Алматинский разлом

– Да…

– Будет ещё немного больно.

Он не успокаивал фальшиво. И мальчик почему-то сразу поверил именно такой честности.

Рядом посадили Ханса. Кровь с виска уже добралась до шеи. Грета держала его за руку и что-то быстро говорила по-немецки.

Руслан сидел на земле, привалившись к столбу беседки, и ругался, держась за плечо.

– Этого сюда, – коротко сказал Вадим, кивнув на Руслана.

– Я сам встану, – огрызнулся тот.

– Тогда вставайте.

Карина почти машинально подняла телефон, чтобы снять происходящее: не из бессердечия, не ради контента, а по инстинкту человека, который документирует реальность в момент её разлома.

Вадим мгновенно накрыл объектив ладонью.

– Уберите.

Карина дёрнула телефон назад.

– Что вы делаете?

– Уберите камеру.

– Люди должны видеть, что происходит.

– Людям сейчас нужна помощь, а не съёмка.

– Я фиксирую события.

– А я вытаскиваю живых из-под вашего контента.

Он сказал это тихо, но от злости в его голосе воздух вокруг будто стал жёстче.

– Если хотите помочь, держите свет и молчите.

Карина не отвела взгляда.

– А если я хочу знать, кто лечит людей?

– Потом узнаете.

– Или не хочу ждать потом.

Он резко перевёл взгляд на Руслана и уже другим тоном сказал:

– Двигайте пальцами.

Руслан выругался.

– Двигаются.

– Хорошо. Кости, скорее всего, целы. Ушиб и, может быть, вывих. Потом разберёмся.

Карина смотрела на Вадима всё внимательнее. Он не просто умел перевязывать, он работал, каждое движение было выверенным и экономным. Его раздражение на камеру тоже не было обычным раздражением человека, не любящего сниматься. В нём чувствовалось что-то другое, почти страх, а может быть привычка защищаться раньше, чем зададут правильный вопрос.

– Вы врач? – снова спросила она.

– Нет.

Это прозвучало слишком быстро.

– Тогда кто вы?

Вадим поднял голову.

– Человек, который сейчас занят.

Именно эта фраза задела её сильнее предыдущих. Не грубость и не отказ, а то, как уверенно он решил, что может ничего не объяснять. Карина почувствовала холодную неприязнь, не к его помощи, а к его закрытости, к этому спокойствию человека, который привык сам решать, сколько другим можно знать.

– Вы так уверены, что вам все должны доверять на слово? – тихо спросила она.

Он ответил, не отрываясь от перевязки головы Ханса:

– А вы так уверены, что камера даёт вам право на всё?

Она уже открыла рот для ответа, но в этот момент из темноты вылетел Ермек. В халате, босиком, с мокрыми волосами и с лицом человека, которого только что унизила сама планета.

– Что это за бардак?! – заорал он ещё на подходе. – Кто здесь отвечает за безопасность?!

Никто ему не ответил, потому что у всех были занятия поважнее. Ермек огляделся, словно не мог поверить, что его голос вдруг перестал быть центром происходящего.

– Эдуард! – крикнул он. – Это что вообще было?!

– Землетрясение, – не оборачиваясь, сказал Эдуард.

– Я вижу, что землетрясение! Почему свет отключили?!

– Потому что столб рухнул.

Ермек поднял телефон.

– Я сейчас позвоню… вызову бригаду ремонтников.

Он замолчал, увидев одно едва живое деление связи. Сделал вызов. Телефон на мгновение словно задумался и не соединил. Ермек посмотрел на экран так, будто это была личная измена.

– Что за ерунда…

– Попробуйте ещё раз, – спокойно сказал бармен, проходя мимо с аптечкой.

Иронии в его голосе было так мало, что от этого становилось только смешнее. Ермек снова нажал вызов. Снова ничего. Природа с поразительным вкусом выбрала момент, чтобы объяснить ему цену его связей.

– Да вы знаете, кто я?! – почти рефлекторно рявкнул он в темноту.

Никто не отреагировал. Впервые за очень долгое время его имя не дало никакого эффекта. Это было, пожалуй, самое тяжёлое испытание, которое ему ещё доводилось переживать.

