Золотой Фантом

«Смотрите, – наконец сказал он, прижимая ладонью к столу большой разворот плана 1898 года. – Вот главные цеха. Вот подъездные пути. А вот… – его палец уперся в едва заметную пунктирную линию, уходящую от одного из цехов в сторону и обрывающуюся у обозначения „овраг“. – Вот он. Вспомогательный тоннель для отвода грунтовых вод и, вероятно, для скрытого вывоза готовой продукции. Инженерная хитрость того времени».

Анна наклонилась. «Но он же… обрывается. На плане 1910 года его уже нет. Помечено: «Засыпан в связи со строительством складов».

«Да, – улыбнулся Корсаков, и в этой улыбке не было ничего веселого. – Помечено. Но в истории, капитан, как и в хорошем детективе, всегда нужно проверять алиби. Давайте найдем план тех самых складов. 1912 год».

Они нашли его. Новый план был выполнен тщательнее, с указанием фундаментов. Корсаков положил кальку нового плана поверх старого, поднял их к мутному свету лампы.

«Видите?» – его голос стал тише.

Анна всмотрелась. Контур одного из новых складов лег точно… поверх той самой пунктирной линии старого тоннеля. Но не перекрыл ее полностью. Тоннель, если мысленно продолжить его линию, уходил прямо под центр склада и… дальше, в сторону современной городской черты.

«Они не стали его засыпать полностью, – прошептал Корсаков. – Слишком трудоемко. Они построили склад над ним. Замуровали входы и забыли. Потом склад снесли в пятидесятых, построили оборонный завод. Завод забросили в девяностых. А в нулевых… на его фундаменте возвели „Вектор“. Тоннель все это время так и лежал у них под ногами. Как спящая змея».

Теория обрела первые, зыбкие, но материальные очертания. Анна почувствовала прилив адреналина, которого не было все эти дни.

«Нам нужно найти выход из этого тоннеля, – сказала она уже деловым тоном. – Со стороны оврага. Если он есть на старых картах, должен быть и на местности».

«Уже искал, – Корсаков достал планшет, открыл современную спутниковую карту. – Овраг давно засыпан, на его месте – промзона, гаражи, свалка стройматериалов. Но вот здесь… – он увеличил изображение участка в полутора километрах от „Вектора“, – видите этот контур? Поросший кустарником прямоугольник бетона. Похоже на остатки вентиляционной шахты или аварийного выхода. Именно в том месте, где по нашим расчетам должен был выходить тоннель».

Они поехали туда на служебной машине Анны. Место было глухое, унылое. Ржавые гаражи-ракушки, кучи битого кирпича, заросли бурьяна в человеческий рост. Бетонный плитный сарай, который они видели на карте, почти полностью скрывался в этих зарослях. Дверь, вернее, дыра, где она когда-то была, была завалена мусором.

Корсаков, не раздумывая, начал раскидывать ржавые балки и обломки шифера. Анна, к своему удивлению, бросилась помогать. Под мусором оказался крутой спуск, перекрытый прогнившим деревянным щитом. От щита шел запах сырости, земли и… машинного масла.

Щит поддался с треском. Вниз вела кирпичная кладка, переходящая в темный зев. Фонарь Анны выхватил из мрака первые метры: старые, местами обрушившиеся своды, лужи на земле. И вдруг – четкие, свежие следы на слое вековой пыли и плесени. Не следы ног.

«Рельсы, – сказал Корсаков, голос его прозвучал под сводами эхом. – Узкоколейки. Не исторические. Смотрите.»

Он наклонился и провел пальцем по одному из рельсов, затем посветил на него. Палец стал черным от густой, специфической смазки. Он потер его, понюхал.

«Это не мазут и не старое масло. Это современная консистентная смазка. Используется в высокоскоростных подшипниках. В поездах, например».

Луч фонаря пополз дальше, скользя по рельсам, которые уходили в черноту, прямо в сторону, где, как они знали, находился «Вектор».

