица жилета была расстегнута. У Хьюго к виду кишок и крови уже был иммунитет. Он учился тут второй год, как и его напарник Изис, пять минут назад флиртовавший с девушкой на улице. Кажется, та разносила газеты, заголовки которых уже пестрели напоминаниями о первом дне ноября.

Дориан, ничего не ответив, стряхнул крошки, поправил белый воротник рубашки и спрыгнул на пол. Соединив руки за спиной, он пошел в сторону амфитеатра. Хьюго сразу пристроился рядом. Сегодня он был особенно бодрым, а значит, особенно болтливым.

– Как первая ночь в «Грейвстоуне»? Надеюсь, тебе снились трупы. Говорят, это добрый знак.

Хьюго был старше Дориана на год, но вел себя как младший надоедливый брат. Только ему Дориан позволял донимать себя и прощал все глупые шутки.

– Давай уже, – тяжело выдохнул Дориан. – Спрашивай.

– О чем? – Хьюго широко распахнул зеленые глаза, изображая искреннее недоумение.

– О безродной.

– А что с ней?

Все-таки из кудрявой башки Хьюго кто-то давненько вытащил мозги.

– Гвинет Гриффин моя напарница. – Последнее слово Дориан выплюнул с особым отвращением. – И еще – новая хозяйка исцеляющих перчаток.

Хьюго хмыкнул, но особого значения удивительному факту не придал. Его никогда не интересовали искрящиеся перчатки. Только настойки, красивые девушки и пробирки с различными биологическими жидкостями.

В «Грейвстоун» Дориан попал еще ребенком. Отец хотел показать ему морг, но Шарп запретил и запер мальчишку у себя в кабинете. Пока взрослые вскрывали тела и вдыхали тошнотворные запахи смерти и формальдегида, Дориан лежал на ковре, который когда-то был бордовым, а теперь выцвел до грязно-кирпичного, и, греясь в лучах солнца, считал книги на полках. Он до сих пор помнил, что их было триста девяносто четыре. Как оказалось позже, каждую из них Шарп не только прочитал, но и знал чуть ли не наизусть. Дориан же не успел ознакомиться и с половиной книг из профессорской библиотеки, ведь чем старше он становился, тем реже покидал дом. Поэтому сейчас, спустя много лет, Дориан с особым наслаждением прогуливался по бюро.

Он завидовал Хьюго и Изису. Завидовал каждому мортициану, учившемуся здесь уже несколько лет. Отец долго держал его на привязи, как цепного пса. Говорил, что еще не время, напоминал, что сын рожден для большего. И Дориан ждал. Ждал он, видимо, безродную, которая испортила ему мечту о желанной свободе.

Солнечные блики, прорвавшиеся сквозь грязные стекла высоких арочных окон, прыгали по серым каменным стенам. «Грейвстоун» тянулся вверх башнями, вниз – лестницами, в стороны – коридорами, на стенах которых висели портреты давно почивших мортициан. Запахи воска, мокрого камня и хлора витали под сводчатым потолком. Дориан звонко вышагивал по плитке, а Хьюго еле поспевал за ним, перепрыгивая плиточные швы.

Сегодня в бюро было особенно шумно. Вести о новых учениках успели разлететься по этажам. И каждый, подходя ближе, пытался подслушать, о чем же говорили Дориан и Хьюго. Но суровый взгляд преемника рода Морроу разогнал всех по углам, заставив перешептываться и строить домыслы.

Хьюго обогнал друга и теперь шел спиной вперед. Он заглядывал Дориану в глаза и, щурясь, пытался угадать, что у того на уме.

– Скоро Самайн. Ты готовишься?

Дориан молча нахмурился.

– Остался месяц. Отец уже прислал письмо с большой земли, – Хьюго оглянулся, чтобы не врезаться в мраморную статую. – Напомнил о камнях и об оберегах.

– Ты же знаешь, что все эти безделушки – мертвому припарка, – сказал Дориан.

Они подошли к кабинету, который больше походил на древнегреческий амфитеатр.

– Скажи это тем, кто оставляет последние соверены на портовом базаре. Страх заставляет людей верить любым слухам. Особенно если они сулят облегчение мучений. А ждать ночи Самайна и прятаться в подвале дома, поверь мне, то еще испытание.

Хьюго похлопал Дориана по плечу и нырнул в амфитеатр. Дориан вошел следом и столкнулся лицом к лицу с преемником дома Форест. Долговязым, в слишком узком сюртуке, с чернилами на пальцах и манжетах. Тот забормотал извинения и почти завыл от страха, пятясь к своей напарнице. В этом году они выпускались из «Грейвстоуна». Хорошо, что их определили в архив ковыряться в бумагах, собирать паспорта, записывать даты и причины смерти в толстые журналы. Отец Дориана всегда говорил, что глава дома Форест не достоин даже копать могилы, не то что стоять у секционного стола. А его сын, как успел удостовериться Дориан, тем более.

