Третья Сфера

В следующий момент он уставился на красное мигающее сообщение на экране:

«Пожалуйста, заберите свой напиток».

«Ох, что-то не то со мной уже. Мысли стали разбредаться. А сколько времени? Не пора ли домой?..»

Было 7 часов вечера по местному времени.

«Нет, сначала нужно ещё раз всё проверить. Ставим его сюда так, так новая платформа готова, сегодня установили… электроды подключены, опоры закреплены, защитный слой снизу… провода подведены… всё верно…»

Он на мгновение остановился.

«В успехе эксперимента я не сомневаюсь. Десять или двадцать дюймов — какая разница. Процессы те же, логика не меняется. Ничто не противоречит нашим расчётам и моделям…»

Мысли Этьена ускорялись, словно переходя в более высокий режим.

«Но нужно сделать совсем другое — то, на что не дадут разрешение… а именно поэтому и не дадут… но именно в этом и может быть великое открытие. Новое открытие. И я знаю — оно будет.»

Он провёл рукой по лицу.

«Что же делать..? Через двадцать лет, когда все разрешения наконец оформят, это открытие может сделать кто-то другой.. Но это ведь наш путь. Наша работа. Наша заслуга! »

Этьен заметил, что кофе остыл. Он поднял чашку и быстро допил.

— Ладно… нечего засиживаться. Следуем плану. Ребята уже всё подготовили.

Он вышел из лаборатории и направился к гардеробу за своей ветровкой. Системы жизнеобеспечения здания были полностью автоматизированы, и когда последний человек покидал его, в нём включался режим экономии.

«О, — подумал Этьен, — сегодня я не последний…, наверное, дежурный смены опять задержался… что-то он зачастил делать проверки по вечерам…»

Профессор Валькур выехал из института где то около 8 вечера. Его электромобиль был заряжен и готов доставить его домой. У машины был как автономный режим, так и пользовательский. Он прекрасно понимал что доверится автопилоту намного безопаснее чисто статистически. Но он был олдскул и предпочитал всегда сам садиться за руль.

Дорога уходила вниз по склону в сторону жилых построек, она была почти пустой; лишь редкие служебные электромобили бесшумно скользили между фонарями, растворяясь в холодном горном тумане. За прозрачной крышей машины медленно двигались облака, а над ними темнел горный массив Казбека.

«Горы и долины, как они напоминают родные места!»

Он вспомнил как всё начиналось. Научный центр с исследовательским комплексом возник слишком быстро. После открытия ученого финансирование утвердили почти мгновенно, и строительные работы в долине начались ещё до завершения большинства теоретических отчётов. Жилые корпуса, энергосекции и лаборатории росли среди гор с почти пугающей скоростью — как будто сама местность была заранее спроектирована для этого.

В Гренобле у Этьена и Софи остался старый дом, но для руководителей проекта уже строился новый жилой комплекс рядом с институтом. Этьену предложили просторный двухуровневый пентхаус на верхних этажах южной башни — с панорамными окнами, зимним садом и видом на ледники.

Он отказался почти сразу. Ему нужен был двор, место для собак и нормальная земля под ногами.

Позже проект КВИТЛЕЙ переработали специально под него, выделив участок немного в стороне от основной жилой зоны.

Дом построили быстро — слишком быстро даже по местным меркам. Несмотря на достаточно стандартный внешний вид новой постройки, Софи сумела превратить её в настоящий дом задолго до окончания внутренних работ.

Мысль о Гренобле всегда возвращала его к ней.

Софи была родом из Лиона, но в молодости переехала в Гренобль — не ради университета и не ради карьеры, а из-за гор. Ей нравился холодный воздух Альп, долгие маршруты, заснезженные вершины и ощущение пространства. Тогда она работала помощницей медсестры в небольшой клинике недалеко от университетского района.

Они встретились почти случайно. Молодой Этьен, ещё аспирант физического факультета, неудачно упал во время горного спуска — всего лишь неудачный поворот, сноуборд, скользкий склон. Ничего опасного, но достаточно, чтобы провести сутки в клинике с вывихом плеча и несколькими швами над бровью. Саму боль он почти не помнил, но в памяти навсегда отпечатался медный блеск волос Софи под холодными больничными лампами. И её глаза. Зелёные, глубокие, удивительно спокойные и внимательные.

