Ключ от Порчи

Я привыкла, что люди – это либо клиенты (безликие, на расстоянии), либо угроза. Он не вписывался ни в одну категорию. Он был партнёром. И это слово висело в воздухе, странное и чуждое.

Но было и нечто иное. Что-то, что заставляло моё сердце биться чуть чаще, а разум – насторожиться ещё больше.

Запах.

От него пахло не людьми, не потом или кожей. От него пахло… озоном после грозы и тёплым камнем, прогретым солнцем. Чуть уловимо – полынью и старой кожей. Это был запах чистоты, опасности и… какой-то дикой, не тронутой цивилизацией, свободы. Он не был сладким или приятным в обычном смысле. Он был резким, мужским, живым. И против всей моей воли он не был противен. Напротив.

Я ловила себя на том, что втягиваю носом воздух, когда он проходил мимо. Что мой взгляд задерживался на линии его скулы, освещённой пламенем очага, на том, как напрягаются мышцы его спины под тонкой рубахой, когда он наклонялся над картой. В его движениях не было ни грации придворных эльфов, ни грубости наёмников. Была экономичная, смертоносная эффективность. Как у волка. И это… притягивало. Вызывало интерес.

И этот интерес пугал меня больше, чем любой меч, больше, чем любая порча.

Интерес – это щель в броне. Интерес – это первый шаг к тому, чтобы заметить. А заметить – значит начать отличать от других. Значит, дать ему имя не только в уме, но и в сердце. Значит, позволить ему стать… значимым. А всё значимое можно потерять. Я знала это лучше кого бы то ни было.

Мать, отец, Лирел… их значимость была выжжена в моей душе кислотой. Я построила башню не только из камня, но и из правила: ничего не впускать – ничего не терять.

А этот эльф… он вломился сюда не только физически. Его правда, его общая со мной боль, этот чёртов запах – они грозили пробить брешь в моих стенах. Он видел меня. Не просто ведьму-отшельницу. Он видел девочку у пепла. Он разговаривал с моей умирающей матерью. В его глазах, когда он говорил о Порче, было не просто задание. Была личная война. Как у меня.

И это делало его опаснее любого врага. Враг хочет тебя убить. А тот, кто понимает… он может заставить тебя захотеть жить. Не просто существовать в коконе, а жить – с риском, с болью, с… связью.

Я отвернулась от окна, обняв себя за плечи. В мастерской было холодно. Я подошла к столу, где лежала незаконченная работа – амулет для одинокой старухи из деревни, потерявшей кота. Её тоска была простой, почти уютной в своей бытовой грусти. Рядом, на краю стола, лежал кинжал Кая, который он снял перед тем, как уйти спать. Простой, без украшений, с рукоятью, потёртой от долгого использования.

Я потянулась и, почти не дыша, коснулась рукояти кончиками пальцев. Тепло. Не физическое, а остаточное – от его руки. От того, как он держал оружие, которое было продолжением его воли. Я быстро отдернула руку, будто обожглась.

Пугает. Всё это пугает.

Но под страхом, глубоко внутри, там, где пряталось то самое дикое начало, шевельнулось что-то другое. Любопытство. Острый, животный интерес к этому другому одинокому хищнику. К тому, что скрывается за его стальными глазами. К тому, каково это – не быть единственным носителем такой боли.

Я погасила свет и вернулась в свою спальню, оставив дверь в мастерскую открытой. Разум кричал: «Опасность! Изгони его!» Но что-то внутри, то самое, что заставило меня пригласить его внутрь, молчало. И в этой тишине был… не покой. Предвкушение.

Впервые за десять лет моя башня не чувствовалась тюрьмой. Она чувствовалась передовой. А я стояла на этой передовой, слушая тихое дыхание возможного союзника и возможной катастрофы по ту сторону стены, и понимала, что стены, которые я строила, никогда не защитят меня от того, что начинается внутри.

Глава 5: Солянка и взгляды

Утро вломилось в башню настырными лучами, пробивавшимися сквозь пыльные окна мастерской. Лисана проснулась раньше рассвета – привычка отшельницы, – но не вышла из комнаты. Она лежала, прислушиваясь к звукам с другой стороны стены.

Тишина. Потом – едва уловимый скрип половицы, мягкий шаг, звук наливаемой воды. Он был уже на ногах. Эффективный, как всегда. Она ощутила странный спазм в районе желудка – не голод, а нервное сжатие. Им предстояло позавтракать. Вместе. За одним столом. Как… как обычные люди.

