
Полная версия:
Дом у черного Озера
А потом она подумала о Кирилле. О том, как он сидел на мостках после ныряния, с мокрой голой спиной. О том, как стоял над ней на веранде, так близко, что она чувствовала его тепло. О его руках.
Ей стало ещё жарче. И это был уже не банный жар.
Лампочка под потолком мигнула. Раз. Другой. И погасла.
В парилке стало темно — только красноватый отсвет от щели в печной дверце. Ева замерла. Генератор, сказала она себе. Он предупреждал. Сейчас перезапустит.
И услышала пение.
Совсем близко. Не с озера — прямо за стеной. За бревенчатой стеной бани, в полуметре от её головы. Тот же высокий голос, та же тягучая мелодия. Тихо, почти шёпотом. Будто кто-то прижался губами к брёвнам и пел ей на ухо.
Ева перестала дышать.
Пение шло вдоль стены. Медленно. Справа налево. К двери предбанника.
Она сорвалась с полка. Схватила простыню — в темноте не сразу нашла край — и прижала её к груди. Распахнула дверь предбанника. Вылетела наружу — босиком, в одной мокрой простыне, в синие сумерки — и со всего маху врезалась в кого-то.
Кто-то большой, твёрдый, тёплый. Руки сомкнулись у неё на спине.
Ева закричала.
— Тихо. Тихо. Это я.
Кирилл. Он держал её, прижав к себе, и она чувствовала, как колотится его сердце — так же быстро, как её собственное.
— Там… за стеной… кто-то пел…
— Я знаю. — Голос у него был хриплый. — Я слышал. Я шёл к генератору.
Он не отпускал её. Она не вырывалась.
Простыня наполовину сползла. Под ладонями Кирилла была её голая мокрая спина. Её грудь прижималась к его рубашке, и она чувствовала сквозь тонкую ткань, какой он горячий. Пар поднимался от её кожи в холодный вечерний воздух. Пахло дымом, берёзой, озером.
Она подняла голову.
Он смотрел на неё сверху. В сумерках светлые глаза казались почти белыми. Его ладонь медленно, очень медленно сдвинулась по её спине вверх, к лопаткам, к шее. Пальцы зарылись в мокрые волосы на затылке.
Ева не дышала.
— Это ты шептал её имя? — спросила она еле слышно. — На веранде. Позавчера. Я записала на диктофон.
Его пальцы замерли.
— Я, — сказал он.
— Зачем?
— Каждый раз, когда она поёт, я выхожу. Три года назад выходил и сейчас. Иду на голос. Думаю: вот сейчас. Сейчас увижу. — Он закрыл глаза. — И каждый раз — никого.
Она смотрела на его лицо, совсем близко. На щетину, на сжатые губы, на морщинку между бровей. Она чувствовала каждый его вдох — грудью, животом, бёдрами.
Он наклонился. Медленно. Его губы были в сантиметре от её губ. Она чувствовала его дыхание.
И он остановился.
Опустил руки. Подтянул сползшую простыню ей на плечи — неловко, грубовато, не глядя. Отступил на шаг.
— Иди в дом, — сказал он глухо. — Сейчас. Пока я не сделал того, о чём ты потом пожалеешь.
— А если не пожалею?
Он посмотрел на неё — долго, тяжело, так, что у неё подкосились колени.
— Пожалеешь, — сказал он. — Все жалеют.
И ушёл в темноту, к сараю, где тарахтел генератор. Через минуту в бане зажёгся свет.
Ева стояла посреди двора, босая, в мокрой простыне, и её трясло. Не от холода.
* * *
Дневник она нашла на следующий день.
Ночью похолодало, и она полезла на чердак за вторым одеялом — Кирилл говорил, что там есть. Чердак был низкий, пыльный, заставленный старой мебелью, коробками, рыболовными сетями. В дальнем углу, под окошком, стоял сундук. Деревянный, крашеный, с карельским узором — птицы и солнце.
В сундуке были не одеяла.
Платья. Лёгкие, летние, пахнущие лавандой. Вышитая рубашка. Сарафан. Шаль с бахромой. Ноты, исписанные от руки. Кассеты с подписями: «Марфа, свадебные», «Ведлозеро, плачи», «Озёрная, 3 вар.». Старый кассетный диктофон.
