Все твои секреты

Невольно опустив глаза, Влад заметил тряпку для ног и здесь.

– По какому вопросу? Что? Не слышу – повторите, – мужской голос прозвучал громче.

Владу вспомнилось, как он прятался в шкафу родителей, когда ему становилось страшно – там было также темно и тесно, понизу украдкой пробегал свет, указывая на случайно упавшую с вешалки и уже затоптанную и помятую им вещь. И вот сейчас эта тряпка под ногами напоминала мамину блузку, а эти пятна на ней походили на следы от его пропитанных кровью носков. Грозный голос за тонкой стеной, сворачивающееся в животе отвращение. Сомнения. Они думали, что там был кто-то ещё. Что этот кто-то убил, а ребёнка заставил взять всю вину на себя. Или даже хуже – заставил его поверить в это, исказив хрупкое детское сознание.

[– Что случилось? Откуда слёзы, герой? – мужчина в форме пригласил войти в свой кабинет мальчика и сопровождающую его курносую женщину в очках и папкой под боком.

В комнате были разные люди, жёлтый пол, засохшие от яркого солнца растения, волнующий ветер, а в центре – камера на треноге. У этой встречи была цель – кто-то сомневался в её корректности, кто-то в этом ничего не видел.

– Отлично, идём сюда, проходи. Тебе интересно кто это? Это мои друзья, не переживай, хорошо? Мы тебя не задержим. Давай руку. Идём, идём. Вставай сюда. Видишь эту линию, стой здесь. Вот видишь, ничего страшного не произошло. Молодец! – стараясь выглядеть как можно доброжелательнее, следователь искусственно улыбался через каждое произнесённое слово.

Выполнив простую просьбу, мальчик не сразу заметил, что немного дальше, прямо напротив него, была начерчена ещё одна линия – на ней, облокотившись о высокий кактус, стояла кукла. Белая, тканевая, ростом с взрослого человека, а в груди у неё – чёрная дыра.

Взяв протянутый кем-то из присутствующих пистолет, следователь вновь начал что-то говорить, кривя зубы, но Влад уже не слушал, вцепившись глазами в скотч, перематывающий предмет, и оставшиеся на нём бледно-розовые разводы, что не удалось оттереть.

Тихая ругань курносой женщины, тут же оказавшейся рядом, походила на глухое карканье, а намерение забрать оружие, к которому она тянула свои острые пальцы, но никак не решилась схватить ими хотя бы воздух, на трусливые взмахи крыльев. Сквозь туман Влад слышал, как она кричала шёпотом – «вы не имеете права!», «детская психика!», «он испуган!», «нельзя!», потом совсем близко произносила – «будь смелым», успокаивала – «всё будет хорошо», сквозь ком в горле просила – «просто возьми», «нужно только взять».

Мальчик был готово сделать всё, о чём его просят, лишь бы они все от него отстали, перестали кричать, перестали говорить. Лишь бы замолчали!

В детской ладони снова грязный металл. По телу вновь разливается отвращение к себе, а к горлу подкатывает тошнота.

– А теперь, подними его, – раздалось у левого уха, – представь, что целишься в ту чёрную точку. Видишь?

Следователь не осознавал своей жестокости, не мог разглядеть это бревно в уголках своих глаз. В погоне за невидимым преступником, одержимый своими идеями, своим стремлением нести мир и безопасность, он совсем забыл, что перед ним стоит ребёнок. Маленькое, хрупкое будущее, что так легко поцарапать, отколоть кусочек, оставив след на всю жизнь. Цель правда оправдывает средства?

Конечно, Влад всё видел. Видел. Одно и тоже. Раз за разом. Каждый раз перед его глазами, словно небоскрёб, разлетаясь на кирпичи, падало тяжёлое тело, поднималась пыль, в ушах звенело, пальцы ломило от боли и пахло…беспорядком.

Казалось, что это никогда не закончиться, что эта серая комната, эти незнакомые люди, этот момент – вся его жизнь. Что ничего не было до неё и никогда не будет. Это вечность, из которой не выбраться, никогда не уйти. И он здесь совсем один.