«Он не обычный, – строго напомнила она себе. – Он – орудие Совета с красивыми глазами и травмой, перекликающейся с твоей. Ничего больше».

Она надела простое серое платье, сплела волосы в тугую, безжалостную косу – доспехи повседневности – и вышла.

Кайран стоял у очага, помешивая что-то в чугунке. Его спина была к ней, плечи расслаблены, но она видела, как напряжение пробежало по ним, когда он почувствовал её присутствие. Он обернулся. Его лицо было свежевыбритым, волосы слегка влажными, будто он умывался ледяной водой из колодца. От него пахло теперь ещё сильнее – чистотой, мокрым камнем и той же полынью. Он явно чувствует себя свободно , как дома , это тоже нервировало.

– Утро, – сказал он просто, кивком обозначая стол, на котором уже стояли две глиняные миски. – Нашёл твои запасы. Солянка с вяленым мясом и кореньями. Надеюсь, не против.

Его голос, низкий и немного хрипловатый от утренней немоты, прозвучал неприлично домашне в этих стенах. Лисана мотнула головой, не в силах выдавить слова. Она села, стараясь занять как можно меньше места.

Тишина за столом была густой, как кисель. Звучало только хлопанье ложек по глинке и её собственное громкое, как ей казалось, дыхание. Она не смела поднять глаза, изучая трещинки на своей миске так, будто в них была зашифрована судьба мира.

Но её периферийное зрение фиксировало мелочи. Шрам на его сгибе большого пальца. Способ, которым он держал ложку – твёрдо, но без спешки. Как капли бульона задержались на его нижней губе, прежде чем он их снял…

Прекрати. Она внутренне вздрогнула, заставив себя отвести взгляд в окно. Но через мгновение её глаза снова, предательски, скользнули к нему. И поймали его взгляд.

Он не пялился. Он просто смотрел. Его взгляд был спокойным, изучающим, но без привычной для неё жалости или любопытства. В нём было… понимание. Будто он видел весь её внутренний хаос – страх, неловкость, это дурацкое притяжение – и принимал его как данность. Как погоду.

Лисана почувствовала, как по её шее и щекам разливается горячая волна. Она покраснела. Проклятье. Она ненавидела это предательское тело, реагирующее без её позволения.

– После еды, – сказал Кай, отводя взгляд и давая ей передохнуть, – обсудим маршрут. Самый быстрый путь к предгорьям Эльдарина лежит через Трещину. Но там… неспокойно.

– Трещина всегда неспокойна, – выдохнула она, цепляясь за тему как за спасательный круг. – Гноллы. И болотная гниль. Но путь на день короче.

– Значит, гноллы, – он почти улыбнулся, один уголок его рта дрогнул. – Твои защитные артефакты… будут работать против живых существ? Или только против магии и тоски?

Он спрашивал как коллега. Это было невыносимо и… приятно.

– Будут, – коротко бросила она, вставая и относя свою пустую миску к умывальнику. Она чувствовала его взгляд на своей спине, на линии плеч, на талии, перехваченной простым шнуром. Ощущение было таким острым, будто он водил пальцами по её коже. Магнитом. Глупое, примитивное сравнение, но другого не было. Её тянуло к этому молчаливому, пахнущему грозой эльфу, как металлическую стружку. И это бесило.

У неё уже был мужчина. Один раз. Лет пять назад. Бродячий торговец, заглянувший за зельем. Красивый, пустой, пахнущий дешёвым табаком и похотью. Она подумала: «Почему бы и нет? Надо же знать, что это такое». Это было быстро, неловко, механически. Никаких взглядов за столом. Никаких разговоров после. Никакого магнита. Романтикой там и не пахло – пахло потом и разочарованием. После она лишь убедилась, что близость – это переоценённая и неприятная трата времени.

С Каем всё было иначе. И это «иначе» пугало до дрожи.

– Мне нужно собрать вещи, – сказала она в пространство, не оборачиваясь. – Зелий, трав. Мою… личную аптечку.

– Я проверю оружие, – ответил он, и она услышала, как отодвигается стул, как он встаёт.

Она обернулась, чтобы пойти в мастерскую, и они оказались в дверном проёме одновременно. Слишком близко. Она вдохнула полной грудью его запах, увидела мельчайшие детали – тёмные ресницы, серые вкрапления в радужке его глаз, тонкую белую линию старого шрама вдоль линии челюсти.