И на самом дне, завёрнутая в синий платок с вышитыми журавлями, тетрадь в клеёнчатой обложке.
Ева знала, что не должна её открывать. Знала так же точно, как знала, что откроет.
Почерк был круглый, летящий, с завитушками. Записи без дат, только дни недели.
«Вторник. Кирилл опять нырял ночью. Говорит, на дне спокойнее, чем на берегу. Я спросила — а со мной? Он не ответил».
«Пятница. Записала у Марфы ещё три песни. Одна — про девушку, которую озеро позвало. Марфа сказала: не пой её у воды. Я засмеялась. Она нет».
«Среда. Он опять смотрел на меня, как на воду перед прыжком. Мне нравится, когда он так смотрит. И страшно».
«Суббота. Поругались. Я сказала, что задыхаюсь тут. Что хочу в город, петь, выступать. Он сказал: если ты уйдёшь, я найду тебя на дне этого озера. Я до сих пор не знаю, что он имел в виду».
Ева перевернула страницу. Пальцы у неё были холодные.
«Понедельник. П. снова приплыл. Ночью, когда К. в городе. Я не могу ему отказать. Я знаю, что это плохо. Я знаю, чья он».
«Четверг. Л. смотрела на меня сегодня странно. Долго. Знает? Нет. Не может знать».
«Суббота. Решила. Уеду. Одна. Скажу им обоим. Хватит».
Дальше страницы были вырваны. Не аккуратно — с мясом, у самого корешка, так, что остались неровные бумажные зубцы. Пять или шесть листов.
Ева сидела на полу чердака, в пыли, и смотрела на эти зубцы.
«Если ты уйдёшь, я найду тебя на дне этого озера».
Ступени чердачной лестницы скрипнули.
Она обернулась. В люке стоял Кирилл. Смотрел на неё. На раскрытый сундук. На тетрадь у неё в руках. На синий платок с журавлями.
Лицо у него стало белым.
— Откуда это? — спросил он очень тихо.
— Здесь. В сундуке. На вашем чердаке.
Он поднялся на чердак, пригибаясь под стропилами. Опустился на колени рядом с сундуком. Протянул руку к платку и не дотронулся — пальцы замерли в воздухе.
— Я его не открывал, — сказал он. — Три года. Лада собрала её вещи и сложила сюда. Я не мог.
Ева молча протянула ему тетрадь. Раскрытую на той странице.
Он читал долго. Губы шевелились. Потом закрыл глаза.
— Это я сказал, — проговорил он. — Про дно. Я помню. Я имел в виду… что найду её везде. Даже там. Что она не сможет от меня уйти так далеко, чтобы я не нашёл. — Он открыл глаза. — Звучит как угроза, да?
— Да, — сказала Ева.
Он кивнул. Пролистал до конца. Увидел вырванные страницы. Провёл пальцем по рваным краям.
— Кто их вырвал? — спросила Ева.
Он долго смотрел на бумажные зубцы. Потом поднял на неё глаза. Светлые, пустые, как вода в озере.
— Не я, — сказал он. — Но вы ведь мне не поверите.
Глава 4. Туман
Три ночи было тихо.
Ева писала. Много, жадно, как не писала никогда. Героиня её новой книги приезжала в дом у озера, слышала пение, находила дневник утонувшей женщины. Хозяин дома был угрюмым вдовцом с тяжёлым взглядом и руками, которые могли убить. Ева писала его с натуры, сидя на веранде и глядя через двор, как настоящий хозяин дома строгает доски для своей лодки.
Она не знала, чем кончится её книга. Она не знала, убийца он или нет.
Кирилл с ней почти не разговаривал. Здоровался, кивал, один раз молча поставил на ступеньки веранды ведро свежей черники. После того вечера у бани и чердака между ними будто натянули проволоку под током. Они обходили друг друга по краю двора. И каждый раз, сталкиваясь глазами, оба первыми отводили взгляд.
Ночью она лежала без сна и думала о его руках на своей спине. Потом думала о строчке в дневнике: «Я найду тебя на дне этого озера». Потом снова о руках.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

