Пять линиий

— Я даже в гараж не заходил, — сказал Иван.

— Им без разницы.

Руслан спросил, где спрятано. Лёха достал ключ. На кольце болтался обломок зелёной пластмассы.

— В боксе сорок два. Только сами не ходите.

Он хотел отдать ключ мне, но Руслан протянул руку первым.

— Почему отцу не принесёшь?

Лёха промолчал. Слава поднял с земли пустую пачку, смял и бросил обратно.

— Они знают, где моя мать работает, — наконец сказал Лёха. — Я один раз уже говорил, что уйду. Больше не говорю.

Он попросил передать ключ отцу без его имени. Я пообещал, хотя не представлял, как объяснить, откуда ключ взялся.

Руслан убрал его в карман. Я потянулся следом.

— Потом, — сказал он. — Не потеряю.

Ключ Руслан не отдал. Сказал, что дома забыл, и мы поругались у школы. После уроков я пошёл к нему, но мать ответила, что он уже вышел.

Нашли мы его возле мусорных баков. Двое старших стояли по бокам, а Руслан пятился к бетонной стенке.

Я окликнул его. Один из парней повернулся. Второй ударил Руслана в живот.

Всё произошло быстро. Руся согнулся, ударился щекой о чужое плечо, а старшие уже шли к дороге. Я побежал за ними, но Стёпа схватил меня за портфель и дёрнул назад.

Руслан дышал ртом. Он пытался выпрямиться и не мог.

— Сядь, — сказал Слава.

— Отстань.

Иван принёс картонку от коробки и положил на снег. Руслан сначала оттолкнул её ботинком, потом всё-таки сел. Я стоял рядом и не знал, куда девать руки.

— Ключ искали?

Он кивнул.

— У тебя?

Руслан открыл ладонь. Металл оставил на коже красную вмятину.

Я забрал ключ. Он не сопротивлялся, только снова согнулся. Слава сбегал за его матерью. Она вышла в домашних тапочках, посмотрела на сына и велела нам идти по домам.

Руслан поднялся не сразу. Пока мать держала его под локоть, он отталкивал её руку. Потом позволил помочь.

Вечером я позвонил. Трубку взял он сам.

— Больше не отступлю, — сказал Руся.

Я слышал, как возле него мать открыла воду. Он прикрыл трубку ладонью, потом опять вернулся.

— Как живот?

— Нормально.

— Я завтра зайду.

Он помолчал, потом согласился. Ключ я положил в ящик стола. Отец ещё не вернулся, и я собирался дождаться его. Но заснул над раскрытой тетрадью.

Наутро я показал отцу ключ. Он рассердился, что мы тянули. Попросил не рассказывать Лёхины слова во дворе и сам поехал в отделение.

К вечеру ключ оказался бесполезным: в боксе ничего не нашли. Только пустые ящики, старые покрышки и свежую полоску на полу, где недавно передвигали шкаф.

— Они успели, — сказал я.

Отец не ответил.

Запись с первой кассеты отправили проверять. Пока взрослые выясняли, чьи там голоса, старшие продолжали приходить в наш двор. Я думал, милиция узнает их сразу, как я узнал парня на пустыре. Оказалось, моего «тот самый» недостаточно.

В школе я перестал успевать записывать с доски. Смотрел на дверь, хотя никто за нами туда не приходил. Учительница спросила, почему в тетради пусто. Я сказал, что ручка кончилась.

Стёпа молча дал запасную.

После уроков Руслан ждал у забора. Синяк на щеке пожелтел, но он ещё придерживал живот, когда смеялся.

— Они деньги перенесли.

— Кто сказал?

— Лёха. Видел, как ящик увозили в котельную за стадионом.

Я спросил, почему Лёха не скажет сам. Руся зло ответил, что мне только бы всех к отцу вести.

— Я всё равно скажу, — ответил я.

Руслан спросил, что именно, будто я ничего не слышал. Стёпа повторил про котельную, и Руся обозвал нас обоих.

8 Куртка

К ноябрю отец разрешил мне снова ходить из школы со Стёпой. За Иваном приходила мать, Слава возвращался из своей школы другой дорогой. Руслан должен был встречать нас возле магазина, но несколько дней не появлялся.

Однажды я увидел его у котельной за стадионом. Он выносил старые рамы вместе с Лёхой. За две рамы им дали десятку; Руслан тут же показал её мне.

— Работаю.

— Тебе отец разрешил?

— Я же не ворую.