Она отпрянула, как от раскалённого железа.

– Прости.

– Виноват я.

Они прошамкали извинениями одновременно и расступились, пропуская друг друга с преувеличенной вежливостью. Сердце Лисаны колотилось где-то в горле. Идиотка. Совершенная идиотка.

В мастерской, дрожащими руками собирая флаконы в дорожную сумку, она пыталась загнать себя в привычные рамки.

Он инструмент.

Он опасен.

Он уйдёт, как только всё закончится (или погибнет, что более вероятно).

Ничего не впускать – ничего не терять.

Но новый, настырный голосок, тот самый, что шевелился у неё внутри, прошептал:

А что, если попробовать? Что если, пока идёшь к гробнице, позволить себе… посмотреть на него? Не как на инструмент. А как на человека. На мужчину. Что в этом плохого?

Всё, – ответила себе Лисана, с силой затягивая ремешок сумки. В этом плохого – всё. Потому что тогда, когда придётся делать выбор у гробницы (а она смутно чувствовала, что выбор будет), она может оказаться слабой. А слабость ведёт к гибели.

Она глубоко вздохнула, выпрямилась и пошла собирать личные вещи. Прочь из башни. В мир, где пахнет опасностью, гнилым болотом… и озоном после грозы. И она боялась всего этого в равной мере.

Глава 6: Печать и тропа

Покидать башню было тяжелее, чем она ожидала. Это было не просто уйти из дома. Это было оставить крепость, единственное место, где за последние десять лет она чувствовала относительную безопасность. Каменные стены стали продолжением её кожи, а тишина – голосом её мыслей.

Лисана остановилась на пороге, оглядывая мастерскую в последний раз. Пыльные лучи солнца падали на ряды склянок, на простой стол, на очаг, где ещё тлели угли от их завтрака. Здесь было её прошлое, её боль, её искусственно созданный покой.

– Давай, – сказала она себе беззвучно и повернулась к двери.

Она не просто закрыла её на тяжёлый железный засов. Она положила ладонь на выщербленную древесину и выпустила магию. Не злую, не агрессивную. Защитную. Стены башни затрепетали, отвечая на её призыв. Из трещин в камне поползли тонкие, почти невидимые нити изумрудного света, сплетаясь в сложный узор на двери, окнах, даже на дымоходе.

– «Страж Корней», – прошептала она, вызывая древнее заклятье своего рода. Теперь любой, кто попытается войти без её ключа-образа в сердце, встретит не стену огня, а нечто более коварное. Его охватит всепоглощающее, паническое чувство, что он заблудился навеки в лабиринте собственных самых тёмных воспоминаний. Башня станет для чужака не зданием, а ловушкой для разума. Надолго это не остановит серьёзного мага, но отпугнёт воров и даст ей время, если… когда она вернётся.

Затем она подошла к грубому каменному постаменту у начала тропы. Здесь иногда оставляли монеты и записки те, кто не решался подойти ближе. Она достала из складок платья гладкий, отполированный водой камень и прижала его к поверхности постамента. Камень на мгновение вспыхнул мягким светом, и на камне проступили слова, написанные её почерком:

«Ушла по делу. Вернусь не скоро. Заказы не принимаю. Те, кто в нужде – ищите целительницу Арину в Нижней деревне. Мир вашему дому. – Л.»

Коротко, сухо, без объяснений. Нижняя деревня была на другом конце болот, но Арина, хоть и не ведьма, а травница, была доброй и умелой. Этого должно было хватить. Чувство долга, пусть и отстранённого, было исполнено.

Она почувствовала на себе взгляд и обернулась. Кайран стоял в нескольких шагах, уже собранный, с тяжёлым походным рюкзаком за плечами, его поза была привычно готовой к движению. Он наблюдал за ритуалом без комментариев, но в его глазах читалось одобрение. Он понимал цену порядка и долга.

– Готово? – спросил он просто.

– Да, – ответила Лисана, скинув свою собственную, набитую зельями и инструментами сумку через плечо. Она сделала последний глубокий вдох воздуха, пахнущего её травами и пеплом, и шагнула за порог.

Тропа, ведущая от башни вглубь Гибельных Топей, была едва заметной змеёй среди кочек и чахлых деревьев. Кайран шёл впереди, его шаг был бесшумным, но уверенным. Он постоянно сканировал местность, его взгляд скользил по деревьям, воде, небу. Профессионал.