В этот момент Анатолий, техник, уже бежал к отдельному зданию генератора с фонарём в зубах. За ним спешил водитель-снабженец. Вокруг беседок люди постепенно собирались плотнее, кто-то дрожал от холода, кто-то от выброса адреналина, кто-то уже пытался шутить слишком громко, потому что иначе пришлось бы признать страх.

И в этот момент земля снова дрогнула. Не так сильно, как в первый раз, но достаточно, чтобы все разом замолчали. Посыпались мелкие камни, деревянные стойки беседок коротко скрипнули. У кого-то вырвался крик.

– Афтершок, – автоматически сказал Касымов, но внутри уже знал: всё не так просто.

Для обычной последовательности это было естественно. Для этой – тревожно. Толчок быстро затих. Люди стояли в темноте, прижимая телефоны и друг друга.

Касымов отошёл от беседок на несколько шагов и поднял взгляд к горам. Облачная линия уже почти не различалась, но он всё равно будто видел её сквозь темноту. В голове складывались слишком многие детали: вечерний локальный толчок, линия облаков над хребтом, теперь это ночное сильное событие. Всё выстраивалось в нехорошую последовательность, слишком похожую на подготовку большого разрыва. Расстояние до эпицентра угадывалось по характеру колебаний и по тому, как отработало здание. Отель устоял, хотя здесь было около семи баллов, а на склоне, возможно, и сильнее. Дорогу срезало, но склон не ушёл всем телом вниз. Если бы это был основной разрыв, разрушения здесь были бы иными.

Он спустился к парковке, где несколько мужчин с фонарями уже смотрели на край серпантина, и увидел, что дорога вниз была не просто перекрыта камнями, её не стало. На одном участке склон съехал вместе с асфальтом. Часть полотна висела в пустоте, дальше начиналась чёрная рваная осыпь и груды камня. Машиной не пройти, пешком тоже почти невозможно.

Рядом стоял парень, днём занимавшийся экскурсиями и тропами, гид, которого Касымов раньше замечал лишь фоном. Теперь в его голосе впервые появилась настоящая роль.

– Вниз нельзя, – сказал он спокойно. – Там всё ушло.

– А пешком? – спросил Эдуард.

Гид покачал головой.

– Сейчас – нет.

Касымов ещё раз посмотрел вниз, потом на тёмную линию гор и в этот момент понял. Если бы это был главный разрыв на активированном сегменте, здесь было бы хуже, намного хуже. Эти корпуса либо сложились бы, либо получили бы такие повреждения, что внутри уже нельзя было бы никого спасать. Значит, очаг дальше. Событие сильное, но не предельное для этой системы. И главное, по характеру повреждений и работе склона это не выглядело как окончательная разрядка. И после линии облаков, после последовательности микротолчков, после формы вечернего удара мысль не заканчивалась. Она только обрывалась, оставляя ощущение, что впереди есть продолжение, которого они пока не видят.

Он медленно выпрямился. В голове уже сложилась схема: событие сильное, но не главное. Теперь сомнений почти не осталось.

– Это форшок, – сказал он. – Основное впереди.

Те, кто стоял рядом, повернулись к нему.

– Что? – спросила Карина.

Он посмотрел на неё, потом на Вадима, на испуганных людей под беседками, на Ермека в халате, всё ещё пытавшегося поймать сеть, как будто сеть могла вернуть ему мир.

– Это был не основной разрыв, – сказал Касымов уже громче. – Сильное событие, но сегмент не вскрылся полностью.

– Откуда вы знаете? – резко спросила Карина.

– По характеру колебаний, по вероятной дистанции до очага, по повреждениям здесь и по тому, как отработал склон.

– То есть будет ещё? – тихо спросила мать Тимура.

Касымов перевёл взгляд на темноту гор и ответил:

– Да.

В этот момент в хозяйственном блоке рявкнул генератор. Сначала коротко, с надсадным хрипом, потом ещё раз, и ещё. Через несколько секунд по территории потянулся низкий механический гул, и в окнах главного корпуса вспыхнул жёлтый, неровный свет. Но он уже не казался спасением, потому что свет можно включить, а горы – нет.

