7 шагов до рассвета

— Почему вы так решили?

Он молча достал из кармана телефон, открыл сообщение и протянул ей. Короткое, без подписи, с неизвестного номера, пришедшее пять минут назад:

«Раевский, не лезьте в это. Отдайте девчонку и картину тому, кто имеет на них право. Иначе пожалеете».

Алиса подняла глаза. Максим смотрел на неё очень серьёзно, и она вдруг поняла, что за этой каменной сдержанностью скрывается не холод, а тревога. Не за себя. За неё.

— Кто имеет право? — прошептала она. — И почему там сказано «девчонку»?

— Именно это нам и предстоит выяснить, — тихо ответил Максим.

А в кармане у Алисы коротко звякнул её собственный телефон. Сообщение от Артёма: «Завтра в семь, кинотеатр «Маяк». Не опаздывай. Я приготовил тебе сюрприз». И почти следом, второе, от неизвестного номера, того же, что писал Максиму:

«Алиса, спроси у бабушки, что случилось в семьдесят первом».

ЧАСТЬ

II

. «ДВА МУЖЧИНЫ»

Глава 6. Семьдесят первый

Кинотеатр «Маяк» был таким же старым, как половина Приморска: красный бархат кресел вытерся до проплешин, в фойе пахло попкорном и сыростью, а на стене висели пожелтевшие афиши фильмов, которых никто не помнил. Артём купил билеты на последний ряд, потом, смутившись, сказал, что не нарочно, просто там лучше видно, и Алиса рассмеялась, потому что он покраснел до ушей.

Но смотрела она не на экран.

Всю ночь она не спала. Лежала на узкой кровати под бабушкиным пледом и перечитывала короткое сообщение: «Спроси у бабушки, что случилось в семьдесят первом». Утром, когда Нина Сергеевна, ничего не подозревая, месила тесто на кухне, Алиса встала в дверях и произнесла эти слова вслух.

Скалка замерла.

— Откуда ты знаешь про семьдесят первый? — спросила бабушка, не оборачиваясь.

— Мне написали.

— Кто?

— Не знаю. Номер скрыт.

Нина Сергеевна медленно положила скалку, вытерла руки о передник и села за стол. Она вдруг показалась Алисе очень маленькой, будто за одну ночь усохла. Серые глаза, всегда живые, смотрели куда-то в клеёнчатую скатерть.

— Я тебе всё расскажу, — сказала она. — Но не сейчас. Мне надо привыкнуть к мысли, что оно вернулось. Я думала, что это закончилось. Что я похоронила всё вместе с твоим дедом.

— Ба, мне пишут угрозы. Максиму тоже.

— Какому Максиму?

— Раевскому. Хозяину галереи.

При этом имени с лица бабушки сошла последняя краска. Она схватилась за сердце, и Алиса, испугавшись, бросилась к аптечке.

— Раевский, — выдохнула Нина Сергеевна. — Господи, Раевский. Неужели его внук…

— Что? Что ты о них знаешь?

— Ничего. Ничего, детка. Просто фамилия. — Бабушка отвела её руку с каплями. — Дай мне три дня. Только три дня. Я соберусь и всё скажу. А ты пока… будь осторожна. И не доверяй людям, которые слишком красиво говорят.

Алиса ушла из дома с тяжёлой головой. «Три дня» повисли над ней, как неразорвавшаяся бомба.

Теперь, сидя в тёмном зале кинотеатра рядом с Артёмом, она вспоминала все эти слова и пыталась собрать их в цельную картину, но кусочки не складывались. На экране двое целовались под дождём. Артём осторожно, будто боялся спугнуть птицу, коснулся её руки. Пальцы у него были тёплые, чуть шершавые от красок.

— Ты сегодня какая-то далёкая, — шепнул он.

— Прости. Много мыслей.

— Про картину?

Она кивнула. Рассказывать ему всё было нельзя: Максим просил держать расследование в тайне, да и сама Алиса не знала, где граница между доверием и глупостью.

