Первая Межпланетная...

Но полностью расслабиться не получилось. Его мысли вновь и вновь возвращались к его такому яркому сну и ночным раздумьям о Луне. Он вспоминал ту статью, которую читал лет пять назад в газете «Коммерсантъ», в которой сообщалось, что в России планировались три этапа полётов беспилотных аппаратов к Луне: вывод автоматических станций на окололунную орбиту и сброс нескольких зондов на поверхность, затем — доставка на Луну лунохода для сбора образцов и доставки их на Землю, и, наконец, заключительный этап — подготовка и строительство лунной станции. Сергей улыбнулся своему отражению в стекле, вспомнив, как прочитал в этой статье, что на разработку первого этапа выделено аж двести семьдесят миллионов рублей… Это действительно вызывало улыбку: этой суммы не хватило бы на запуск даже одного ракетоносителя «Союз», даже в ценах 1998 года, не говоря уже о нынешних ценах, когда запуск «Союза» стоит не меньше $70 млн, да и то, даже эти обещанные 270 млн рублей потом были перенаправлены на разработку более насущных программ… Действительно, «экономика победила технологию», как всегда…

Сергей вышел на станции «Советская» и зашагал по направлению к заводу, где его ждали обычные заводские проблемы и предстоящее производственное совещание. Ноги сами несли его по знакомому маршруту, но его мысли были далеко — там, где корабли будущего стартовали с лунных космодромов, которых ещё не существует. «Луна. То, что раньше нам обещали политики, а теперь обещают учёные»… Фраза Ламберта крутилась в голове, как заевшая пластинка. Он снова вспомнил пожелтевшие страницы «Техники молодёжи» 70-х, где художники рисовали лунные базы с куполами, атомные буровые установки, марсианские экспедиции к 2000 году. Тогда это были серьёзные политические манифесты, а сейчас… сейчас это воспринималось просто как фантастика и, как писали некоторые, даже не научная. Погруженный в свои мысли он прошёл на территорию завода, механически поздоровался с охранницей на проходной, машинально махнув ей своим пропуском.

Цех встретил его гулом станков и запахом металла: рабочие начинали свою работу раньше чем он, начальник бюро. Сергей быстро прошёл вдоль стены, на которой красовалось потёртое панно с Гагариным — реликвия ещё советских времён, с надписью «Покорители космоса» и датой «1961», которая уже успела выцвести до бледно-розового. Он на секунду притормозил, бросив взгляд на старое панно. Космос тогда был символом — таким же ярким и недостижимым, как Луна в его детском телескопе «Алькор». Но сейчас... Он взглянул на часы: 7:58. Совещание.

«Всё, соберись» — прошептал он одними губами и шагнул в коридор, ведущий к двери, за которой его уже ждали для решения отнюдь не космических проблем.

***

В кабинете начальника цеха было на удивление оживлённо. Кроме самого начальника, двух его замов и мастеров прямо посреди кабинета возвышался замдиректора по производству. Потный и краснолицый, как перегретый клапан, он тыкал пальцем в тематический план с таким остервенением, что Сергею казалось, ещё одно такое движение и он продырявит свою бумагу.

«Опять у вас форсунки текут на стендовых испытаниях! Это уже второй случай за месяц! — Его голос резал уши, словно непрерывно работающая гильотина, режущая металл, — а вы мне план наверстаете! Домой сегодня не уйдете, пока не сделаете…»

Сергей неспеша подошёл к столу, чувствуя, как под ногами хрустнул оброненный кем-то карандаш. На разложенных листах — знакомый форсуночный узел и схема сборки испытательной установки. Он склонился над схемами, выслушивая обидные слова и пытаясь оценить масштаб бедствия. Заместитель директора был несправедлив, говоря: «У вас» и «Опять»… В прошлый раз форсунки текли из-за брака литья, который почему-то пропустила система качества, а виноватым стал их цех. Всё как всегда: экономия, брак, нарушение технологии, а виной всему пресловутая спешка.