ГЛАВА 6. ПОСЛЕ УДАРА

Рассвет пришёл тихо и сразу выдал последствия толчка: разбитые стёкла, камни, свежие шрамы осыпей на склоне и длинную трещину на парковке. Воздух пах сырой землёй, пылью и сломанным деревом. Хозяйственная постройка стояла перекошенной, будто при следующем толчке готова была лечь на бок.

Люди почти не спали. Кто-то так и не лёг, кто-то проваливался в короткий, рваный сон и просыпался от собственного сердцебиения, а кто-то просто ждал утра.

Галымжан Касымов встретил рассвет на улице. Ему не хотелось находиться под крышей. Отель устоял, и это было тревожным признаком. Он стоял у края площадки, в куртке, накинутой поверх вчерашней одежды, и смотрел на горы. Потом опустил взгляд на дорогу вниз. Даже отсюда было видно, что серпантин оборван. Не завален камнями, а вырван из склона, словно кто-то гигантской ложкой вычерпнул из горы кусок дороги вместе с грунтом и щебнем.

Он провёл ладонью по лицу, глаза болели от бессонницы. Мысли не мутнели, а наоборот, становились жёстче. В голове жила ясная мысль: если это был форшок, значит ночь была не концом, а предупреждением.

За его спиной хлопнула дверь.

– Вы вообще спали?

Касымов обернулся. Владелец отеля выглядел хуже, чем хотел казаться. Лицо небритое, под глазами тени, на куртке пыль, будто он уже успел проверить всю территорию. Но голос держал ровно.

– Нет, – сказал Касымов. – Вы?

– Час, может, полтора, и то урывками.

Они оба посмотрели на склон.

– Люди начинают паниковать, – сказал Эдуард. – Надо что-то решать, пока это не началось всерьёз.

Касымов кивнул.

– Начнётся.

– Спасибо, успокоили.

– Я не успокаиваю, а предупреждаю.

Эдуард выдохнул, но спорить не стал.

У беседок собирались люди: бармен раздавал чай, Салтанат ловила связь, немцы сидели под пледом, Тимур держался из последних сил, Руслан нервно ходил кругами.

И, конечно, появился Ермек. Он вышел из корпуса в новых кроссовках, чистой куртке и с видом человека, уверенного, что после переодевания катастрофа станет мягче.

Алина вышла за ним молча, сразу посмотрела вниз, туда, где дорога исчезала за поворотом. По её глазам многие поняли, что дороги больше нет. Ермек, как и следовало ожидать, ещё нет.

– Так, – громко сказал он, будто открыл совещание в акимате. – Всем успокоиться. Сейчас всё организуем.

Руслан тихо фыркнул, бармен отвёл взгляд, Карина, сидевшая на перилах террасы с кружкой кофе, даже не подняла головы, только угол её рта едва заметно дрогнул.

Ермек подошёл к краю площадки, достал телефон, посмотрел на экран и поднял аппарат повыше.

– Ловит, – объявил он тоном человека, который только что лично восстановил связь с цивилизацией.

Касымов тем временем отошёл на несколько шагов в сторону, на небольшой выступ выше парковки, где иногда появлялось одно устойчивое деление сети. Эту особенность ему вчера показал кто-то из персонала. Он поднялся выше, достал телефон и набрал номер института.

Почти одновременно Ермек, стоя у другой стороны площадки, дозвонился до своего подчинённого.

В горном воздухе эти два разговора звучали как спор двух разных миров.

– Алло, Данияр? – сказал Касымов, прикрывая микрофон ладонью от ветра.

– Галымжан Серикович? Слава богу. Вы где?

– Возле БАО. Как обстановка?

На том конце был слышен шум голосов, хлопанье дверей, чей-то резкий приказ. Дежурная смена Института сейсмологии жила уже не ночным, а чрезвычайным режимом.

– Подтвердили М6.6, – быстро сказал Данияр. – Эпицентр восточнее, горная зона, около ста километров. По городу местами до семи баллов. Много локальных повреждений. Старый фонд посыпался. Паника была сильная.