— Знаешь, что, — прошептал Артём, наклоняясь к ней, — давай я не буду тебя ни о чём спрашивать. Просто посижу рядом. Хорошо?

И это было самое лучшее, что он мог сказать. Алиса прислонилась плечом к его плечу и впервые за двое суток выдохнула.

После сеанса они гуляли по ночной набережной. Артём купил два рожка мороженого, хотя было прохладно, и рассказывал, как в детстве мечтал стать капитаном, но боялся качки. Алиса смеялась. Он умел делать так, чтобы всё казалось проще. У ступеней к воде он остановился, взял её за руки и сказал:

— Алиса, я не прошу тебя ни о чём. Я просто хочу, чтобы ты знала: если тебе когда-нибудь понадобится плечо, я рядом.

И поцеловал её. Легко, неторопливо, с привкусом ванили. Это был хороший поцелуй, нежный и честный. Алиса ответила ему, закрыла глаза, и перед её внутренним взором вдруг возник не светловолосый парень с ямочкой, а серо-голубой взгляд человека, стоящего у окна мастерской.

Она отстранилась так резко, что Артём растерялся.

— Что-то не так?

— Нет, — солгала она. — Просто холодно.

Он накинул на неё куртку. Шёл рядом, обнимая за плечи, и ничего не замечал. А Алиса смотрела на чёрную воду залива и думала: «Что со мной происходит?»

Глава 7. Надёжный

Две недели Алиса жила, как между двумя берегами.

Днём она работала в мастерской. Максим по-прежнему появлялся там дважды в день: утром, с чашкой кофе, и вечером, когда за окнами уже темнело. Он по-прежнему говорил мало. Но теперь между ними всё чаще повисали те длинные паузы, в которых слова становились лишними.

Однажды он принёс ей рулон старых архивных документов и сказал:

— Здесь каталоги выставок начала семидесятых. Если ваша картина когда-нибудь была в экспозиции, нужно найти упоминание. Но будьте осторожны: бумага ломкая.

— Вы думаете, её выставляли?

— Думаю, её прятали. А спрятанное оставляет следы там, где его пытались стереть.

Они провели над каталогами весь вечер. Сидели за широким столом, склонившись над листами, и Алиса ловила себя на том, что слишком хорошо слышит его дыхание. Когда их руки случайно столкнулись над одной страницей, оба замерли. Максим убрал ладонь первым. Спокойно, будто ничего не произошло. Но желваки на его скулах напряглись.

Они нашли только одну зацепку: упоминание о частной выставке в Приморске в мае семьдесят первого года, где фигурировала некая «Женщина у окна». Автор не указан. Организатор — «товарищество любителей изящных искусств». Больше ничего.

— Это слишком мало, — вздохнула Алиса.

— Это начало. — Максим откинулся на спинку стула и потёр переносицу. Он выглядел измотанным. Тёмные круги под глазами, складка между бровей. — Вы устали. Идите домой.

— А вы?

— Я останусь.

— Вы всегда остаётесь, — вырвалось у неё. — Вы живёте в этой галерее?

— Почти.

— Почему?

Он посмотрел на неё долго, без улыбки.

— Потому что дома меня никто не ждёт.

Алиса ничего не ответила. Ей хотелось сказать что-то тёплое, глупое, ненужное, но она сдержалась. Просто взяла сумку и пошла к выходу. На пороге обернулась. Он по-прежнему сидел за столом, склонившись над бумагами, и в свете лампы казался особенно одиноким.

А вечером ждал Артём. Он встречал её у галереи с букетом ромашек. Простых, полевых, перевязанных нитяным бантиком. И почему-то эти ромашки растрогали её сильнее, чем розы, которые ей дарили в «Чайке» липкие мужчины.

— Артём, ты не должен…

— Я хочу. — Он вложил цветы ей в руки. — Хочешь, пойдём ко мне? Я приготовлю пасту. У меня сегодня настоящее вдохновение.