Сергей автоматически начал диктовать решение — заменить уплотнители, проверить посадки, осмотреть на наличие дефектов, когда его взгляд вдруг поймал плакат на стене: «7 апреля 2001 года. Запуск Mars Odyssey». Ярко-синяя фотография ракеты «Дельта» на фоне ночного неба, чья-то белозубая улыбка во всё лицо…

«Научные цели», — пробормотал Сергей, глядя на плакат «Mars Odyssey». Его губы сами собой сложились в кривую усмешку. Вспомнилось лицо того американского инженера из Хартфорда — седые брови, собранные в серьёзную складку, и вдруг распахнувшиеся в улыбку глаза, когда он говорил о лунной программе: «Мы не камни собирали, Сергей. Мы доказывали, что наша система лучше»…

— Эй, — голос начальника цеха вернул его к теме совещания, — Григорьев, ты на земле, а не на Марсе, — начальник цеха проследил его взгляд к плакату на стене, — это у американцев Марс, а у нас трубы горят и форсунки текут... давай, час тебе на решение!

Сергей кивнул, не отрывая глаз от чертежа. Пальцы его автоматически нащупали карандаш в кармане рубашки — старую привычку, оставшуюся со студенческих времён. Линия за линией, он стал набрасывать на полях схемы, возможные варианты уплотнений, мысленно прокручивая в голове параметры доступных материалов. Но в какой-то момент его взгляд снова скользнул к плакату с Mars Odyssey. Там, в углу, мелким шрифтом, ручкой, было нацарапано: «Стоимость миссии — 297 миллионов долларов».

Сергей моргнул, отводя взгляд от плаката. Двести девяносто семь миллионов... долларов… Сколько это в рублях? Где-то около десяти миллиардов… цена пяти новых истребителей или годового бюджета его завода. Он машинально продолжил чертить, но цифра не выходила из головы. На Луну будет дешевле, чем на Марс, подсчитал он про себя. Гораздо дешевле...

Совещание закончилось в 8:50. Сергей вышел в коридор, сжимая в ладонях смятый чертёж с пометками. А в голове стучало: «297 миллионов... 297 миллионов»...

В цехе его уже ждала бригада слесарей — пятеро мужиков в засаленных комбинезонах, с лицами, на которых читалось: «Опять эти чёртовы форсунки». Сергей механически натянул перчатки, ощущая, как кожа пальцев сразу же начала становиться влажной от пота, — в цехе было жарко, — и полез проверять установку для испытания, пытаясь определить причину возникшей проблемы. На какой-то миг он задумался, принимая решение и машинально выводя восьмерку на замасленном металле. Он моргнул, осознав, что рисует самую распространенную, по теории, траекторию для гипотетического межпланетного полёта.

«Соберись», — прошептал себе Сергей и резко стёр ладонью масляные цифры, оставив на металле грязный размазанный след. Он уже понял, в чём проблема с форсункой и раздумывал лишь о том, как сказать об этом начальнику цеха...

Проблему с протечкой, действительно, удалось решить на удивление быстро — слесарь-испытатель поставил уплотнительную прокладку не той стороной, и никто не заметил, пока Сергей сам не перебрал всю сборку на испытательной установке, и даже разобрал одну из форсунок. У него уже был опыт обнаружения подобных дефектов и, поэтому, он сразу предположил, в чем проблема, требовалось только убедиться в этой догадке.

— Вот же чёрт, — пробормотал старший мастер Петрович, разглядывая перевёрнутую прокладку, будто это была какая-то диковинная бабочка. Сергей лишь хмыкнул, вытирая руки о ветошь: два часа нервотрёпки из-за дурацкой ошибки, которую мог бы заметить любой практикант.

— Всю партию форсунок в переборку, — рявкнул начальник цеха, узнав причину, и его голос прокатился по цеху, заглушая гул станков, — Григорьеву — премию, а с участка снять четыре десятки за качество. С виновника — объяснительную... до конца дня!

— Угу, — голос слесаря Семёнова прозвучал хрипло, будто ему мешал застрявший в горле болт. Он стоял, сжимая в потных ладонях прокладку, перевернутую как символ его профессионального позора. Сергей видел, как дрожит его нижняя губа — у мужчины двое детей, а «снять четыре десятки» означало потерю почти трети премии.

Сергей вдруг почувствовал, как горячая волна стыда ударила ему в лицо: премия за найденный дефект? Он стоял, сжимая ветошь в кулаке, глядя на спину уходящего начальника цеха. Это же абсурд — наказывать всю бригаду за ошибку одного человека. Семёнов стоял, опустив голову, его плечи были сведены так, будто он уже ощущал тяжесть тех самых «четырёх десяток» на своей шее.