– А последовательность перед основным толчком?

– Вот это уже разбираем, – сказал Данияр. – Перед событием шла регулярная серия микросигналов. Слишком регулярная для естественного процесса. Как будто кто-то сбрасывал напряжение… – он запнулся. – Ладно, неважно.

– Договаривайте.

– Как будто напряжение сбрасывали ступенями.

Касымов ничего не ответил сразу.

Рядом, в нескольких метрах, Ермек уже орал в трубку:

– Ты меня вообще слышишь? Слышишь, нет?! Я в этом чёртовом отеле отрезан! Немедленно организуй мне машину, вертолёт, хоть что-нибудь!

Касымов сжал телефон крепче.

– Записи с высокогорной станции у обсерватории живы? – спросил он.

– Живы. Питание автономное, но канал нестабилный. Полный массив лучше смотреть на месте.

– Понял.

– Галымжан Серикович… – Данияр понизил голос. – Мне не нравится форма сигнала.

– Мне тоже.

На секунду оба замолчали: они уже понимали, что привычная логика трещит.

Рядом Ермек орал ещё громче:

– Что значит «город»? Что значит «не до меня»?! Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?!

Теперь Касымов невольно слышал и ответ с того конца – мужской голос, усталый, срывающийся, но старающийся держаться в рамках субординации:

– Ермек Нурланович, послушайте, в городе коллапс. Люди спят на улицах, много домов повреждено, идут вызовы, МЧС перегружено, больницы забиты травмами. Сейчас помощь распределяют по городу. У нас больше двух миллионов человек…

– А я, по-твоему, не человек?! – возмутился Ермек.

– Я этого не говорил.

– Тогда вытащи меня отсюда!

– Сейчас вряд ли кто-то поедет за группой людей в горах, когда город сам в аварийном режиме.

Ермек замолчал на секунду. Потом его лицо исказилось в таком оскорблённом недоумении, будто подчинённый не отказал ему, а публично опроверг само существование его статуса.

– Повтори.

– Вряд ли помощь придёт быстро, – устало сказал голос. – Сейчас спасают город.

Это был, возможно, первый честный ответ, который Ермек услышал за много лет. Касымов мельком посмотрел на него почти с научным любопытством.

– Данияр, – сказал он. – Мне надо на станцию.

– Я бы сделал то же самое.

– И ещё, – добавил Касымов. – Сравните первый толчок, позавчерашний дневной, с ночным массивом по импульсной структуре.

– Уже начали.

– Если увидите совпадение, не озвучивайте никому. Только мне.

– Понял.

Связь захрипела. Касымов быстро попрощался и отключился.

А Ермек остался стоять с телефоном, глядя в экран так, будто ему только что сообщили, что в мире отменили саму идею связей, блата и кумовства.

– Что случилось? – тихо спросила Алина.

Ермек медленно поднял голову.

– У них… проблемы в городе.

– Я так и подумала.

– Сказали, за нами никто не приедет.

– Я тоже так и подумала.

Он посмотрел на неё так, будто её спокойствие оскорбляло его больше самой новости.

– Алина, ты не понимаешь.

– Нет, Ермек, это ты не понимаешь.

Она кивнула вниз, на разрушенную дорогу.

– Её больше нет.

Он резко развернулся, будто только сейчас вспомнил, что у него вообще-то есть внедорожник, а внедорожник в сознании таких людей почти всегда выглядит как магический артефакт, способный победить геологию.

– Сейчас посмотрим, – сказал он.

И пошёл к своему чёрному джипу с той решимостью, которая у таких людей иногда похожа на отвагу.

Тем временем Эдуард собрал людей у беседок. Говорил без лишнего пафоса и без попытки изображать начальника, просто как человек, которому волей обстоятельств пришлось взять управление на себя.

– Слушайте все, – сказал он. – Паника нам сейчас точно не поможет. Надо решить три вещи. Первое, кто ранен и кому ещё нужна помощь. Второе, что у нас со связью и электричеством. Третье, есть ли дорога вниз.

– Её нет, – сказал гид Азиз, стоявший чуть поодаль.