И она пошла.

У Артёма была крошечная студия в мансарде: косой потолок, окно в крыше, мольберты, холсты, банки с кистями. На стенах висели морские пейзажи, светлые, наивные, пронизанные воздухом. Он действительно умел рисовать, только в его картинах не хватало боли. Алиса вглядывалась в них и думала: «Он счастливый человек. Ему не надо ничего скрывать».

Они ужинали на полу, на разостланном пледе, пили дешёвое красное вино из гранёных стаканов, и Артём рассказывал о своей семье: мама-учительница, отец-инженер, младшая сестра, которая живёт в Новосибирске. Обычная, тёплая, немного бестолковая семья. Алиса слушала и чувствовала странную тоску, как от чужого окна, за которым горит свет.

— А ты? — спросил он, когда бутылка опустела. — Ты никогда не рассказываешь о себе.

— Мне почти нечего рассказывать. Родители умерли. Бабушка меня вырастила. Я работала официанткой. Мечтала о реставрации. Всё.

— Тебе не страшно? Быть совсем одной?

— Привыкаешь.

Артём придвинулся ближе, обнял её за плечи, и она положила голову ему на грудь. От него пахло краской и мятой. Она подумала, что, наверное, вот так и выглядит безопасность: тёплые руки, дешёвое вино, ромашки в банке из-под огурцов.

— Знаешь, — прошептал он ей в волосы, — я никогда не сделаю тебе больно. Клянусь.

Она хотела ответить, что клятвы мало что значат. Что мужчины легко дают обещания, когда им ничего не стоит их дать. Но промолчала. Просто закрыла глаза.

Только поздно ночью, возвращаясь домой по пустым улицам, она вдруг подумала, что за весь вечер ни разу не вспомнила про картину. И про сообщения. И про Максима. Она ещё не знала, что это не облегчение. Это просто усталая память прячется, чтобы потом ударить с новой силой.

Глава 8. Бал на двух этажах

Галерее исполнялось десять лет. Максим не любил праздников, но Стас Громов, его старый друг и совладелец, настоял: пригласим всех, устроим приём, привлечём спонсоров.

Стас был человеком-горой. Лысый, огромный, с татуировками на мускулистых предплечьях, с добродушной улыбкой, всегда в чёрном, он напоминал то ли бывшего боксёра, то ли добрую овчарку. Алиса сначала побаивалась его, но уже на второй день он принёс ей в мастерскую пакет горячих пирожков и сказал: «Ты ешь мало, а работаешь много. Так не пойдёт». С тех пор они подружились.

— Тебе надо платье, — заявил Стас за три дня до вечера. — Не пугайся, я не про то. Просто у нас приём серьёзный, все в вечернем. Если денег нет, я могу…

— У меня есть платье, — солгала Алиса.

У неё не было ничего. Все деньги уходили на бабушкины лекарства и квартиру. Но она не хотела брать ничего ни от Стаса, ни тем более от Максима. Поэтому вечером после работы она побежала к Кире.

Та, выслушав, открыла шкаф и выудила оттуда нечто тёмно-красное, шёлковое, воздушное.

— Это моё свадебное, — сказала Кира.

— Ты замужем?

— Нет. Это платье я купила на распродаже, потому что оно было слишком красивым, чтобы оставлять. Всё равно мне оно мало. А тебе…

Алиса надела. Платье село идеально, будто его шили по её мерке: облегало грудь, подчёркивало талию, мягко струилось по бёдрам до самого пола. Открытая спина, тонкие бретели. Кира прижала ладони к щекам.

— Ну всё. Максим Андреевич умрёт на месте.

— При чём тут Максим Андреевич?

— При том, что у него глаза есть.