— Андрей Викторович, — сказал Сергей, обращаясь к уходящему начальнику цеха, — проблему же удалось решить быстро, два часа потеряли на выяснение, а участок переберёт эти форсунки за полдня. Протекла-то, собственно, только одна форсунка, — его голос звучал уже спокойнее, чем он чувствовал сам, а внутри всё сжималось от странного напряжения — будто он стоял на краю чего-то важного, ещё не понимая что именно.

Начальник цеха медленно развернулся, его лицо было каменным.

— А если бы не заметили? На испытаниях бы рвануло! Ты представляешь, что тогда было бы?

— Дак для того и испытываем в цехе механо-сборки отдельные узлы, чтобы не пропустить дефект дальше... — Сергей попробовал ещё раз, но начальник цеха уже замахал руками, как турбина на критических оборотах.

— Да хватит уже! — начальник цеха ударил кулаком по ближайшему верстаку, и металл глухо звякнул, — поработайте без премии, авось научитесь проверять сборку перед сдачей! Для меня каждая минута простоя — это мои цифры в отчёте, мои выговоры! — Он резко повернулся и зашагал прочь, оставив участок в гробовом молчании.

Сергей стоял, глядя на спину удаляющегося начальника цеха ощущая, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Чья-то ошибка, чья-то вина — а наказание для всех. Знакомая схема, работающая на заводе как часы. Он взглянул на Семёнова — тот сидел на ящике с инструментами, опустив голову, нервно перебирая грязную тряпку. В цехе стояла тишина, нарушаемая только гудением станков на соседних участках.

— Ну, что стоим, — наконец произнес Петрович, — работаем... он швырнул гаечный ключ в ящик с инструментами, слушая, как глухо звякнул металл, но никто не двинулся с места. Все пятеро слесарей стояли, будто вкопанные, лишь Семёнов нервно теребил края комбинезона. Сергей почувствовал, как в горле поднимается ком — он знал этих мужиков десять лет, знал, что их молчание сейчас красноречивее любой ругани.

— Да ладно, Димыч, — сказал молодой слесарь Андрей, хлопнув Семёнова по плечу, — бывает... Давай перебирать... если быстро управимся, Андрей Викторович остынет, отделаемся выговором... Он бросил взгляд на Сергея, словно ища поддержки, тот молча кивнул, разворачивая на верстаке чертёж. Участок быстро начал работу, чтобы устранить дефект в этой злосчастной форсунке и убедиться, что в остальных всё собрано правильно, а Сергей отправился в свой отдел.

Сергей шёл по длинному коридору административного корпуса, наблюдая привычную деловую суету: топот ног, хлопанье дверей, звонки телефонов, чей-то смех и чей-то спор на повышенных тонах… Обычный рабочий день, хоть и начавшийся для него с экстренного вызова к начальнику цеха. Впереди его ждала обычная рутина, которую он тянул изо дня в день и с которой он уже морально смирился. Он вздохнул, вспоминая, что нужно сделать сразу же, как только он дойдет до своего рабочего места: разобрать почту, проверить сроки по графикам выпуска технологий, выслушать подчинённых о текущих проблемах, подготовиться к совещанию у главного технолога по месячному планированию — вот чем нужно заняться сегодня. Но мысли его снова и снова возвращались к той цифре с плаката: «297 миллионов. Двести девяносто семь…» Это число теперь пульсировало у него в сознании синхронно с ударами сердца, смешиваясь с ритмом шагов по бетонному полу. Сергей машинально здоровался с людьми, улыбался в ответ, но чувство какой-то горечи, от того, что он занимается не тем, о чём когда-то мечтал, не отпускало. Детские мечты о полётах, юношеское увлечение астрономией, учеба в институте на аэрокосмическом факультете — всё это казалось Сергею теперь далёкими воспоминаниями, словно кадры из фантастического кино, захватывающим сюжетом которого можно восхищаться, переживать вместе с главными героями, пытаться представить себя сопричастным с тем, что происходит на экране, и… и потом возвращаться в свою обычную жизнь, к своим обычным житейским и производственным проблемам.

«Это, наверное всё Луна, полнолуние, которое разбудило меня среди ночи и навеяло ностальгию, не давая заснуть…» — Сергей встряхнулся, словно выбрасывая из головы лишние мысли и возвращаясь в рабочую обстановку.

Его бюро находилось в самом конце коридора — маленькая комнатка с двумя запылёнными окнами, выходящим на заводской двор и десятком столов, за которыми трудились инженеры-технологи. На двери висела табличка с потёртой надписью «Технологическое бюро цеха №3», которую кто-то когда-то попытался подправить фломастером. Сергей привычным движением толкнул дверь и бодрой походкой направился к своему столу.