Лисане пришлось приспосабливаться. Она привыкла к коротким вылазкам за травами, а не к долгим переходам. Её ноги, знакомые только с твёрдым каменным полом и узкой тропинкой к болоту, теперь ступали по неустойчивой почве, корням и скользкому мху. Она спотыкалась, хваталась за стволы, и каждый раз, казалось, чувствовала, как он, не оборачиваясь, отмечает её неловкость.

Молчание между ними теперь было другого рода. Не неловкое утреннее, а сосредоточенное, полное внимания к опасному миру вокруг. Это было почти… комфортно. Пока она не ловила себя на том, что смотрит не на тропу, а на его спину, на то, как под походной курткой играют мышцы, как он время от времени замирает, прислушиваясь, и его профиль в этот момент кажется высеченным из гранита.

Магнит. Опять это дурацкое слово.

Чтобы отвлечься, она заговорила, нарушив тишину, которая стала давить:

– Сколько дней до Трещины?

– При хорошем темпе, без происшествий – два. Если погода испортится или гноллы будут активны – три, – ответил он, не замедляя шага. – Ты никогда не ходила так далеко?

– Нет, – призналась она. – Мне… не было куда идти. И незачем.

Он кивнул, как будто понял больше, чем она сказала.

– Держись ближе. И слушай. Болото живёт. И не все его голоса дружелюбны.

Как будто в ответ на его слова, где-то вдали, в тумане, раздался протяжный, тоскливый вой. Не волчий. Более хриплый, с булькающими нотками. Гнолл. Лисана непроизвольно шагнула ближе к Каю, почти наступив ему на пятки. Он не отстранился.

– Они уже знают, что мы здесь, – тихо сказал он. – Но боятся. Пока нас двое, и мы настороже. Будь готова к тому, что ночью они решатся на пробный наскок.

Ночь. Им придётся разбить лагерь. Вне стен. Рядом с ним. Лисана сглотнула комок, который вдруг образовался у неё в горле. Страх перед гноллами смешался с другим, более сложным страхом. И с тем же предательским, глубинным интересом.

Она посмотрела на удаляющуюся в тумане верхушку своей башни – последний оплот старой жизни. Затем перевела взгляд на широкие плечи мужчины, ведущего её в неизвестность. Путь был начат. И назад дороги не было.

Глава 7: Тяжесть сумки и лёгкость молчания

К полудню солнце, пробившись сквозь вечный туман Топей, стало нещадным. Влажный жар поднимался от земли, обволакивая, как парная тряпка. Воздух гудел от мошкары.

Для Лисаны, чьи мускулы были привычны к тонкой работе пальцев, а не к долгим переходам, этот путь превратился в пытку. Сумка, казавшаяся лёгкой в мастерской, теперь впивалась ремнями в плечо, тянула вниз, смещая центр тяжести. Каждый шаг по кочкам отзывался дрожью в уставших ногах. Пот заливал спину, скатывался по вискам, солёный и назойливый. Она шла, стиснув зубы, стараясь дышать ровно и не отставать от неумолимого, казалось, темпа Кая.

Но он заметил. Конечно, заметил. Он, который читал следы на сырой земле и напряжение в воздухе.

Он остановился на небольшой, относительно сухой возвышенности, под сенью кривого болотного кипариса, и обернулся. Его взгляд скользнул по её лицу, залитому румянцем от напряжения, по тёмным пятнам пота на сером платье в районе лопаток, по тому, как её пальцы белели, вцепившись в ремень сумки.

– Здесь отдохнём, – сказал он не приказом, а констатацией. – Полдень. Самое пекло. Идти сейчас – зря тратить силы.

Лисана лишь кивнула, не в силах выговорить слово от облегчения. Она почти рухнула на выбранный им относительно плоский камень, с трудом стягивая с плеч проклятую сумку. Кай сбросил свой рюкзак, достал плоскую флягу и протянул ей.

– Пей. Медленно.

Вода была прохладной, невкусной, но это был нектар богов. Она пила, закрыв глаза, чувствуя, как дрожь в ногах понемногу стихает.

Он тем временем, тихо и эффективно, развёл маленький, почти бездымный костёр из сухих веток, которые нашёл тут же. Достал из своего рюкзака остатки вяленого мяса с дорожными лепёшками.

– По-походному, – бросил он. – Не изысканно, но сытно.

Они ели молча, но тишина уже не была гнетущей. Она была уставшей, принятой. Лисана наблюдала, как его ловкие пальцы разламывают лепёшку. Он отломил кусок и протянул ей, даже не глядя, будто это было естественным продолжением его движений.