– Мы сейчас проверим, – упрямо ответил Ермек, уже залезая за руль.

Никто не стал его останавливать. Даже Карина, обычно не упускавшая случая вмешаться в чужую глупость, только подняла брови и посмотрела на Руслана. Руслан ответил ей таким же взглядом. Иногда люди без слов приходят к одному выводу: это должно произойти.

Ермек завёл двигатель с выражением лица человека, который вот-вот победит не только оползень, но и всю систему тектонических разломов Северного Тянь-Шаня.

– Я спущусь, – заявил он через опущенное стекло. – И организую помощь.

– Организуй себе сначала мозги, – пробормотал Руслан, но достаточно тихо, чтобы услышали только ближайшие.

Алина к машине не подошла.

– Ты не едешь? – спросил Ермек.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не идиотка.

Это ударило по нему сильнее, чем хотелось бы ей показать.

– Отлично, – сказал он. – Оставайся.

Он вывернул руль и поехал вниз. Все невольно смотрели вслед машине. Сначала джип шёл уверенно. Но за первым же поворотом начиналась разорванная дорога. Огромный кусок серпантина был срезан вместе со склоном. Асфальт кончался рваным краем, дальше шла свежая серая осыпь. Ермек остановился, вышел, посмотрел вниз и снова залез в автомобиль. И, как и следовало ожидать от человека, привыкшего решать проблемы самоуверенностью, решил объехать по верхней грунтовой кромке.

– Нет, – тихо сказал Касымов.

Но было поздно. Под передним колесом пополз рыхлый грунт. Джип качнуло. Ермек дёрнул рулём слишком резко. Машину накренило, она съехала ещё немного, зависла на секунду, как будто сама задумалась, стоит ли унижать его до конца, и всё-таки медленно, с тяжёлым глухим стоном перевалилась на бок. Не кубарем вниз, не эффектным падением в пропасть, а именно боком: нелепо, обидно, до смешного символично.

С площадки возле отеля это было видно почти идеально. Руслан первым не выдержал и закатился от смеха. Карина закрыла ладонью рот, но глаза её смеялись в открытую. Даже Эдуард коротко выдохнул сквозь нос.

Через минуту из водительской двери, которая теперь смотрела в небо, показался сам Ермек, пыльный, злой и ещё более оскорблённый, чем после разговора с подчинённым. Он вылез наружу, оглядел перевёрнутый внедорожник, дорогу, горы и небо – всё, что сговорилось против него за последние полчаса, – и произнёс с ледяной, почти трогательной ненавистью:

– Прекрасно.

Когда он поднялся обратно к отелю пешком, уже без машины, пыль на его куртке выглядела показательно.

– Ну? – спросил Руслан невинно. – Как дорога?

Ермек посмотрел на него так, будто сейчас оформит оползень в качестве административного правонарушения.

– Там… сложности.

– Да что вы, – сказала Карина. – А с виду всё так надёжно.

Алина ничего не сказала, только отвела взгляд. Кажется, именно в этот момент она окончательно перестала видеть в нём что-то, кроме человека, который говорит громче, чем думает.

Вадим в это время сидел у одной из скамеек и снова осматривал Тимура. Мальчик держался хорошо, хотя был бледнее, чем следовало бы. Карина наблюдала за Вадимом уже не с обычным раздражением. Теперь к нему примешалось осторожное, цепкое, профессиональное любопытство. Слишком уверенные руки, грамотно наложенная шина, резкая реакция на камеру и быстрое «нет» на вопрос, врач ли он.

Она отошла к ресепшену, где Салтанат раскладывала бумаги и пыталась привести стойку в порядок.

– Мне нужна зарядка, – сказала Карина, а когда девушка обернулась к ящику, быстро скользнула взглядом по регистрационному журналу.

Записи были открыты, и она увидела фамилии, номера комнат, даты. Темиров Вадим Сергеевич. Этого было достаточно. Она отошла в сторону, достала телефон, поймала слабый интернет и вбила имя в поиск. Сеть грузилась медленно, но найденного хватило: статья, фото из зала суда, заголовок. Хирург Вадим Темиров лишён права на медицинскую деятельность после резонансной операции. Она открыла материал, потом второй источник, потом третий. Подросток, ошибка на операции, инвалидность, суд, лицензия отозвана. Её лицо застыло. Внутри всё встало на свои места так быстро, что стало холодно: рюкзак, движения, резкая реакция на камеру, слишком быстрое «нет».