— Ну, что там опять стряслось? — с легкой иронией спросила Мария Ивановна, самый опытный технолог в их бюро, которая за четыре десятка лет работы повидала всякое. Она сидела за своим столом, как паук в центре паутины из развешанных на лесках вокруг ее стола чертежей, и перебирала очки на цепочке, — Виктор Андреевич с утра сам не свой... уже третий раз звонил.

Сергей бросил папку с документами на стол, уселся в своё кресло и выдержал паузу, расслабившись на минуту:

— Форсунки текут. Опять. Семёнов прокладку не той стороной поставил. Теперь весь участок без премии, — он небрежно развалился в кресле, которое жалобно скрипнуло под ним, как перегруженный самолёт на посадке и провёл ладонью по лицу, ощущая под пальцами щетину — сегодня утром он не успел побриться. Кофе. Нужна чашка кофе, как ритуал, который стал для него уже обычным.

Мария Ивановна уже ставила перед ним кружку с тёмной жидкостью, от которой поднимался ароматный пар. Сергей поставил блюдце с чашкой перед собой и машинально достал из ящика блокнот с потрёпанной обложкой — подарок с той самой командировки в Хартфорд. На первой странице красовался логотип «Pratt & Whitney», слегка уже потертый за прошедшие полгода.

— Спасибо, Марь Иванна… — Сергей с благодарностью вдохнул кофейный аромат, — что бы я без вас делал…

Мария Ивановна лишь улыбнулась, возвращаясь к своему рабочему месту.

— Никольский звонил, трижды, — напомнила Мария Ивановна, постукивая длинным ногтем по корпусу своего старого дискового телефона, — говорит, что Калинин снова требует пересмотреть спецификации по тепловым зазорам. Опять, — она сделала паузу и добавила с театральным вздохом: — в третий раз за эту неделю.

Сергей сощурил глаза, ощущая, как горячий кофе обжигает ему губы. Этот проклятый Калинин из отдела стандартизации будто специально изводил их бесконечными правками, меняя параметры задним числом. Сделав глоток он поставил чашку на стол и неопределенно хмыкнул. В воздухе повисла пауза, которую Мария Ивановна заполнила цоканьем языка и фразой:

«Ну и день у нас начинается».

Сергей кивнул, глядя на свои часы — 10:17. Обычно к этому времени он уже заканчивал разбор утренних вопросов, проверку графиков разработки документации и обсуждение с Никольским текущих проблем. Сегодня же график полетел к чертям с самого утра: он пропустил не только разбор текущих вопросов в своём бюро, но и совещание у главного технолога. И эта, почти бессонная ночь…

Недопитый кофе, заботливо заваренный Марией Ивановной, быстро остывал.

— Спасибо, ещё раз, Марь Иванна, — сказал Сергей, быстро глотая напиток, пока тот окончательно не остыл. Большой глоток слегка обжёг язык, но он даже не поморщился — после ночных раздумий и утренней суматохи ему нужно было это ощущение ясности, пусть и через боль. Мария Ивановна хмыкнула, водружая свои очки на переносицу, и бросила взгляд на часы.

— Уж конечно, — Мария Ивановна улыбнулась, намекая на то, что если бы не она, то он, Сергей, её начальник, так и остался бы сегодня без утреннего кофе, — кто-то же должен заботиться о начальнике, как о беспомощном ребёнке… — Она провела пальцем по краю кружки, оставляя на стекле жирный след от крема для рук, — хоть бы бороду поскоблил перед работой, а то выглядишь, как наш дядя Петя после субботнего загула...

— Обязательно, Марь Иванна, — пообещал Сергей и поднял трубку для разговора с Никольским.

Минут через десять, когда Сергей наконец положил её на рычаг аппарата, телефонная трубка была теплой от долгого прижимания к уху. Разговор с Никольским был тяжёлым — его голос в трубке метался между раздражением и профессиональной сдержанностью:

— Калинин опять своё? — Никольский вздохнул так, что в трубке зашипело.

— Как обычно, — Сергей провёл пальцами по вискам, где уже начинала пульсировать головная боль, — перекладывает свои просчёты в спецификациях на наши сборки, говорит, что зазоры должны быть не больше 0,35, а у них самих в чертежах 0,42.

— Ты ему показал наш протокол согласования? Тот, где его же подпись?

