Танец на грани

- Ты ему нравишься, - шепнула Марта, когда они вдвоём накладывали десерт на кухне.

- Мы просто друзья.

- Конечно, - улыбнулась Марта так, что стало ясно: никто в этом доме в это не верит. - Он никогда не приводил сюда женщин. Ни разу после развода.

- После развода?

- Он не рассказывал? Три года назад. Тяжёлая история. Но он справился.

- Я не знала.

- Расскажет сам. Когда будет готов. Только не обижай его, ладно? Он слишком хороший для того, чтобы с ним играли.

Лусия кивнула, и в груди что-то неприятно кольнуло. Она не играла. Она вообще не знала, что делает.

Позже, когда гости разошлись, они с Габриэлем задержались на террасе. Хуан принёс бутылку густого сладкого вина и два бокала и деликатно исчез. Они сидели рядом на старом плетёном диванчике, и Лусия, разувшись, подобрала ноги под себя. Над головой гудели ночные мотыльки вокруг гирлянд.

- Расскажи мне про танцы, - попросил он.

- Что именно?

- Как ты начала.

Она задумалась.

- Мне было шесть. Мама отвела меня к учительнице, донье Росарио, у которой на стенах висели фотографии великих танцовщиц. Она поставила меня посреди комнаты и сказала: "Дыши и слушай ногами". Я не поняла ни слова, но осталась. Потом много лет танцевала в тайне, ночью, босиком, чтобы никто не слышал.

- Почему в тайне?

- Мама боялась, что я стану, как отец. Он тоже любил музыку.

- И что случилось с отцом?

- Ушёл. Оставил гитару и пустой шкаф.

Габриэль не стал говорить "мне жаль". Он просто накрыл её ладонь своей. Они сидели молча, пока вино согревало и сладко кружило голову. Потом она вдруг поднялась, босая, в лёгком платье, прошла на середину террасы и, не включая музыки, начала танцевать. Медленно, тихо, едва касаясь плитки пальцами ног. Её руки рисовали в воздухе длинные узоры, плечи колыхались, как вода. Он смотрел не отрываясь, и в его взгляде было что-то тихое и благоговейное.

Когда она остановилась, у неё раскраснелись щёки, а грудь часто вздымалась.

- Это было красиво, - сказал он. - Спасибо, что показала.

- Я никому этого не показываю.

- Тогда я дважды польщён.

***

Они возвращались домой пешком. Ночь была тёплой и мягкой, как шёлк, и по узким улицам Сарьи плыл запах жасмина и свежескошенной травы. Над головами раскачивались старые фонари, отбрасывая на мостовую золотые круги. Где-то вдалеке играла гитара.

Габриэль шёл рядом, засунув руки в карманы, и время от времени бросал на неё внимательные взгляды. Он молчал, и это молчание не тяготило. Они прошли мимо маленькой площади с фонтаном, мимо закрытой лавки зеленщика, мимо кошки, дремавшей на ступеньке.

- Твои друзья замечательные, - сказала она.

- Да.

- Особенно Марта. Она весёлая.

- Она не умеет молчать. Это её главное достоинство и главный недостаток.

- Она рассказала мне про развод.

Он не вздрогнул, но она почувствовала, как слегка напряглись его плечи.

- Я так и думал.

- Прости. Я не хотела лезть.

- Ты не лезешь. Это не тайна. - Он остановился и посмотрел на неё. - Мы прожили вместе шесть лет. Любили друг друга, потом перестали. Не было измен и скандалов, просто однажды мы обнаружили, что говорим, как соседи по квартире. Это хуже любой ссоры.

- Мне жаль.

- Мне тоже. Но я рад, что так случилось. Теперь я знаю, что не хочу жить в тишине, где нечего сказать.

Лусия подняла глаза. В свете фонаря его лицо казалось мягким, почти юным, и она вдруг осознала, что стоит очень близко, настолько, что чувствует тепло, идущее от его рубашки.

- Ты сейчас думаешь о чём-то, - тихо сказал он.

- Да.

- О чём?

- О том, что ты слишком спокойный.

- Это плохо?

- Не знаю. Непривычно.