С тех пор пролетело почти тридцать лет. Её локоны давно покрылись серебром, да и сам он заметно поседел. Софи была старше на шесть лет — ей уже исполнилось пятьдесят шесть, ему — ровно пятьдесят. Судьба подарила им пятерых детей: трёх сыновей и двух дочерей. Подобное семейство вызвало бы удивление даже в начале века, а к шестидесятым годам и вовсе превратилось в какую-то экзотику. Особенно для человека его академического статуса. Коллеги по научно-исследовательскому институту порой косились на него с вежливым недоумением. В их головах никак не укладывалось, как можно совмещать тончайшую квантовую энергетику с бытом, где шумят пятеро взрослых детей и носится целая стая сибирских хаски. Собак у них было шесть — небольшая, но невероятно живая и деятельная стая, жившая по своим строгим внутренним законам и иерархиям.

Он часто вспоминал Гренобль. Город, в котором заснеженные горы казались ближе, чем само небо. Вспоминал их дом — ещё тогда, когда никто из них и не думал о переезде. Ни он, ни Софи не могли себе представить, что со всеми вещами окажутся совсем в других горах.

Казбек издавна привлекал туристов. Но за последние годы Степанцминда сильно изменилась. Здесь начался настоящий международный бум. Тихая, глухая долина превратилась в оживленное место на карте. Еще до начала больших перемен поселок уже был известным туристическим центром. Население здесь было маленьким, всего около восьмисот человек. Местные жители жили за счет дорог, альпинизма и сезонных гостей.

Привычная жизнь изменилась, когда решили возобновить строительство крупного ядерного реактора. Об этом проекте давно забыли, долгие годы эта стройка простаивала без финансирования. Но всё переменилось после того, как было принято решение о строительстве научного комплекса. В регион потекли свежие инвестиции и вспыхнул международный интерес.

Региональные власти охотно дали зелёный свет на расширение, соблазнившись обещаниями новой инфраструктуры и новых рабочих мест.

Лицо долины начало стремительно меняться. В итоге решено было задействовать уже имеющуюся площадку: модернизировать старый энергоузел, довести до ума реактор и замкнуть его на строящийся исследовательский институт, аппетиты которого требовали колоссальных объёмов энергии.

Новая реальность выросла поверх старой.

Население Степанцминды увеличилось с примерно восьмисот до тысячи двухсот человек, а новое научное поселение вместе с энергетиками, строителями и исследователями до примерно 4000.

Научный городок находился на расстоянии 18 км от посёлка и соединялся новой высокоскоростной трассой. В общем, район преобразился: расширили дороги, построили школы, спортивный центр и новые жилые кварталы.

Сначала власти хотели полностью закрыть научный сектор для туристов. Но никакого ажиотажа не случилось. Здание центра оставалось строго закрытым. Для обычных людей были открыты только ресторан и пара общественных зон. Больше смотреть там было не на что.

Вниз по серпантину мягко катилась машина. Темные силуэты гор медленно проплывали за стеклом. А ниже, прямо в долине, уже вовсю светились огни научного комплекса. Профессор решил свернуть с трассы задолго до дома. К самой вилле вела узкая дорога, пустая в этот час, как и всегда. Вымершим казался весь район вокруг института. Но это была лишь видимость. Вообще всё фиксировала система наблюдения. Ей были видны и номера машин, и тепловые контуры, и биометрические сигналы. Посторонний человек здесь бы не прошел. Его заметили бы на первом же виртуальном периметре. Но сейчас кругом стоял полный покой. Машина плавно повернула к дому.В окнах за оградой уже горел свет. Там же смутно темнели вольеры. К самому крыльцу подкатил автомобиль. На домашний режим автоматика переключилась сразу. Ворота открылись — система узнала хозяина. Моментально отреагировали собаки. Сначала раздался короткий лай. Потом хаски устроили беготню внутри загона.

Всего их было шесть штук. Жила эта стая как один большой, шумный организм. Прошло пары секунд, и псы узнали знакомый звук мотора.

Лай оборвался как по команде. Вместо него радостный визг, возня, суета. Этьен быстро выбрался из машины. Холодный воздух сходу обжег лицо. Резкий такой, чистый, с густым запахом снега и мокрого камня.