Сергей взглянул на копию протокола, лежащую перед ним, с пометками карандашом и сроком выполнения, обведённым несколько раз.

— Показал. Он сказал, что это «техническая ошибка» и требует всё пересчитать. До конца недели.

В трубке раздался звук, напоминающий скрежет зубов.

— До конца недели? — голос Никольского стал выше. — У нас же четверг! То есть... завтра?

— Завтра, — подтвердил Сергей, глядя на календарь Марии Ивановны, — до обеда.

— Ну и... — Никольский замолчал на секунду, затем в трубке раздался глухой удар, будто он ударил кулаком по столу, — ладно, сегодня сам с ним поговорю. Ты держись там…

Сергей размял пальцы, затёкшие от усилия, с которым он сжимал трубку во время разговора с начальником: голос Никольского ещё звучал у него в ушах, но мысли уже уплывали куда-то в сторону Калинина и его вечных придирок. Он взглянул на блокнот. Там, среди расчётов по форсункам, снова маячила цифра — 297. Сергей ткнул ручкой в бумагу, усердно замалёвывая цифру.

«Вот наваждение», — пробормотал он, глядя на пятно в блокноте, где только что красовалась цифра, не дающая ему покоя. Пятно теперь напоминало лунный кратер — Тихо, например, или Коперник. Сергей вздохнул, и задумчиво начал выводить штриховку, превращая пятно в аккуратный прямоугольник.

До обеда больше срочных вопросов не было — необычная передышка в потоке заводских проблем, как будто утренний кипишь с форсунками забрал на себя всю порцию полагающегося негатива. В кабинете стояла непривычная тишина — даже его телефон молчал, не издавая привычного дребезжания. Только на стене старые часы с отломанной стрелкой продолжали своё мерное тиканье, словно отсчитывая секунды до очередного кризиса.

В обед Сергей сбегал в столовую, быстро, как всегда, съел борщ, проглотил картофельное пюре с биточками и через пять минут уже сидел в своём кресле, прикрыв глаза. Полчаса. Всего тридцать минут, когда можно было не думать ни о форсунках, ни о Калинине, ни о потерянных премиях. Он откинул голову на подголовник, расслабившись и наслаждаясь относительной тишиной и покоем. Эти тридцать минут были его временем, в которое его никто не тревожил, даже его начальник, если не случалось что-нибудь экстраординарное. Перед его мысленным взором вновь возникла Луна, которою он созерцал прошедшей ночью, но на этот раз, её образ навевал покой и умиротворение. Луна, как будто такая близкая, манящая своим серебристым светом, но, на самом деле, такая далёкая и недоступная. Сергей чувствовал, как его губы растягиваются в легкой улыбке, а сознание погружается в лёгкую полудрёму. Где-то тихо хлопнула дверь, чьи-то каблуки простучали по коридору, но это уже не могло нарушить его непродолжительный отдых…

Телефон в кармане пискнул внезапно и коротко, как сработавший аварийный датчик.

Сергей со стоном открыл глаза и сунул руку в карман, уже ожидая очередного «срочно» от начальства или претензий от Калинина. Но экран светился незнакомым +1 номером. Сообщение на плохом английском: «CONGRATULATIONS! YOUR POWERBALL TICKET 774-556-991 IS WINNER! CLAIM YOUR $187 MILLION PRIZE». Сергей застыл в своём кресле, держа аппарат так, будто это была граната с выдернутой чекой. Второй абзац уточнял: «Official notification sent to Hartford CT office. Contact claims department at...»

Он сидел, не двигаясь, словно поражённый громом и не веря тому, что он читал на экране своего телефона.

«Не может быть, это какая-то шутка», — это была первая мысль, которая пришла в голову. В ушах внезапно заложило, потом он ощутил как кровь бьёт в висках, а его собственное сердце колотится о рёбра, увеличив свою частоту.

«187 миллионов»…

Он перевёл сумму в рубли — цифры поплыли перед глазами. Почти шесть миллиардов. Примерно столько стоила вся программа обновления производства для их завода. Сергей провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть несуществующую ошибку в расчётах. Может, это розыгрыш? Или ошибка системы? Он перечитал сообщение ещё раз, затем ещё, выискивая подвох. Но текст был предельно ясен: его билет, купленный полгода назад в Хартфорде на память, оказался выигрышным. Сергей посмотрел на часы:

«Двадцать минут до конца обеда…»

Он резко поднялся, направляясь к выходу и ловя удивлённые взгляды подчинённых.