Мама! Мама!

– Ты же уже взрослый мальчик! Я скажу тебе всё как есть – нам очень нужна твоя помощь, Влад. Только ты можешь нам помочь. Ты нас спасёшь, станешь нашим героем. Понимаешь? Нужно только поднять… этот предмет, направить его на эту точку и просто нажать. Ничего не произойдёт, я тебе обещаю! Ты же хочешь стать героем?

Но он не мог.

Не мог сдержать слёз, не мог поднять оружие и ещё раз нажать на курок. Он боялся снова проснуться в шкафу, увидеть красные пятна на своих носках, услышать гул сирены и снова оказаться здесь. В этих всегда холодным стенах, с этими холодными людьми. Он больше не хотел видеть осыпающуюся со стен краску, безумные взгляды кричащих о своей невиновности людей, огромные кипы бумаги вдоль столов и стен. Он не хотел, чтобы всё это началось заново. Он хотел к маме…]

– Это та самая? Луиза Трейстер? – раздался шуршащий женский голос.

– Да, Зинаида Павловна, это она, – ответил тот же мужчина, что спрашивал паспорт у девушки. Сама она, похоже, уже ушла, и ничего полезного из-за нахлынувших воспоминаний Влад не услышал, только потерял время…

– Бедняжка, как же так… Горе то какое. Нашли уже кого, иль следы какие новые? Я слышала только про…

– Зинаида Павловна, вы же знаете – не положено.

– Да-да, голубчик извини, я за тряпкой шла, и вот случайно увидела, думаю, может, показалось, а потом смотрю – да вроде она, но дай, думаю, лучше у тебя спрошу, чтобы наверняка, а про следы я так – случайно услышала, когда полы заходила мыть, но ты не думай, у меня рот на замок…

Прослушивание монолога прервала открывшаяся с улицы дверь. Шагнувшая в тамбур незнакомка выглядела очень измученно, и, судя по блестевшей на лице коже, виной тому было палящее снаружи солнце, ещё и чёрная, не закрывающаяся от толщи папок и бумаг сумка заметно усугубляла ситуацию. Смерив Влада быстрым, ничего не запоминающим взглядом, она тут же исчезла, пройдя мимо него дальше – то ли торопясь на службу, то ли на самый обычный человеческий обед.

Нужно было уходить, пока у его одержимости не появились новые свидетели, и никто не начал задавать вопросы, на которые ответов не было ни у самого Влада, ни у этой самой одержимости.

Глава 3. Цвета.

Не бросайте мысли на обочину – никогда не знаешь, кто их подберёт, никогда не знаешь, спасёт случайно обронённое слово или убьёт.

Она не любила лето – ночи короткие, улицы людные. Другое дело сырая осень или холодная зима – толстые куртки прячут лица, уличные фонари тонут в ранней мгле, а трусливые люди прячутся дома, боясь замарать свои лица дождём или снегом. И всё же лето не было для Неё проблемой, ведь тень всё же ложилась на город, пусть и всего на пару часов, пусть и местами не ровно.

И вот сейчас, мелькая меж старых скрипучих и тёмных дворов, дыша ночным, но всё ещё потным от уже зашедшего за горизонт солнца, воздухом, Она смотрела не на звёздное небо, что было так необыкновенно прекрасно сегодня, а себе под ноги. И каждый Её шаг сопровождался короткой мыслью – «выбор есть всегда».

Выбор есть всегда. Выбор есть всегда. Выбор есть всегда.

Сотня шагов, две. Пройдён километр, а Она, как заезженная пластинка, всё крутила эту фразу по кругу, как будто пыталась выучить, понять или, может, боялась забыть?

Неожиданно для себя и для этих пыльных бордюров Она остановилась. В нескольких метрах от Неё, чуть накренившись в сторону, своей бетонной ногой стремился к небу уличный фонарь. Одинокая, несчастно горящая из последних сил лампочка. Она не замечала его раньше, может, его и не было здесь вовсе, и появился он тут совсем недавно вместе с грязью, мхом на столбе и слабым треском старых проводов.