Кольцо Тайаха. Метка Каны

— Что случилось?

— Когда убили мать, в его сердце поселилась тьма. Он отнимал жизнь невинных. Пришлось остановить.

Она смотрела в его бездонные глаза, полные боли и усталости, и крепко сжала его руку.

Над макушками деревьев прокатился звонкий щебет стайки чёрных птиц — это были ласточки.

Кана подняла голову, хитро прищурилась, сложила губы трубочкой и вдруг — чисто, по-детски — засвистела, подражая их голосам:

— Вить-вить-вить.

Он не улыбнулся. Только долго и нежно смотрел как на малое дитя, негромко сказав:

— Харачхай.

Она смущённо улыбнулась, не зная, куда деть глаза, и легко, будто нечаянно — коснулась пальцами его щеки.

Он замер.

А она уже подхватилась, отступила на шаг, другой.

— Мне пора, эзи. Мать ждёт.

И — не оборачиваясь — побежала к тропе, ведущей в аал. Ветер трепал волосы, подол платья хлестал по ногам, а в груди всё пело и звенело — как те самые ласточки над рекой.

Глава 6. Кокон

Впервые за тысячу лет Улуг-Чилан спал крепким, глубоким сном. В ту ночь он не видел безжизненное тело любимой женщины с широко открытыми глазами. Не слышал пронзительного писка своих маленьких детей. Не видел толпу людей с железными кирками, ослеплённых жадностью. И не вспоминал полные ярости глаза своего старшего сына, для которого чёрный кокон стал тюрьмой.

Но он помнил.

Помнил, как после битвы тащил на себе ослабленного Алыпа, плача каменными слезами. Как обвился вокруг него и запел — из его пасти текла чёрная лава, застывавшая в обсидиан. Помнил его последние слова.

Рядом стоял уже подросший Тайах — его ладонь легла на ещё тёплый камень.

***

Утром он проснулся в человеческом облике. Сел, провел рукой по лицу и зажмурился — лучи утреннего солнца проникали в его жилище, словно в маленькую келью.

Вспомнил вчерашний вечер: её плач, руку, тихое «Эзи», ласточек над рекой.

« Что же ты со мной делаешь, чебен?»

***

Чёрное небо. Голос Тенгри гремел отовсюду — из камней, из воды, из его собственной груди:

— Ярость Алып-Чилана слишком велика. Если он вырвется — сожжёт мир. Ты должен запечатать его.

— Великий Тенгри! Ты хочешь, чтобы я стал палачом для своего сына?

—Он останется жив. Таково моё слово. Люди не должны страдать из-за его ненависти. Какими бы неразумными они не казались

— А если он научится прощать?

Тишина. Потом — почти печально:

— Тогда ты сам откроешь кокон. Но не раньше.

Улуг-Чилан опустил голову.

— Я клянусь.

Небо ответило вспышкой, от которой задрожали горы.

Из темноты выступил Тайах. Ещё мальчишка, с изумрудными глазами, полными слёз.

— Я тоже клянусь, что буду охранять брата, пока он не научится прощать, а я — не стану прахом.

— Ты не должен!

— Ата. Он — мой брат.

И небо ответило снова — тихой, скорбной вспышкой, принимая и эту клятву.

***

Владыка открыл глаза, прижимаясь лбом к холодному обсидиану. Кокон молчал. Только янтарные прожилки пульсировали, как кровеносные сосуды.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости, сынок.

В ответ шипение — полное древней ярости и боли

— Ты предал мать, когда выбрал людей, — донёсся сквозь камень глухой, искажённый голос Алып-Чилана.

В этот миг Улуг-Чилан почувствовал себя беспомощным. Он не нашел слов, чтобы ответить, потому что сын был прав. Это было больнее, чем рубец на его ладони. Он зажмурил глаза и еще крепче прижался к кокону.

Сквозь шипение сына и свою вековую печаль он услышал короткий, звонкий свист.

«Вить-вить-вить» — заливисто пронеслась песня.

—Чебен,— пронеслось у него в голове.

Он долго еще не мог двинулся с места, прижимаясь к кокону, чувствуя, как пульсируют янтарные прожилки.

— Я вернусь, — сказал он сыну.

И только тогда пошёл на свет. К ней.

***

Солнечный свет на мгновение ослепил мужчину, когда он вышел на поверхность. У подножия Улуг-Хыз простиралась бескрайняя степь. Под его ногами шелестела пожухлая трава, а где-то вдалеке блеяли овцы. И сквозь этот шум он слышал её голос.

Кана сидела на камне, глядя в небо. Облака, похожие на перья, неспешно бороздили синеву, а теплый ветер ласково теребил волосы и обдувал лицо, так что она не слышала его шагов.

Он стоял позади неё —бледный, растрёпанный, с красными глазами. Смотрел на неё — и вдруг из горла вырвалось низкое протяжное шипение.

Кана вздрогнула, обернулась

— Эзи? — в её голосе прозвучала тревога.

Он опомнился, словно только сейчас понял, что делает. Прикрыл глаза, сжал ладони на висках — и шипение стихло.

— Прости, — выдохнул он. — Я не хотел напугать.