Этьен на секунду замер у ворот. И только потом шагнул прямо к собакам. Ну тихо, тихо, мои хорошие, негромко бросил он. И голос у него как-то сам собой стал мягче. К нему разом рванула вся шестерка. Началась свалка: псы прыгали, отталкивали друг друга, путались под ногами. Каждому хотелось втиснуться поближе. Этьен без лишней спешки опустился на корточки. Он просто сидел и гладил их по очереди, не пропуская никого.

— Ну давай, давай, Тилли, умница. Бетти, вижу тебя, ну куда ты толкаешься, бурчал он себе под нос. Этот бубнеж шел почти без остановки. Со стороны могло показаться, что он говорит вовсе не со стаей, а шепчется с каждым псом с глазу на глаз.Он ласкал их, трепал за шерсть на загривках. Псы вовсю прижимались к его бокам, тыкались носами в ладони, ловили знакомый запах.

У стеклянных дверей в сад уже стояла Софи. При ней — ведро из пластика, рабочие перчатки. Рядом на плитке теснились горшки с землёй и свежие кусты.

— Цветы-то наши доехали наконец, — негромко бросила она. — С задержкой из-за погоды на перевале. Пришлось ещё днём их пристраивать, а то бы корни в коробках мигом пожухли.

— Ну и ладно, — буркнул Этьен, не отрываясь от шерсти.

— Собаки, кстати, сегодня потише, — добавила она. — Ходила с ними в горы на полчаса. Мы потренировались немного. Вильма с утра, конечно, опять дурила, но вроде начинает ловить общий ритм.

Рассуждала она обо всём этом абсолютно буднично. Так говорят про погоду или про остывающий чай. Обычные домашние дела. Но эти её заботы требовали такой же аптекарской точности, как и все цифровые выкладки самого Этьена.

— Ужин готов, — позвала Софи. — Мы продолжим сегодня смотреть тот последний сериал.

Этьен на миг вскинул голову:

— Это какой?

— Тот, что про генетику и наследование, — отозвалась она. — Старые работы, до всей этой компьютерной биологии.

— Подойдёт.

Но от вольеров ушёл не сразу.

— Ну всё, мои хорошие, я дома, — зашептал он совсем тихо, одними губами.— Бетти, Тилли, Луна, Кай... И ты, Вальтер, не ревнуй.

Бетти втиснулась плотнее остальных. Этьен тихонько хмыкнул, потрепав её за ухом.Софи тем временем подошла к вольерам и поставила ведро с кормом около забора. Этьен стал накладывать еду по мискам, при этом покрикивал на них, призывая к дисциплине. Закончив, он отдал команду собакам, и те разошлись каждая по своим мискам. Этьен наконец поднялся.

— Схожу в душ и приду, — крикнул он Софи.

Она привычно махнула рукой:

— Давай, я на веранде.

Этьен зашагал к крыльцу. Позади оставался живой, тёплый гомон двора, а над хребтами медленно и глухо гас вечер.

Глава 3

Пятница, 11 июня 2060 года, 15:10 (GET)

— Сейчас всё стабилизировалось, — сказал Давити спокойно. — Но это был эпизод гипогликемии. Вам нельзя возвращаться к работе сегодня. Вам нужно поесть нормально, восстановить уровень глюкозы и отдохнуть. Минимум несколько часов без нагрузки. Если повторится — обязательно пересмотрим режим.

— Благодарю вас, сказал Видар.

Давити стал собираться и вскоре направился к выходу. Марына так и стояла рядом, уставившись на Видара, будто думая, что это с ним может случиться прямо сейчас снова. Николай, стоявший рядом, первым опомнился и засобирался обратно на своё рабочее место. Тут к профессору вернулось самообладание и он сказал:

— Предлагаю на сегодня завершить работу! Осталось чуть больше часа и мы в принципе уже получили и сопоставили достаточно данных. Уходим на выходные!

Никто не возражал. Марына успокоилась и уже подумала о том что у нее будет больше времени подготовиться к приезду родителей. Николай уже навел порядок на своем рабочем месте подошел к Видару, похлопал его по плечу и сказал:

— Всё наладится, соберешься и поправишся.