Анна замерла. Теория Корсакова перестала быть абстракцией. Она лежала здесь, у ее ног, в виде двух полос ржавого металла и капли черной смазки. Кто-то восстановил этот тоннель. Кто-то проложил здесь путь. Кто-то создал подземную железную дорогу длиной в полтора километра прямо под носом у самой совершенной системы охраны в стране.

Она повернулась к Корсакову. В свете фонаря его лицо казалось резким, почти пугающим. Но в глазах горело не торжество, а странное, почти трагическое понимание.

«Вы были правы, – тихо сказала она. – Это не ограбление. Это инженерный проект. Титанический».

«Да, – кивнул он, и его взгляд устремился в темноту тоннеля. – Но это только транспортная артерия. Это „как“. Теперь нам нужно понять „что“. Что они везли по этим рельсам? И главное – куда? Куда ведет этот путь, капитан?»

Он шагнул в темноту. Анна, преодолев мгновение неловкости, последовала за ним. Они шли по рельсам, оставляя за собой островок света в вековой тьме, нащупывая контуры преступления, которое было больше похоже на волшебство.

Глава 7. Команда «Призрака». Флэшбэк от лица неизвестного

Флэшбэк. За четырнадцать месяцев до обнаружения кражи.

Ветер гулял по заброшенному карьеру на северной окраине города, завывая в ржавых остовах самосвалов. Здесь, в котловане, скрытом от любопытных глаз, стояли три фигуры. Они не были похожи на бандитов. Скорее, на инженеров, застрявших после совещания.

Артем Беляев поднял воротник старого армейского бушлата, не от холода, а от привычки прятаться в себя. Его лицо, освещенное экраном планшета, было спокойным и сосредоточенным. На экране – не чертеж, а партитура. Сложная музыкальная схема, где вместо нот были обозначены временные отрезки, маршруты и точки синхронизации.

– Первое, что нужно понять, – его голос был тихим, но вибрировал в тишине, как струна. – Мы не грабим. Мы перераспределяем материю. Мы совершаем алхимическую операцию в масштабах города. Трансмутацию. Золото – символ косности, мертвого капитала. Сталь – символ развития, связи, движения. Мы превратим одно в другое.

Двое других слушали. Не с восторгом, а с фанатичной серьезностью учеников, допущенных к тайному знанию.

Олег «Сварщик», мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом и пальцами, покрытыми старыми ожогами, кивнул. Он был мастером по металлу, чей цех разорился, когда крупный госзаказ ушел «своим» людям.

– Технически это возможно, – проскрипел он. – Мои мобильные индукционные печи… я их доработал. Коэффициент полезного действия под девяносто процентов. Расплав, формовка, охлаждение. Мы можем сделать это в движении, в вагоне. Но… тоннаж, Артем. Сто тонн. Это не литье колоколов. Это промышленный процесс.

– Он и будет промышленным, – отозвался третий. Марк. Молодой, болезненно худой, в очках с толстыми линзами. Он нервно теребил флешку на шнурке. – Процесс будет разбит на семьдесят четыре независимых цикла, распределенных во времени и пространстве. Мы не плавим сто тонн за раз. Мы плавим по полтонны сто раз. В разных местах. Это алгоритм, Олег. Распределенная вычисляемая задача.

Марк был гением логистики и софта, выгнанным из университета за попытку взломать систему не ради вреда, а чтобы доказать ее уязвимость. Он видел мир как гигантскую базу данных, и его оскорбляла ее неэффективность.

Беляев перевел взгляд с одного на другого.

– Именно так. «Вектор» – это не хранилище. Это вершина айсберга. Системы безопасности, люди, протоколы – все это части единого механизма. Механизма, который охраняет ничто. Абстракцию. Наша задача – найти в этом механизме тихие такты. Паузы.

Он ткнул пальцем в планшет. Партитура ожила, превратившись в схему тоннелей под городом.

– Физический доступ. Старые железнодорожные ветки. Они есть на каждой исторической карте. Их засыпали, но не демонтировали. Согласно данным Марка, под «Вектором» проходит ответвление к старой угольной котельной. Его замуровали в 1978 году бетонной пробкой толщиной в два метра.