Развод с предателем. Ты заставил меня раздеться перед гостями ради любовницы!

Ночь тянулась в машине. Я дремала по несколько минут, закутавшись в пальто поверх куртки, и снова просыпалась от холода. Телефон разрядился окончательно. Утром я позвонила Ивану с автомата на автовокзале.

— Бар «Гранат», — сказал он сразу, узнав мой голос. — Вчера вечером там был твой бывший. Артур. С блондинкой. Викой.

— Знаю.

— Они шумели. Хвастались. Говорили, что «птичка в клетке», а «ключи от клетки» у него в кармане. Потом к ним вышел мужик. Дорогой костюм, чёрный мерседес с тонировкой. Забрал папку. Артур передал ему файл.

— Какой файл?

— Не знаю названия. Но Артур сказал: «Станок готов. Марина не знает, где оригинал. Это просто копия». Мужик усмехнулся и сказал: «Пусть знает. Чем меньше она понимает, тем быстрее подпишет передачу прав».

Кровь отхлынула от лица. Игорь Валентинович? Иван не назвал имени, но описал ту же машину, в которой я грелась после ресторана. Если покупатель — он, то помощь на парковке слишком хорошо совпала с продажей. Я не знала, что именно видел Иван. Надо было самой добраться до «Граната», прежде чем предъявлять кому-то обвинения.

Глава 4

Автобус довёз меня до центра Калининграда. Я шла пешком, считая шаги. Бар «Гранат» находился в подвале старого кирпичного здания. Вход со двора. Я спряталась за контейнерами для мусора, чувствуя запах гнили и мокрых картонных коробок.

Дверь открылась. Вышли они. Артур и Вика.

Артур выглядел сытым. Его пальто было расстегнуто, демонстрируя дорогой шарф. Вика висела у него на руке, смеясь чему-то. Она была красивой, стерильной, как витрина бутика. Ногти у неё не сломаны. Пальцы я помнила по клавишам телефона: станок она ими не трогала.

— ...ты уверен, что она не придёт? — услышала я голос Вики.

— Пусть приходит, — ответил Артур, прикуривая сигарету. — Без документов она никто. Я заблокировал её доступ к серверу. Она не сможет даже показать чертежи потенциальным инвесторам. А без инвестиций ей нечем платить юристам. К концу недели она либо сдастся, либо сгниёт в этой своей машине.

Он прикрыл рот ладонью и зевнул. Пока я считаю оставшиеся проценты батареи, ему даже говорить обо мне скучно.

Мои руки сжимались в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Хоть бы выйти и стащить с него шарф. Заставить тоже постоять на морозе. Я сжала пальцы и осталась за баком. Но я понимала: это будет самоубийство. Он вызовет охрану. Полиция арестует меня за нападение. И всё. Конец истории.

Я достала телефон. Экран погас. Нет. Пауэрбанк. Иван оставил его вчера вместе с салфеткой; я так и не подключила кабель, боясь просить ещё и о помощи с машиной. Я подключила провод. Экран ожил. 10%. Достаточно.

Пока Вика садилась в чёрный «Лексус» Артура, я успела сделать фото через открытую заднюю дверь. На сиденье было видно, как небрежно брошенная рядом с сумочкой Вики лежит та самая папка. Коричневый картон, перевязанный красной тесьмой. Моё наследие. Мои годы работы.

Машина тронулась. Я осталась стоять среди мусорных баков, чувствуя, как ветер продувает куртку насквозь. Пальцы всё ещё плохо слушались. Зато фотография не расплылась: красную тесьму можно было различить. Они не всё сожгли, как сказала его мать.

Телефон снова завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Но я знала, кто это.

«Марина. Я видел, что ты была у бара. Ты получила то, что нужно?»

Игорь.

«Да», — написала я дрожащими пальцами.

«Приезжай ко мне сегодня в 18:00. Адрес пришлю. Если опоздаешь — останешься в своей машине и замерзнешь окончательно. Выбор за тобой».

Я посмотрела на экран. Даже про замерзнуть написал без опечаток. Торопиться ему некуда. Он знал про Ивана. Он знал про папку. Он хотел получить мою фотографию папки раньше, чем я пойму, зачем она нужна ему. Но снимок пока у меня. За чай я благодарна Ивану, а этому ничего не должна.