Марына тоже засобиралась. Профессор Валькур знал, что Видар живёт один и, кроме работы, редко куда выходит, и ему пришла мысль пригласить его к себе:

— Видар, были ли у тебя какие планы на сегодня?

— Ну да, дома дела. Убраться, постирать, ответил он.

— Я подумал может быть составите мне вечером компанию и останетесь у нас. Как известно места на нашей вилле предостаточно. Жена моя медик, она могла бы посмотреть ваше состояние и подобрать подходящую еду.

— Спасибо, Этьен. (Видар частенько забывал о формальностях и обращался к профессору на ты. На английском это звучало без титула. Этьен знал что это отнюдь не признак неуважения, а просто принятое в его культуре отсутствие формального тона)

— Это очень любезно с твоей стороны, продолжил Видар. Даже не знаю, мы все уже были у вас в гостях в прошлом месяце.

— О, нет нет мой друг, ты не представляешь как всё изменилось. Теперь вечерами тепло на улице. Можно дышать прекрасным воздухом, не заходя в дом и долгими вечерами наслаждаться прекрасным видом на долину.

— Ну тогда конечно, почему бы и нет? — улыбнувшись, ответил Видар.

— В таком случае собирайтесь, транспорт нас уже ожидает.

Они вышли из здания института. Под транспортом профессор имел в виду своё личное авто. Когда они подошли к машине, Этьен решительно направился к месту водителя. На долю секунды на лице Видара мелькнуло лёгкое, почти незаметное сомнение. Он не произнёс ни слова, но его взгляд задержался на машине чуть дольше обычного. Его нерешительность не укрылась от Этьена, и тот подумал про себя:

«Он ожидал автономный режим, не считает ручное управление надёжным».

Но всё же гость сел на пассажирское место, сохраняя привычную сдержанность. По дороге они перекидывались короткими фразами. Они покинули научный сектор и ехали вдоль частных домов. Половина из них всё ещё строилась. Между ними открывались свободные участки с видом на долину. Дорога заняла не более десяти минут. Когда они остановились у виллы Этьена, Видар на мгновение задержал взгляд на доме.

— Красиво… — коротко сказал он, всё ещё рассматривая дом.

Этьен слегка кивнул, выходя из машины первым.

— Пойдём.

Внутри было тихо и тепло.

Дом не производил впечатления демонстративной роскоши — скорее продуманного, почти научного порядка, где каждая деталь имела своё место и назначение.

Видар прошёл следом, медленно осматривая пространство, но без лишних комментариев. Его взгляд задерживался на мелочах — линиях света, расположении предметов, геометрии пространства.

Этьен это заметил, но ничего не сказал. Он лишь чуть замедлил шаг, позволяя гостю привыкнуть к обстановке, прежде чем направиться дальше по коридору в сторону гостиной.

— Софи ушла на прогулку с собаками… Обычно она возвращается примерно в это время, но в этот раз, видимо, задерживается, — сказал профессор.

— Молодой человек, помнится мне, в прошлый раз вы опоздали и пропустили нашу мини-экскурсию. Поверьте, эти предметы совершенно необычны и уникальны. Мало у кого их можно увидеть сегодня. Семья Валькур приняла единогласное решение взять их с собой.

— Ты имеешь в виду те антикварные предметы на подставках слева? — спросил Видар.

* (От автора. Видар мешает обращение ты и вы, поскольку он непривычен к этому. И Этьен во встречной манере тоже путается в этом)

— О да, но далеко не только о них. Живопись, Видар, глянь-ка сюда, — позвал Этьен, легонько мотнув головой в сторону стены. — Там, на стене, в ряд висели четыре полотна. Рубеж девятнадцатого и двадцатого веков: юг Франции, старые индустриальные пейзажи тех мест. Вот эта, к примеру, — увлёкся Этьен. — Работа одного из лионских мастеров. Всё пытался поймать, как меняется утренний свет над долиной.Видар шагнул ближе и уставился на холст. В искусстве он не смыслил ровным счётом ничего, но гасить пыл профессора не хотелось, так что пришлось изобразить на лице живое любопытство.

— Цвета, конечно, удивительные… — аккуратно подметил он. — Даже не верится, что такое можно сотворить обычной кистью и красками.