В амфитеатре было светло. Помощницы Шарпа уже подготовили кабинет. Распахнули окна, насыпали опилок под секционный стол, накрыли труп простыней и разложили сверкающие инструменты на столике рядом. Дориан мог не глядя определить и долото, и костные кусачки, и пилу, которой раскраивали череп, и на ощупь провести вскрытие и сделать то, чему другие обучались долгие годы. Все это было для него обыденностью с десяти лет, поэтому завтрак, за который его отругал Хьюго, не был помехой. Дориана давно не тошнило от запаха и вида смерти.

Мортицианы стояли по кругу в рядах амфитеатра и сверху вниз смотрели на вышедшего из прилегающего коридора Шарпа. В зале повисло молчание; воздух вибрировал от напряжения: студентам не терпелось поскорее увидеть профессора в деле. Дориан забрался на самый верхний ряд и осмотрелся. Собравшихся было столько, сколько пальцев на руках, но одна рука, кажется, принадлежала калеке, ведь Гвинет Гриффин отсутствовала. Дориан надеялся, что она не явится вовсе, а потом разозлился, осознав, что наказание за это придется понести им двоим.

Ассистентка помогла Шарпу натянуть длинные перчатки по локоть из толстой белой резины, другая повязала чистый фартук, надела на него хирургическую шапочку и маску, скрывшую длинный горбатый нос и тонкие губы. Черные волосы, собранные в низкий хвост, прятались под тканью воротника.

– Прежде чем я извлеку органы Эдгара Бейкера, – начал профессор, и ассистентка сняла с трупа простыню, – напомню, что причиной смерти стало удушье. К сожалению, из-за внешних повреждений тело пекаря непригодно для бальзамирования.

А жаль. Мортицианам нужны были тела для практики. Давно в Каслтауне не умирали здоровые и молодые.

– Эдгар Бейкер, мужчина средних лет, плотного телосложения, – продолжил профессор. – Вы можете наблюдать трупные пятна в зонах локтей, спины и икр. Также, – Шарп указал на лицо Эдгара, – есть выраженные участки, пораженные гниением. Кто мне ответит, почему тело разлагается быстро, несмотря на то что хранилось сутки в морозильном ящике?

– Смею предположить, что процесс разложения ускорило место кончины Эдгара, – заговорила Шарлотта Гонт, третьекурсница и главная возлюбленная Изиса. – Точнее, температура в этом месте. В пекарне она повышена, а значит, и ткани тела, – кстати говоря, более чем упитанного, – стали распадаться быстрее.

– Верно, мисс Гонт.

Шарлотта горделиво вздернула подбородок. Черное платье с зеленой шнуровкой сидело на ней безупречно. Темные короткие волосы были аккуратно уложены, в ушах блестели маленькие изумруды. Шарлотта была одной из лучших в «Грейвстоуне». Так считал и отец Дориана, из раза в раз напоминавший сыну, что она стала бы для него хорошей партией.

Шарп обвел взглядом остальных студентов и задержался на Дориане. Точнее – на пустом месте рядом с ним.

– Где ваша напарница, мистер Морроу? – спросил профессор.

«Мне безродная не отчитывается», – хотел ответить Дориан, или даже: «Надеюсь, подальше отсюда», но, чтобы избежать волны причитаний, сказал:

– Полагаю, осваивается в башне мортициан.

Шарп промолчал. В его темных глазах читалась усталость, которая обещала проблемы, если Гвинет не появится в ближайшую секунду. Неловкая пауза повисла надолго, и все глаза теперь смотрели на Дориана.

Дориан вздохнул и двинулся к лестнице. Стук его каблуков эхом разлился по амфитеатру. Дориан знать не знал, где искать безродную. Злость кипела внутри него от мысли, что на поиски уйдет не один час, а в голове уже зарождались сотни оскорблений. Но он зря беспокоился: через несколько минут безродная упала на пол перед Дорианом, запнувшись о подол.

– Где тебя носило? Почему позволяешь себе опоздания? – накинулся на нее Дориан.

Каштановые кудри Гриффин рассыпались по плечам, выбившись из ленты, белый фартук мортициана задрался выше колен, обнажив серые шерстяные чулки с затяжками. Она зашипела от боли, приподнимаясь на локтях, и посмотрела на Дориана снизу вверх. С такого ракурса глаза ее казались еще больше, еще темнее.

– Так нравится лежать в моих ногах?

Гвинет вскочила и отряхнулась.

Дориан шагнул к ней и произнес так тихо, чтобы услышала только она:

– Решила опозорить себя и меня в первый же день?

Но в кромешной тишине эти слова разнеслись далеко, их услышали и другие мортицианы, выглянувшие из открытой двери.

– Я… я… – заикалась Гриффин. – Я боялась заходить.