– Спасибо, – наконец выдавила она, когда голод и жажда немного отступили. – Я… не рассчитала нагрузку. Сумка тяжелее, чем я думала.

– В первый раз все берут лишнее.Что самое тяжёлое? Камни для кругов?

– Серебряный тигель, – призналась она с лёгкой гримасой. – И кристаллы-накопители. Плотные.

– Дай сюда тигель и пару самых больших, – сказал Кай, открывая свой рюкзак. – У меня есть место. А в твою сумку положи мою запасную верёвку и часть провизии. Распределим вес.

Они поменялись содержимым рюкзаков, их пальцы случайно касались в процессе. Лисана снова чувствовала тот же электрический разряд, но на этот раз он был приглушён усталостью и… деловитостью момента. Он не делал из её слабости трагедии. Он просто решил проблему.

Перекусив и перераспределив груз (теперь её сумка действительно полегчала), они не спешили вставать. Тень кипариса была благодатью. Кай сидел, прислонившись к стволу, полузакрыв глаза. Лисана, чувствуя неловкость от затянувшегося молчания, решилась заговорить. О чём-то безопасном.

– Эта разновидность кипариса… – она кивнула на дерево над ними. – У него хвоя всегда кажется чёрной из-за смолы. Её можно перегонять. Получается бальзам, который отгоняет болотную гниль .

Кай открыл глаза, взгляд его скользнул по коре дерева.

– Знаю. Использовал. Не так эффективно, как солнечный огонь, но если нет выбора… Он помолчал. – Ты много знаешь о здешних растениях. Только о целебных?

– Нет, – Лисана невольно оживилась, касаясь знакомой темы. – О опасных – тоже. Вот эта лиана, что обвивает корни. Она указала на растение с мелкими сизыми листьями. – Кажется безобидной. Но если раздавить её стебель, сок вызывает паралич дыхания на несколько часов. Местные охотники смазывают им наконечники для крупной дичи.

– Полезно знать, – кивнул Кай, и в его глазах мелькнул искренний интерес, не связанный с их миссией. – А гноллы? Есть у них уязвимости, кроме железа и огня? Какие-то травы, запахи?

Лисана задумалась, откинувшись на камень.

– Их отталкивает запах перезрелых ягод чернорыжки. И горькой полыни, но её здесь мало. В основном они боятся огня. И… организованного сопротивления. Они трусливы, если чувствуют силу.

– Значит, будем выглядеть сильными, – заключил он, и в его тоне не было бравады, только расчёт. Разговор тек плавно, легко. Они говорили о свойствах болотных газов, о том, как лучше выбирать место для ночлега, о том, какие звёзды будут видны ночью в этом сезоне и можно ли по ним уверенно ориентироваться в Топях.

Ничего личного. Ничего о прошлом, о боли. Но в этой беседе о выживании, в обмене знаниями (он знал тактику и следы, она – яды и свойства растений) было что-то глубоко удовлетворяющее. Это был разговор равных. Партнёров. И Лисана ловила себя на том, что отвечает без прежней скованности, даже иногда позволяет себе короткую, сухую реплику, почти шутку. И он в ответ лишь чуть склонял голову, уголок его рта подрагивал.

Когда тень от кипариса заметно удлинилась, Кай потянулся, вставая. Мышцы спины плавно напряглись под тонкой тканью рубашки.

– Пора. Нужно успеть дойти до Сухого острова до темноты. Там безопаснее.

Лисана встала, подтянула теперь уже более лёгкую сумку. Мышцы всё ещё ныли, но в душе стало как-то легче. Не только от сброшенного веса. От этого неожиданно приятного, простого общения. От того, что её знания были нужны и уважаемы. От того, что с ним было… просто. В сложных, опасных обстоятельствах – просто.

Они снова пошли по тропе. И на этот раз, когда её взгляд находил его спину, в нём было меньше страха и больше… тихого, странного спокойствия. Она отмахнулась от этой мысли, как от назойливой мошки. Но она возвращалась. Разговор вышел приятным. И это было неопасно. Это было… хорошо.

Глава 8: Сухой остров и шепот когтей

После отдыха идти стало легче. Не только из-за перераспределённого веса, но и из-за странного ощущения, что тяжесть теперь разделена. Лисана шла следом за Каем, и её восприятие мира, обычно сфокусированное внутрь – на боль, на память, на следующий шаг, – стало разворачиваться наружу.