«Мне на проходную… задержусь немного с обеда…», — он на секунду обернулся, отметив, что Мария Ивановна понимающе кивнула, и выскочил из кабинета, почти бегом направляясь к проходной. Надо проверить. Надо убедиться. Срочно. Билет на холодильнике. Нужен интернет…

За проходной полуденный ветерок приятно освежил лицо и Сергей немного успокоился, перейдя на спокойный шаг и стараясь осознать, то что он сейчас делает и то, что он сделает, если это всё окажется правдой… Действительно, что? Он остановился посреди улицы и рассмеялся не обращая внимание на удивление прохожих. Затем, успокоившись, вновь продолжил свой путь. Можно это проверить и потом, после работы… но нет… он не сможет спокойно работать, пока всё не выяснит… Метро, улица, дом, он ворвался на кухню в своей квартире и почти с содроганием сдернул билет из-под держащего его магнита. Теперь снова на улицу…

В интернет-кафе у метро трое школьников расступились, увидев его лицо. Сергей впился пальцами в клавиатуру, набирая адрес лотерейного сайта. Когда страница загрузилась, он ввёл номер билета — система выдала зелёную галочку и те же цифры: $187,000,000. Внизу страницы мигало: «Победитель должен заявить права в течение 180 дней». Сергей посмотрел на дату розыгрыша — прошло уже 142 дня: осталось чуть больше месяца. Он нервно взглянул на часы, отмечая, что его обед уже закончился, когда в кармане жужжал телефон — Никольский, потом Мария Ивановна, потом снова Никольский. Сергей отправил всем одинаковое смс сообщение: «Срочные семейные обстоятельства. Вернусь к концу смены». Он ещё раз просмотрел страницу сайта, словно не веря своим глазам, затем раскрыл свой блокнот. Сколько же это будет, за вычетом налогов и расходов? Цифры поражали. Сергей старательно записал в блокнот цифры и углубился в изучение инструкций для иностранных победителей. Штат Коннектикут требовал личного присутствия и паспорта, но не упоминал гражданство. Виза у него была действующая, билет в Хартфорд — вопрос нескольких часов. Вопрос был в другом: слишком много нюансов, про которые он мог просто не знать… Сергей прикусил губу, ощущая, как капли пота стекают за воротник рубашки и поёрзал на стуле. За окном интернет-кафе проходили люди — обычные Самарцы с пакетами из «Вивата». Никто не подозревал, что за грязным стеклом сидит один из самых богатых людей в их городе.

Яркий солнечный свет его почти ослепил, когда после полумрака интернет-кафе он вышел на улицу. Сергей зажмурился, а в голове крутилась одна мысль:

«Что теперь?»

Деньги. Виза. Америка. Перевод. Налоги. Но за этим хаосом постепенно, но настойчиво, уже начинала пробиваться другая мысль — то самое, о чём он мечтал с детства, глядя на Луну в любительский телескоп. «А что, если рискнуть и начать, вложить всё в осуществление своей детской мечты? Ведь главное — сначала — очень захотеть…» Мысль, которая начала зарождаться в его голове была поразительной: «Почему мы больше не летаем на Луну?» Потому, что это очень дорого? Потому, что нет доступных технологий? Потому, что там нет ничего интересного? Потому, что не хотим? Или потому, что просто перестали мечтать? Ведь мечта — это первый шаг к тому, что может осуществиться в реальности, а упрямство первооткрывателя и вера в технический прогресс приводят тех, кто в это верит к успеху и осуществлению мечты! И плевать, если ничего не получится! Безумство? Да, это почти безумство, но можно ведь хотя бы начать, хотя бы попробовать… Или…. Но нет, деньги он точно будет переводить в Россию и свою мечту реализовывать здесь. Несмотря ни на что, не смотря ни на какие соблазны, которые будет сулить ему далёкая Америка. Он — патриот своей Родины и все, что он будет делать, он посвятит только своей стране1.

Сергей раскрыл блокнот, где торопливой рукой записал расчёты выплат, даже не сразу заметив, как он сжал ручку до боли в пальцах. Цифры казались нереальными: примерно $100 миллионов чистыми. Примерно столько стоило бы строительство нового цеха с импортным оборудованием. Он провёл ладонью по странице, словно пытаясь на ощупь убедиться в реальности того, что он сам написал, сидя в интернет-кафе.