Я улыбнулась. Впервые за три дня. Зубы стучали, и улыбка получилась кривой. Пусть думают, что я им поверила. Но фотографию я сохранила в двух местах.

У машины меня ждал Иван. Я всё-таки позвонила ему перед возвращением к «Рено». Он подключил провода к аккумулятору такси, и только тогда мой двигатель завёлся. Я подержала мотор на оборотах, пока из печки не пошёл тёплый воздух. Иван убрал провода и напомнил: «Сразу не глуши».

Газ в пол. Колеса провернулись в снегу, цепляясь за асфальт. Адрес был в телефоне. Я выехала на дорогу: он получит фотографию, когда ответит на мои вопросы.

Пусть теперь ждёт.

Ветер в Калининграде пахнет солью, гниющими водорослями и чьим-то дорогим парфюмом. Я стояла перед стеклянными дверями бизнес-центра «Балтика», чувствуя, как холод пробирается сквозь тонкую ткань куртки, которую я нашла на заднем сиденье машины ещё в первую ночь. Она была мне велика; от манжет пахло бензином, пальцы цеплялись за разошедшийся шов.

Охранник — здоровенный парень, которому до моей куртки нет дела, — преградил путь. Его рука легла на пояс, блокируя доступ к турникету.

— Пропуск? — он уже протянул ладонь, не сомневаясь, что я подчинюсь. В его глазах читалось привычное презрение к тем, кто не носит костюмы за две тысячи евро.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы были синеватыми от холода, под ногтями въелась грязь из гаражного замка. Хотелось отступить и переждать хотя бы у двери, где не так дуло. Я заставила себя назвать имя. Если Игорь назначил время, охранник может ему позвонить. Для этого мне необязательно выглядеть дороже.

— Свяжись с секретариатом Игоря Валентиновича Соловьева, — мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить четко, глядя охраннику прямо в переносицу. — Передай, что Марина Волкова пришла по поводу договора о совместной деятельности. И добавь слово «подделка». Если через пять минут меня не впустят, я начну кричать так, чтобы услышал весь этаж, включая юристов твоего работодателя. А им, поверь, лишнее внимание прессы сейчас ни к чему.

Со словом «подделка» ему уже пришлось что-то делать. Охранник помрачнел, потянулся к рации. Сняла перчатку, приготовив телефон: пять минут я теперь тоже буду считать, не только он.

Лифт поднялся на двадцать третий этаж беззвучно, оставляя лишь гул в ушах. Двери раскрылись в холл, залитый стерильным белым светом. В холле меня заметили сразу. Группа сотрудников — трое мужчин в идеально сидящих пиджаках и женщина с блузкой цвета слоновой кости — замерли, увидев меня. Я знала их лица. Не лично, но по фотографиям в соцсетях компании. Это был костяк отдела продаж.

Первая реплика донеслась от женщины:

— Это же жена Артура...

— Та самая, которую он выставил...

— Говорят, она теперь никто. Ни гроша за душой.

Стыд обжег щеки. Хотелось сжаться, стать меньше, исчезнуть в этих безупречных интерьерах. Артур всегда говорил: «Марина, ты слишком громко дышишь, когда нервничаешь». Сейчас я чувствовала, как сердце колотится так, что вот-вот выскочит из груди. Но я вспомнила холодную спинку сиденья, на которой пыталась уснуть прошлой ночью, и лопатку, ещё болевшую после встречи с охранником.

Я выпрямила спину. Подбородок вверх. На больной лопатке натянулась ткань. Я прошла мимо них медленно, смотрела каждому в глаза долго, мучительно долго, пока они не начинали нервно отводить взгляд первыми. Я не улыбалась. Я просто шла. К последнему шагу уже хотелось обернуться и спросить, чем именно они гордятся. Не стала: кабинет был важнее этих четверых.

Приемная Игоря Соловьева встретила меня тишиной и запахом свежеобжаренного кофе. Секретарь — мужчина лет сорока с аккуратной бородкой — даже не поднял головы от монитора. Я задержалась перед столом, заставляя его обратиться ко мне.