Гибельные Топи были не просто грязным, опасным местом. Они были живыми. Солнце, пробиваясь клонями, играло на поверхности чёрной воды, превращая её в потрескавшуюся ртуть. Воздух, густой от запаха гниения и влажной земли, был также напоён ароматом дикого чабреца, растущего на редких сухих кочках, и сладковатым, пьянящим дурманом болотных орхидей. Она замечала теперь не только ядовитые лианы, но и изумрудный мох, мягко стелющийся по гнилым корягам, и стайки крошечных, сверкающих, как сапфиры, стрекоз.

Она видела. И в этом видении была своя, дикая красота. Красота места, которое не просило у неё ничего, кроме уважения к его законам. Это был мир вне её башни, вне её горя. Он просто был.

Кай шёл чуть впереди, его фигура, закалённая годами походов, казалась неотъемлемой частью этого пейзажа. Он не боролся с топью, он существовал в ней, как один из её хищников. Он показывал ей, где ставить ногу, чтобы не провалиться, кивком указывал на скользкий камень. Он не говорил лишних слов, но его внимание было постоянным, обволакивающим, как тень.

Они приближались к тому, что он назвал Сухим островом – крупному скоплению каменных плит, древнему останцу, поднявшемуся посреди трясины. До него оставалось несколько сотен шагов, когда Кай внезапно замер, подняв руку. Лисана тут же остановилась, сердце ёкнув от привычного страха. Но на этот раз страх был чистым, острым, не парализующим.

– Слушай, – тихо сказал он.

Она прислушалась. Сквозь привычное кваканье, писк и бульканье болота пробивался новый звук. Шуршание. Множественное, быстрое. Как будто десятки маленьких коготков царапали кору и влажную землю. И тихий, прерывивый визг.

– Болотные крапчатые хорьки, – беззвучно прошептал Кай, оборачиваясь к ней. В его руке уже был короткий, изогнутый нож. – Стая. Небольшая. Охотятся. Но мы на их пути к норе. Они будут защищать её.

– Опасны? – так же тихо спросила Лисана, уже роясь в сумке. Не за зельем страха. За тем, что нужно.

– Ядовитый укус. Быстрые. Нападают роем, целятся в щиколотки, чтобы свалить. Его глаза быстро оценили местность. – Вон за теми камнями. Они пойдут оттуда. Не дай им окружить.

Он говорил с ней как с бойцом. Не как с хрупкой женщиной, которую нужно защищать. И это, странным образом, придало ей уверенности. Она кивнула, доставая небольшой мешочек с порошком – смесь толчёной серы и сушёной полыни. «Громовая пыль». Не смертельная, но ослепляющая и сильно пахнущая.

Хорьки высыпали из-за камней, как серо-бурая, шевелящаяся река. Их было штук двадцать, размером с кошку, с длинными гибкими телами, щелкающими зубами и горящими алыми глазками-бусинками. Они двигались с пугающей синхронностью, сразу растекаясь в полукруг, явно намереваясь охватить их с флангов.

– Левый фланг – твой! – бросил Кай и шагнул вперёд, навстречу основной массе.

Лисана не раздумывала. Она высыпала половину порошка на ладонь, сделала шаг навстречу левой группе хищников, насчитывавшей штук восемь, и с силой дунула, одновременно бросая вперёд щепотку магии.

«Вспышка!»

Порошок с громким хлопком вспыхнул ослепительно-белым пламенем и едким дымом. Хорьки завизжали, ослеплённые и напуганные резким запахом полыни. Они смешались, натыкаясь друг на друга, их слаженная атака рассыпалась. Одного, самого агрессивного, который всё-таки рванулся к её ноге, Лисана встретила резким ударом ногой по морде. Не чтобы убить. Чтобы отбросить. Он отлетел с жалобным визгом и скрылся в кустах за своими дезориентированными сородичами.

Она обернулась. С правым флангом Кай справился ещё быстрее. Он не метался. Он был центром небольшого вихря. Его нож не убивал, а калечил – он подрезал сухожилия на лапах, отбивал укусы плоской стороной клинка, одним точным ударом рукоятки оглушил вожака. Он не истреблял, он нейтрализовал угрозу. Через несколько секунд у его ног лежало несколько оглушённых или временно обездвиженных хорьков, а остальные, испуганные его холодной, безошибочной эффективностью, с визгом отступили, утягивая раненых сородичей.