В день приёма галерея превратилась в сказку. Стеклянная крыша искрилась гирляндами, в центре зала играл струнный квартет, на белых скатертях сияли бокалы. По залу плыли дамы в жемчугах, мужчины в строгих костюмах и бабочках, и Алиса поначалу чувствовала себя чужой на этом празднике. Но потом пришёл Артём, в смокинге, одолженном у кого-то, с растрёпанными светлыми волосами и сияющей улыбкой, и всё стало проще.

— Ты как богиня, — шепнул он.

— Ты тоже ничего.

— Обещай оставить мне первый танец.

— Обещаю.

Но танцевать они не успели: подошёл Стас, и рядом с ним, чуть позади, возник Максим.

Он был в тёмном костюме и белоснежной рубашке без галстука, в расстёгнутом вороте виднелась смуглая шея. Пиджак сидел на нём как вторая кожа. Алиса вдруг поняла, что никогда не видела его таким: не рабочим, не усталым, а опасным. Красивым опасной красотой хищника, который знает, что его боятся, и не пытается этого скрывать.

Он смотрел на неё так, что ей стало жарко. Взгляд скользнул по открытой спине, по линии шеи, остановился на лице. Максим коротко сглотнул. Заговорил хрипло:

— Алиса.

— Максим Андреевич.

— Вы… — Он замолчал. Начал снова: — Вы прекрасно выглядите.

— Спасибо.

Рядом кашлянул Артём. Алиса вздрогнула, опомнилась, представила их друг другу, хотя они давно были знакомы. Это вышло глупо и смешно. Стас фыркнул в кулак.

Вечер потёк, закрутился, как вино в бокале. Алиса танцевала с Артёмом, потом со Стасом, который кружил её, как ребёнка, потом снова с Артёмом. Но где бы она ни была, она чувствовала взгляд Максима. Он стоял у колонны, беседовал с кем-то из гостей и ни разу не подошёл. Но смотрел.

К полуночи шум стал почти невыносимым. Алиса, раскрасневшаяся, вышла на террасу, нависающую над заливом. Здесь было тихо. Ветер приносил запах соли, внизу тихо плескалась вода, а над портом висел огромный белый диск луны.

Она облокотилась на перила и прикрыла глаза.

— Вы сбежали.

Голос прозвучал за спиной. Тот самый, низкий, ровный, от которого по коже побежали мурашки. Алиса не обернулась.

— Там душно.

— Да. — Максим встал рядом. Не касаясь, но так близко, что она ощущала жар его тела. — Я ненавижу такие вечера.

— Тогда зачем устраиваете?

— Стас заставил.

— Вы всегда делаете то, что вас заставляют?

— Почти никогда.

Она повернулась. Он смотрел не на залив, а на неё. В лунном свете шрам над бровью казался серебряной нитью, а серо-голубые глаза потемнели до цвета грозового неба.

— Алиса, — сказал он тихо. — Вам нельзя так выглядеть.

— Как?

— Так.

Она могла бы пошутить. Могла бы отшутиться, отступить, уйти. Но вместо этого шагнула вперёд, и расстояние между ними исчезло.

Его руки легли ей на талию: сначала осторожно, будто он боялся, что она растает, потом крепче. Алиса подняла голову. Он наклонился. Их дыхание смешалось. Ещё мгновение, и…

Поцелуй был неистовым. Не нежным, как с Артёмом, не лёгким, а долгим, глубоким, отчаянным. Он целовал её так, словно всё это время сдерживался из последних сил, и теперь плотина прорвалась. Её пальцы вцепились в его рубашку, спина прижалась к холодным перилам, мир перестал существовать. Остались только его губы, его руки, шум крови в ушах.

Когда он оторвался, оба тяжело дышали.

— Это ошибка, — хрипло сказал Максим.

— Да, — прошептала Алиса.

Но ни один из них не отстранился.

А в дверях террасы, в тени колонны, неподвижно стоял Артём. В руках он держал два бокала шампанского. Алиса не видела его. И не видела, как медленно, почти беззвучно, он поставил бокалы на подоконник и ушёл.