— Игорь Валентинович занят, — произнес он, всё ещё глядя в монитор. Я так и осталась стоять. — Записей нет. Ожидайте в зоне ресепшн или уходите.

Он кивнул на кофейный аппарат и фарфоровые чашки у стены. Пить кофе, пока меня держат за дверью, хотелось меньше всего. Мне хотелось плюнуть в эту чашку. Вместо этого я достала из кармана мятую визитку Артура. Она завалялась в кошельке со старого заказа.

Я положила её поверх стопки документов секретаря. Медленно. Чтобы он заметил.

— Скажите ему, что оригиналы чертежей станка «Аврора» находятся там, где он думает, их нет. И что я знаю, кто купил копию три года назад.

Секретарь поднял голову, посмотрел на визитку, потом на меня. Я выдержала его взгляд: теперь он слушал. Он схватил трубку внутреннего телефона, набрал номер и сказал одно слово: «Волкова». Потом слушал. Кивнул. Положил трубку.

— Проходите. Второй кабинет слева.

Но Игорь вышел не один. Дверь кабинета распахнулась раньше, чем я успела сделать шаг навстречу. Он появился в сопровождении двух юристов — оба выше меня и оба заняты только своей беседой. Они обсуждали дело вслух, игнорируя мое присутствие полностью.

— ...если мы затянем процесс еще на месяц, активы уйдут через офшор, — говорил один из юристов, глядя в планшет.

— Артур не станет тянуть время. Он труслив, — ответил другой, проходя мимо меня так близко, что я почувствовала запах его дешевого одеколона и табака.

Игорь молчал. Он шел чуть позади, и я видела только его профиль: тяжелая челюсть, прямой нос, серые глаза, которые сейчас были опущены вниз, изучая документы. Он видел меня: на секунду задержал взгляд на куртке. Потом опять уткнулся в документы. Хорошо, я подожду, пока кончат говорить. Но делать вид, что меня здесь нет, ему недолго осталось.

Меня начало трясти от бессилия. Сколько можно ждать? Сколько можно терпеть это высокомерие? Я уже готова была развернуться и уйти, хлопнув дверью, но взгляд упал на запястье Игоря.

Глава 5

На его руке были часы. Ретроградные механические «Patek Philippe», редкая модель. Но не цена привлекала внимание. На сапфировом стекле зияла тонкая, почти невидимая трещина, идущая от центра к краю циферблата.

Мир вокруг качнулся. Три года назад. Выставка ювелирных технологий в Москве. Я тогда еще была женой Артура, помогала ему оформлять стенд. К нашему столу подошел человек в темном пальто. Он купил черновики патента на огранку, которые Артур называл «мусором». Я запомнила лицо этого человека только потому, что он случайно толкнул меня локтем, и я увидела эти самые часы. Тот же дефект стекла. Та же форма корпуса.

Я смотрела на трещину. Человек, который покупал краденое у моего мужа, стоит прямо передо мной. И знает, где я его видела. Захотелось отодвинуться, но я ждала, пока уйдут юристы.

Юристы удалились. Игорь закрыл дверь кабинета. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

В комнате было темно, только свет панорамного окна очерчивал силуэт мужчины, стоящего спиной ко мне. Он не обернулся сразу.

— Ты выглядишь плохо, Марина, — его голос был низким, бархатистым, но от этого еще более пугающим. — Сколько часов ты спала в машине? Три? Четыре? У тебя переохлаждение. Я вижу это по тому, как дрожат твои плечи.

Он повернулся. В руках держал сложенную мужскую рубашку белого цвета.

— Там душ. Чистая вода. Эта одежда... она тебе не подходит. Надень рубашку. Ты будешь выглядеть достойно моей компании.

«Достойно моей компании». Даже рубашку он предлагал так, будто я уже числилась в его собственности. Я не хотела соглашаться на это, но смотрела на чистую ткань слишком долго. Я уже представила, как сниму куртку и подставлю спину горячей воде. Даже больную лопатку отпустит. Потом можно упасть в кресло, закрыть глаза. Пусть он решает всё за меня — хоть на час.