– Ну конечно, – тихо сказала она.

Теперь это был не просто неприятный человек с тайной. Это был её объект, но она всё ещё не знала, что правда о нём неполная.

Касымов в это время стоял отдельно и думал о станции у обсерватории. После разговора с институтом сомнений почти не осталось: если он хочет понять, что произошло с первым толчком и почему форшок развивался так, как развивался, ему нужны были сырые данные с ближайшей высокогорной станции. Не интерпретация, не предварительный отчёт, не сводка, а запись.

Он подошёл к Эдуарду.

– Мне нужно наверх, – сказал он.

– Куда?

– К сейсмостанции у обсерватории.

Эдуард посмотрел на него долгим взглядом человека, который очень хотел бы услышать сейчас любую просьбу, кроме этой.

– Зачем?

– Потому что у меня есть основания полагать, что первый толчок был аномальным.

Эдуард моргнул.

– В каком смысле?

– В таком, который я пока не готов объяснять без данных.

Эдуард глубоко вздохнул.

– Идти далеко? – спросил Касымов.

– Полтора-два часа, если тропа цела.

Гид Азиз, стоявший неподалёку, сказал:

– Тропа есть, но местами после осыпи может быть узко.

– Я пойду, – сказал Вадим.

Касымов повернулся к нему.

– Вам зачем?

Вадим посмотрел в сторону гор.

– У меня точка посадки выше, возле обсерватории. Если вдруг случится чудо и за мной всё-таки прилетят, я должен быть там.

Оба понимали, что вертолёт, скорее всего, уже не прилетит. Но некоторым людям нужна не вероятность, а направление движения. И Касымов это уважал.

– Хорошо, – сказал он. – Пойдём вместе.

И в этот момент Карина, держа телефон в руке, подошла к собравшимся у беседок. Её лицо было спокойным, даже слишком. Она уже была уверена, что молчание здесь было бы соучастием.

– Думаю, вы все должны кое-что знать, – сказала она.

Она держала телефон так, будто это был документ обвинения. Люди обернулись. Вадим медленно поднял голову.

– О чём? – спросил Эдуард.

Карина посмотрела на Вадима, не мигая.

– О том, кому вы этой ночью доверили жизни.

Тишина стала плотной.

– Вадим Темиров, – произнесла она. – Хирург. Бывший хирург. Лишён лицензии после врачебной ошибки. Подросток после его операции остался инвалидом.

Слова упали в утренний воздух тяжёлым грузом. Мать Тимура отшатнулась от Вадима быстрее, чем успела понять, что делает. Руслан поднял брови. Ханс не понял половины слов, но по интонации понял всё остальное. Ермек, ещё пыльный после переворота, даже выпрямился – наконец-то нашёлся кто-то, кто ещё хуже выглядит на фоне общей беды.

Вадим не двигался.

– Это правда? – тихо спросил Эдуард.

Карина не дала ему ответить.

– В интернете достаточно материалов. Суд, история подростка, запрет на практику.

И только после этого Вадим встал. Лицо его стало холодным, почти каменным.

– Вы закончили? – спросил он.

– Нет, – ответила Карина. – Люди должны знать, кому здесь можно доверять, а кому нет.

– Вы ничего не знаете, – сказал он.

– Я знаю достаточно.

– Вы знаете только заголовки, а не историю.

Карина шагнула ближе.

– И вы всё равно соврали.

Он сжал челюсти, но голос оставался ровным.

– Я никому ничего не обещал.

– Кроме того, что умеете лечить.

– Я умею.

– А ваш пациент – нет?

Это был удар, нанесённый при всех. Вадим на секунду действительно потерял самообладание. Не внешне, а внутри. Это было видно только по тому, как напряглась шея и как жёстче стали плечи.

Касымов вмешался раньше, чем он ответил.