Этьена это явно подзадорило, и он тут же принялся развивать мысль. Стал растолковывать, какую именно идею автор заложил в этот шедевр. Вскоре они сдвинулись к следующему холсту. Хозяин виллы рассуждал плавно, скрупулёзно, с той едва заметной внутренней страстью, будто исподтишка прощупывал реакцию своего гостя. Видар слушал чинно, но без всякого огонька. Ответы его выходили вежливыми, дежурными, если не сказать формальными.

— Композиция и правда занятная…— Да, ракурс весьма необычный…

Этьен будто и не замечал всю эту банальность в комментариях гостя. Он продолжал с прежним жаром расписывать каждую картину. Перед последней картиной взор Видара упал на какой то старинный измерительный прибор. Видар мгновенно узнал его. Это был старинный осциллограф! Взгляд его оживился, и поскольку рассказы Этьена его несколько утомили, он как то не совсем вежливо осадил Этьена и спросил:

— Это ведь осциллограф. Он в рабочем состоянии?

Этьен замер на секунду, но быстро сориентировался.

— К сожалению нет, но он работал ещё совсем не так давно. Нужен специальный мастер и специальные инструменты чтобы его починить. Мне в последнее время было не до этого...

Видар подумал, а не починить ли ему его. Ему захотелось использовать фотографии работающего осциллографа. Последний раз он занимался подобным во время курса электротехники в университете.. Но сейчас интерес просыпался снова..

— Если я мог бы его у вас одолжить и починить? В работающем виде он бы пришелся кстати для презентации текущей стадии моей работы..

Этьен не успел ответить, их диалог был прерван лаем собак и голосом Софи , которая кричала на них громко и рьяно. Это произвело определенное впечатление на Видара, до этого не представляющим супругу профессора, способной кричать так громко.

Вскоре Софи зашла в гостиную, слегка запыхавшаяся и с порозовевшими щеками. Скидывая с себя накидку, она с приветливой улыбкой сказала:

— Bonjour, mon cher Étienne… (фр. Привет, мой дорогой Этьен) — и, бросив взгляд на Видара, добавила заученное приветствие на шведском:

— Hejsan, kära Vidar! (шв. Привет, дорогой Видар).

Она легко подошла к Видару и, как это было для неё естественно, сделала французское la bise (фр. приветствие «щёка к щеке»), после чего коротко коснулась щёки мужа в привычном домашнем жесте.

— А почему вы стоите здесь? Я получила твоё сообщение, Этьен, и еда уже должна быть готова.

Она обвела взглядом обоих и, заметив усталое выражение лица Видара, мягко улыбнулась:

— Он устал, Этьен.

— О нет, — возразил Видар. — Мне интересна ваша коллекция. К тому же у вас уникальное собрание технических предметов.

Софи сделала недоверчивое выражение лица, но согласившись, добавила:

— Дайте мне 5-10 минут, и мы все вместе сядем за стол.

Мужчины кивнули. Дальше они стали рассматривать антикварные физические приборы. Тут Видар заинересовался уже по-настоящему. На полках стояли технические раритеты. Были старинные измерительные приборы, детали лабораторных установок столетней давности.

Шагнув ближе, он принялся разглядывать один знакомый аппарат.

Его расслабленность улетучилась, взгляд стал собранным, цепким. Они продолжили осмотр стеллажей. Вопросы посыпались один за другим — короткие, чёткие, бьющие в самую суть. Этьен лишь молча за ним наблюдал.

«Надо же… Какая мгновенная трансформация. Только что смотрел на картины, а теперь переключился на технику».

Когда с осмотром вещей было покончено, Этьен как бы невзначай предложил:

— У меня тут ещё сад имеется. Можем прогуляться, если хотите.

Видар не сразу ответил. В этот момент вернулась Софи.

— Этьен… — тихо сказала она. — ты забыл, что у вас сегодня случилось. Видару сейчас не нужна ещё одна экскурсия — ему нужен ужин.

Этьен на мгновение замолчал, затем, обращаясь к Видару, добавил:

— Или может пройдём на веранду?

— С удовольствием! — сразу ответил Видар.

— Тогда продолжим позже.

Они вышли из гостиной в направлении веранды, где Софи уже накрывала на стол.

— Знаете… — Видар некоторое время молчал, задумчиво глядя в чашку. — После экспериментов с увеличенным объёмом я начал замечать одну странную закономерность при обратном моделировании.