Потом они вышли на широкую террасу над городом, откуда открывался вид на огни Барселоны, раскинувшиеся до самого моря. Ветер трепал её волосы, и она придержала их рукой. Внизу сверкали проспекты, мерцали крыши, тянулись тёмные нити улиц. Казалось, весь мир лежит у них под ногами.

- Красиво, - выдохнула она.

- Да. Я часто сюда прихожу. Когда нужно подумать.

- О чём ты думаешь сейчас?

Габриэль повернулся к ней. Серые глаза в темноте казались почти чёрными. Он поднял руку и осторожно, очень медленно, убрал прядь волос с её щеки. Пальцы были тёплыми и чуть шершавыми.

- Что я хочу тебя поцеловать, - сказал он. - Но не хочу торопить.

Лусия не ответила словами. Она просто шагнула ближе, подняла лицо и закрыла глаза.

Поцелуй был совсем не таким, как с Диего. Там была буря, голод, огонь. Здесь была тишина, глубокая и тёплая, как вода в закрытой бухте. Его губы касались её губ осторожно и уверенно, словно он читал её дыхание. Ладонь легла на щёку, большой палец провёл по скуле. Она чувствовала, как внутри что-то оттаивает, медленно, без боли, и вместе с этим приходит смутный, тревожный страх: она не знала, сможет ли выдержать такую нежность.

Они стояли так долго. Потом он отстранился, прижался лбом к её лбу и тихо сказал:

- Спасибо.

- За что?

- За то, что осталась.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была вся её растерянность. Телефон в сумочке молчал, но она знала: где-то далеко, за сотни километров, человек с тёмными глазами сейчас не спит и смотрит на то же небо.

Глава 3. Старые привычки

Диего приехал в Барселону без предупреждения, в среду, в разгар одного из тех душных вечеров, когда воздух над асфальтом дрожит, а люди выходят на балконы с мокрыми полотенцами на плечах. Он не позвонил заранее. Просто сел в поезд, выехал в шесть утра, добрался к полудню и целый день бродил по городу, как человек, у которого внутри слишком много слов и ни одного подходящего.

Он остановился в маленьком отеле неподалёку от Рамблы, принял душ, переоделся в чистую белую рубашку и долго стоял у окна, глядя на то, как внизу течёт пёстрая толпа. Туристы, торговцы, уличные музыканты, голуби, стайки школьников. В этом водовороте не было ни одного знакомого лица. И всё же он чувствовал: где-то здесь, в нескольких кварталах от него, живёт человек, ради которого он нарушил собственное обещание не торопить события.

Он достал телефон. Набрал сообщение, стёр. Набрал снова, стёр опять. Потом просто отправил два слова: "Я здесь".

Ответ пришёл через минуту.

"Где здесь?"

"В Барселоне. Хочу тебя увидеть. Только если ты захочешь".

Он положил телефон на подоконник экраном вниз и стал ждать. Прошло пять минут, потом десять. За окном кто-то заиграл на аккордеоне, мелодия была грустной и тягучей, и он почувствовал, как внутри опять поднимается старая, знакомая тоска.

Телефон загудел.

"Вечером. В восемь. Кафе на площади Реаль. Я приду".

Диего закрыл глаза и выдохнул так, будто весь день не дышал.

***

Лусия потратила на выбор платья полтора часа и всё равно осталась недовольна. Она вытащила из шкафа всё, что у неё было, разложила на матрасе, перемерила, стянула, перемерила снова. Белое казалось слишком невинным, красное слишком вызывающим, чёрное слишком траурным. В итоге остановилась на тёмно-зелёном, коротком, с открытой спиной и тонкими бретелями: цвет глубокого моря перед закатом.

Она накрасила ресницы, подвела губы, надела серьги, которые когда-то подарила мать. Потом посмотрела на себя в старое зеркало, которое купила на блошином рынке, и ей не понравилась женщина, которая смотрела оттуда: слишком взволнованная, слишком готовая ко всему.

- Ты идёшь поговорить, - строго сказала она отражению. - Только поговорить.

Отражение не поверило.

На площади Реаль было людно. Пальмы шелестели над кафе, фонари отбрасывали на булыжник мягкие пятна света, из открытых дверей баров лилась музыка. Диего сидел за дальним столиком у самой стены, и когда она вошла в круг фонарей, поднялся ей навстречу.