Внутри было тепло. Я остался у входа, пока Руслан забирал куртку. Лёха ходил за мужчиной в чёрной шапке и повторял, что ему обещали больше. Мужчина не отвечал. В шкафу возле дверей лежал открытый пакет с деньгами. Я увидел пачки и решил, что это вся плата за работу, которую Лёхе не дают.

Руслан тоже увидел. Он сказал, что из такого пакета можно и доплатить.

Мужчина взял его за воротник свитера и прижал к шкафу. Я закричал Лёхе. Тот встал между ними, и мужчина отпустил Руслана, зато толкнул самого Лёху. Мы попятились к двери.

Куртка осталась на гвозде. Я вернулся на шаг, хотел сорвать её, но Руслан выскочил наружу. Пришлось бежать за ним.

Он остановился у стадиона и велел никому не рассказывать. Я не мог согласиться: у него на шее выступили красные полосы, а на улице начинало темнеть.

До нашего дома мы дошли почти бегом. Мой свитер был Руслану длинен, рукава пришлось подвернуть. Мама нашла в шкафу старую куртку и стала звонить его матери.

Пока родители разговаривали, Руслан объяснял мне про рамы. Лёха обещал всё время быть рядом: вынесут их во двор, получат деньги и уйдут. Руся потому и согласился. Они вынесли четыре, а им заплатили как за две.

— Ты-то чего сказал про деньги? — спросила мама.

— Они же там лежат.

Мама не нашла, что ответить сразу. Она разглядывала его шею, потом попросила снять свитер.

Отец приехал вместе с Руслановым отцом. Я раньше видел его только издали: он водил большую машину и всегда торопился. Теперь он тоже всё время спрашивал, где ключи, хотя держал их в руке.

Руслан при нём замолчал.

— Я тебя сколько раз просил: к ним не ходи, — сказал Русланов отец. — Денег тебе надо было?

Руслан ответил, что нет.

— Тогда зачем?

Я хотел объяснить про десятку и рамы, но мама остановила меня. Она сказала, что сейчас не надо допрашивать, надо поехать показать шею врачу. Руслан возмутился: ничего у него не болело. Его отец впервые за вечер сел и попросил воды.

Потом я провожал их до двери. Руслан отдал мне десятку. Я не взял.

— Мне зачем?

— На. У меня заберут.

Он положил деньги под телефон и ушёл. Наутро мама вложила их в конверт и отнесла его матери.

В отделение мы поехали вместе с Русланом. Отец просил меня рассказывать только то, что я видел сам. Я и рассказал: шкаф, пакет, мужчина, рука на воротнике. Про то, зачем в пакете столько денег, я не знал.

Участковый спросил, не брали ли мы из шкафа что-нибудь. Руслан решил, что его называют вором, и стал кричать. Его отец вывел в коридор. За дверью всё было слышно.

Меня отпустили через полчаса. Я сел рядом с Русланом. Он принялся убеждать меня, что больше ни на кого работать не будет.

— Сам заработаю.

— Как?

— Придумаю.

На улице нас ждал Лёха. С ним была мать. Мы кивнули друг другу, и она спросила, это ли мальчики. Лёха ответил, что да.

Пока взрослые разговаривали, мы стояли у ограды. Руслан пытался узнать, забрали ли человека в чёрной шапке. Лёха не знал. Он сказал, что куртку постарается вернуть.

Я хотел спросить, зачем он вообще пошёл туда снова. Но мать позвала его, и он ушёл, не дослушав вопроса.

Куртку вернули через два дня. В кармане остались опилки, а подкладку порвали, когда снимали с гвоздя. Руслан принёс её моей матери: она умела зашивать так, что почти не было видно.

Пока мама распарывала подкладку, Руся стоял рядом и объяснял, откуда получилась каждая дырка. Про самую большую сказал, что была ещё до котельной.

— Я не проверяю, — ответила мама. — Не загораживай свет.

Я позвал его в комнату. Он не пошёл. Смотрел, как иголка выходит с изнанки. Мама дала ему подержать катушку, чтобы нитка не тянулась по полу.

Уроки мы делали на кухне. Руслан не знал правила, по которому надо было писать упражнение, и пытался выбрать буквы на слух. Мама помогла с первым предложением. Во втором он ошибся ровно там же.

— Ты чего, не слушал?

— Слушал.

Она повторила. Руслан попросил объяснить ещё раз, только без названия правила. Я уже собирался засмеяться, но он говорил серьёзно.