Она приблизилась к нему, быстро окинула его взглядом.

— Что с тобой? Ты ранен?

Он покачал головой.

— Я просто устал , Кана.

Она пристально смотрела на него и в груди что-то сжалось. Перед ней был не древний Владыка, а сломленный мужчина. Она шагнула к нему и крепко обняла:

— Я не уверена что могу помочь тебе. Но я хочу быть рядом. Хочу сгладить твою боль.

Он склонил голову, прижался к ней лбом и закрыл глаза. А когда открыл , то на темных ресницах появилась роса.

— Пойдем со мной.

Когда две фигуры удалялись в гору, держась за руки, из зарослей ивняка на них смотрели зоркие серые глаза с заломами в уголках, похожие на гусиные лапки. Это был Орлан Капчигашев — охотник, из того же аала, что и Кана. Он неподвижно сидел, прижимая к груди ружьё, и в его груди качнулось что-то холодное и острое, когда он увидел того, с белой прядью у виска, что был выше любого мужика в Сапогове — словно сама Улуг-Хыз.

С минуту Орлан ещё посидел, а потом закинув ружье на плечо, бросил уток в холщовый мешок и двинулся в аал.

Глава 7. Серебряная спираль

Каменные своды сомкнулись над ними, но это была не просто пещера. Стены здесь были гладкими, отполированными временем и водой. В них мерцали кристаллы — синие, золотистые, изумрудные, — и свет их был ровным, как дыхание спящего великана. Где-то в глубине тихо пел подземный родник. Там, на каменном выступе у воды, горел костёр.

— Здесь я живу, — тихо сказал Улуг -Чилан, держа Кану за руку.

Девушка хотела ему что-то сказать, но он жестом остановил её:

— Погоди, чебен. Сначала я хочу, чтобы ты кое-что увидела. Присядь.

Они сели у костра.

Несмотря на живительное тепло огня Кана почувствовала холод и ей стало немного жутко. Улуг это заметил и молча набросил на её плечи мягкий войлок.

С минуту они помолчали, Улуг закрыл глаза и положил руку на холодную темную стену и она Ожила.

Кана увидела женщину в голубом платье с длинными черными волосами. Она сидела у ручья и пела. На её коленях, свернувшись кольцом, дремал изумрудный змееныш, а на шее, словно ожерелье из червонного золота, обвился другой, но покрупнее и тыкался мордочкой в лицо матери.

— На её коленях спит мой младший сын— Тайах, а на шее ты видишь моего старшего — Алыпа, — надломленным голосом проговорил Улуг.

Кана молчала, широко раскрыв глаза от ужаса.

Перед ней замелькала толпа с кирками,ножами, копьями.

Кто-то крикнул: «У неё в сердце алмаз!»

Оглушительный шум, звон железа, удар

Женщина в голубом платье упала. Грудь её была залита кровью. Глаза широко открыты.

Маленький Тайах, изумрудный змеёныш, подполз к ней — и прижался к её руке, будто мог вернуть её к жизни.

Алып бился рядом — метался, шипел, кричал. Его золотые глаза, только что полные нежности и любви, вспыхнули страшным желтым светом.

Маленький Алып бросился на людей — но его отшвырнули. Он упал рядом с матерью и страшно закричал.

***

Кана закрыла уши руками и заплакала. Улуг-Чилан прижал её к себе .

— Прости , харачхай, прости Я просто хотел, чтобы ты знала

Кана прижалась к его руке с рубцом, однако снова посмотрела на стену.

Перед ней открылась пещера — но не эта, с кристаллами и рокотом ручья, а другая— страшная, с застывшими каменными лицами и гулом. Это был Зал Потерянных Душ — тех, кого загубил уже подросший Алып-Чилан.

Перед собой она увидела полу-юношу-полу-змея, с копной длинных тёмных волос и бешеными жёлтыми глазами. Он напоминал чем-то Улуга: та же стать, рост, сила, однако черты лица были хищными и искажёнными яростью. Его губы искривила неестественная улыбка, и он ринулся к отцу, обнажая острые зубы, похожие на стальные клинки.

Улуг стоял метрах в двадцати от сына в человеческом облике. Он протянул к сыну ладонь, чтобы остановить , но Алып яростно впился клыком в руку Улуга, набрасывая на отца золотые кольца своего тела.

Владыка издал протяжный стон, Алып разжал кольца, отпустил раненую руку отца и заревел , что со стен посыпалась каменная крошка.

Тело Владыки дрогнуло, пошло рябью — и через мгновение на месте человека стоял огромный чёрный змей.

Он был втрое больше сына.

Улуг-Чилан медленно и величаво поднял голову и посмотрел на Алыпа сверху вниз.

Он ждал, пока тот остановится сам.

Алып снова бросился на отца, разинув пасть, сверкая жёлтыми глазами.

Черный змей не двинулся с места.

Когда золотой змей был уже почти у его морды, он просто взмахнул хвостом— удар пришёлся в бок Алыпа, с треском отшвырнувший его к стене.

Алып зарычал от боли, встряхнулся — и снова бросился.

Второй раз Улуг не стал его бить —он медленно обвил тело сына кольцами и крепко сжал его.