Этьен внимательно слушал, не перебивая.

— Мы ведь всё это время работали только с прямым смещением, — продолжил Видар — обратные модели строились на основе уже полученных энергетических откликов. При новом объеме и определённых перегрузках система ведёт себя так, будто пытается самостоятельно компенсировать нарушение.

Он ненадолго задумался, подбирая слова.

— Даже при локальном нарушении причинной последовательности система не уходит в разрушение. Она входит в состояние колебаний… но затем постепенно возвращается к устойчивому состоянию.

Этьен медленно поставил чашку на стол.

— Пространственно-временная коррекция, — спокойно произнёс он.

Видар поднял взгляд.

— Возможно… да. Я пока не уверен. Но математически это выглядит именно так. Словно само пространство стремится сохранить непрерывность состояния.

Этьен едва заметно кивнул, сохраняя внешнее спокойствие. А про себя подумал:

«Что ж, следовало ожидать, что рано или поздно ребята это поймут. Он увидел это сам, потому что система чётко откликалась после того как мы увеличили объём.

Видар подошел именно к той границе, за которую Этьен уже давно боялся пускать даже собственные мысли.

— А скажи мне, мой друг. Ты понимаешь что это означает, что нам нужно было бы сделать дальше?

— Да, понимаю.

— И ты понимаешь почему мы не можем этого сделать?

— Да, понимаю. Никто не знает как поведет себя система при первом эксперименте.

— А скажи мне, имеет ли смысл наша работа если мы останемся заключенными в этих рамках?

Видар сделал ещё глоток и сказал:

— Мы всего лишь двигатель в общей системе. Без финансирования и поддержки мы бы работали вхолостую.

Сказанное Видаром было не тем, что хотелось услышать профессору. Этьен про себя подумал:

«Этот парень избегает ненужных рисков, нет в нём ни капли азарта… Расчётливый, идёт к цели своим ходом… Или может он вовсе не хочет чтобы наша работа пришла к своему завершению, он весь в своих рутинах тут в городке…»

Видар поставил чашку на стол и, словно не замечая задумчивости профессора, развил мысль:

— Каждое разрешение нужно согласовывать на каждом уровне. Да вы и сами знаете, какие тут порядки у этих горцев.

— Горцев? А мы разве не горцы? Насколько мне известно, у вас на родине тоже есть горы.

— Конечно. На севере. Про горцев это я неудачно выразился…А вообще моя страна традиционно славится удивительной открытостью к выходцам из других стран.

Сказав это, Видар поспешил сменить тему разговора:

— Красивый вид у вас на долину, профессор.

— Я же говорил, так как насчет того чтобы перейти в сад?

— С удовольствием, — ответил Видар, заметно приободрившись.

— Бери с собой свой кофе, — добавил профессор.

Коллеги неторопливо спустились с веранды и направились в сторону сада.

Глава 4

Вторник, 15 июня 2060 года, 16:30 (GET)

Настал тот день, когда Этьен решился. Он понимал, что берёт на себя огромный риск. Согласно расчётам, вероятность возникновения парадокса была крайне мала. По имеющимся данным и результатам исследований сама система пространства-времени не могла быть разрушена — она могла лишь выйти из состояния равновесия, после чего стремилась восстановить исходное состояние.

Этьен моделировал различные последствия нарушения условий перехода. Подобное уже происходило с частицами пыли и фрагментами материала, которые соприкасались с границей сферы. Ничего необычного не происходило: частицы получали энергию в той области пространства, где оказывались, после чего происходило их химическое разрушение.

Именно поэтому все эксперименты проводились внутри специальных защитных оболочек. Они существовали как в прозрачном, так и в непрозрачном исполнении. Внутри оболочек были установлены камеры и сенсорные системы, работавшие в различных диапазонах излучения. Они позволяли фиксировать состояние системы, изменения на границе сферы, возможное разрушение отдельных частиц и любые изменения окружающего пространства.

Профессор был уверен: ни аннигиляции, ни каких-либо неизвестных процессов возникнуть не должно. Искусственный интеллект также подтверждал эти расчёты. Даже в случае с объектом диаметром всего два миллиметра наиболее негативный сценарий предполагал лишь локальное разрушение и полное сгорание объекта.