– Спятила?!

– Просто… – Она сжала пальцами край фартука.

Дориан не дал ей договорить. Схватил за локоть, обтянутый тонкой тканью, и потащил в амфитеатр. Гвинет спотыкалась, ботинки скользили по камню, но он не замедлил шаг. Захлопнув дверь, он толкнул ее к перилам в верхнем ряду и встал рядом, демонстративно игнорируя любопытные взгляды. Гвинет вцепилась в холодный железный поручень с такой силой, что костяшки побелели. Волосы упали ей на глаза, но Дориан успел заметить слезу на щеке, которая тут же сорвалась и упала на мысок потертого черного ботинка.

– Итак, начнем, – с раздражением произнес Шарп, и одна из ассистенток достала журнал для записей. – Перед вскрытием мы проводим внешний осмотр. Измерение роста, веса и фиксация телесных повреждений.

Пока Шарп описывал кожные покровы, раны, отеки и ожог на лице, ассистентка делала заметки. Остальные мортицианы тоже открыли конспекты. Все, кроме Гвинет. Дориан закатил глаза и уже собирался прошипеть ей что-то едкое, когда на столе зазвенели металлические приборы, знаменуя начало работы.

– Приступим к вскрытию. – Ассистентка протянула Шарпу маленький ножик. Он блеснул в лучах солнца, которые согревали остывшее тело. – Делаем Y-образный разрез от одного плеча к другому и через грудную клетку вниз.

Гриффин шумно задышала, когда профессор провел лезвием по дуге.

– После вскрытия, – Шарп отдал скальпель помощнице, и та протянула ему металлические крючки, – мы оттягиваем кожу и мягкие ткани.

Гриффин вдруг пошатнулась и чуть не упала прямо на Дориана. Тот успел отойти, и она повисла на перилах.

– А сейчас мы с вами осмотрим внутренние органы, – объявил Шарп. Он отошел от тела и окинул взглядом амфитеатр. – Хьюго Кьюли и Изис Олдер, продемонстрируйте нам свои навыки.

Те сразу оживились, и Дориан, надо признать, позавидовал им. Изучать тело самому в разы интереснее, чем наблюдать со стороны.

– Могу я уйти? – задыхаясь, спросила Гриффин.

– Что, у безродной появились дела поважнее? – уколол Дориан.

– Я просто… я…

– Не смей, Гриффин. – Дориан увидел, что она отпустила перила и сделала шаг к проходу.

Тем временем Хьюго и Изис, взяв в руки скальпели и ножницы, принялись извлекать внутренние органы пекаря.

– Дориан, я… – Гвинет громко сглотнула.

– Только попробуй сорвать препарацию, – Дориан поймал ее за край фартука и потянул назад, – и следующее тело, которое мы будем изучать на секционном столе, будет твоим.

Гвинет подняла на Дориана покрасневшие от сдерживаемых слез глаза. Лицо ее было бело-зеленого оттенка, нос сморщился от отвращения, а нижняя губа нервно подрагивала. Дориану вдруг почудилось, что он видел ее такой не раз, но быстро отринул эти мысли.

– Я извлек cor! – с воодушевлением выкрикнул Изис, подняв над столом сердце, обильно залитое кровью.

Гвинет дернулась, повернула голову и впервые за все время посмотрела на то, что происходило внизу. На обугленное тело пекаря, на руки Изиса по локоть в крови и на стальные крючья, удерживающие распахнутую грудную клетку.

– И pulmones! – Хьюго продемонстрировал легкие.

Гвинет вырвалась из хватки Дориана и бросилась к выходу.

– Остановись! – Дориан рванул за ней.

Он нагнал ее у самой двери и, схватив за плечо, развернул к себе лицом. И сразу об этом пожалел: Гвинет не сдержалась и, согнувшись, извергла на ботинки Дориана весь свой завтрак.

Гвинет

Гвинет не впервые испытала такой стыд, как сегодня на препарации. Она была хорошей сестрой милосердия – так о ней отзывались и пациенты, и Мардж, трудившаяся с ней в лазарете. Но в том и была беда… От нее всегда ждали большего, но на большее она не была способна.

Гвинет не знала, почему так боялась вида крови. Не знала, почему желудок выворачивало каждый раз, когда приходилось перевязывать раны или того хуже – зашивать их. Руки тряслись, голова кружилась, а все тело била такая дрожь, что колени невольно подкашивались. Запахи металла, гноя, йода и бинтов Гвинет ощущала каждый раз, когда приходила в левое крыло лазарета, где лежали тяжело раненные и нуждающиеся в помощи моряки. Гвинет пыталась работать голодной и умывалась холодной водой. Казалось, в Каслтауне не осталось растения, которого Гвинет не знала бы на вкус, но даже травяные настойки с порошками не помогали ей избежать тошноты.