Но я вспомнила, как Артур дарил мне цветы, чтобы загладить вину за измену. Как он говорил: «Ты ничего не можешь без меня».

— Мне не нужна ваша рубашка, Игорь Валентинович, — сказала я, и голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — И мне не нужен ваш душ. Я пришла работать. Покажите мне бумаги. Оригиналы договора, который Артур передал вам. Где они?

Игорь усмехнулся. Я уже слышала эту усмешку у машины; сейчас она бесила ещё сильнее. Тепло есть, бумаги есть, а мне по-прежнему предлагают быть благодарной.

— Ты упрямая. Как тот старый пес во дворе моего детства.

Он обошел стол и подошел ко мне. Слишком близко. Я почувствовала запах сандала и кожи. Его тень накрыла меня целиком. Отступить, не задев стол, не получалось.

— Я знаю про твою ночевку в машине, — прошептал он мне в ухо. От его дыхания у меня побежали мурашки, но я не отшатнулась. — Я знаю, как ты плакала в подушку, когда он забрал ключи. Я видел записи камер наблюдения у подъезда.

Страх сдавил горло. Это ловушка. Запертая дверь, высокое окно за столом, до которого я бы всё равно не добралась. Он мог сделать со мной что угодно, и никто не узнает. Повернуться к двери хотелось сильнее, чем ещё минуту назад.

Но вместо того чтобы закричать, я сделала вдох. Глубокий, стараясь не вдохнуть дым у его воротника. Я подняла глаза и посмотрела прямо в его зрачки. Он ждал, что я скажу дальше. Я тоже ждала — пока отодвинется. Не дождалась и заговорила, упершись ладонью в край стола.

— Если вы хотите меня сломать, у вас уже есть все козыри, — произнесла я тихо, почти беззвучно, но каждое слово резало тишину. — Но если вы хотите купить мой талант, перестаньте играть в игры и покажите мне бумагу. Я не нуждаюсь в жалости. Я нуждаюсь в справедливости.

Игорь замер. На секунду в его лице мелькнуло что-то похожее на уважение. Потом он отвернулся, подошел к сейфу и достал плотную картонную папку.

— Ты думаешь, это о деньгах? — спросил он, кладя папку на стол между нами. — Открой.

Я открыла. Внутри не было чертежей. Не было договоров.

Сверху лежала фотография. Я на выставке год назад. Улыбающаяся, уверенная в себе, в дорогом платье, которое мне подарил Артур. Дата на обороте. Место встречи. И адрес ресторана, где я ужинала с человеком в темном пальто. Тем самым, с треснутыми часами.

Второй документ — распечатка телефонных переговоров. Голос Артура. Слова: «Купец готов заплатить вдвое больше. Но только если она не сунет нос в архивы».

Третий лист — выписка из банка. Транзакция. Покупка долга Марины Волковой. Инициатор платежа: ООО «Северный ветер». Конечный бенефициар: Игорь Соловьев.

Я прижала выписку к столу. Вот почему он следил за мной и появился у ресторана. Долг куплен; теперь можно диктовать. Артур был приманкой для настоящего вора. А меня Игорь подбирал уже с готовым расчётом.

Игорь не предлагал мне ни любви, ни брака. Он покупал участие в своей операции. Я — часть его многолетнего плана. Ключ к двери, за которой прячется конкурент, укравший технологии, которые принесли ему состояние. Артур продал чертежи, думая, что делает сделку века. А Игорь знал об этом. Он позволил этому случиться, чтобы получить законные основания для уничтожения бизнеса конкурента через судебный иск о промышленном шпионаже. Для доказательств ему нужны были мои знания и моя подпись.

Дату банковского перевода я перечитала дважды. Он получил право требовать с меня деньги ещё до ночи в ресторане. Я тогда выбирала серьги к платью. Он уже выбирал, где подойти ко мне.

Я перевернула страницу. Теперь могу читать. На чьи деньги он собирался судиться? На его. Кто предоставит юристов? Он же. Без моей подписи автора эти расходы ему ничего не принесут. Артур потерял всё, потому что был слаб и алчен. Я поищу в договоре, что получаю сама.

Пальцы всё ещё дрожали. Я придержала лист обеими руками, чтобы прочесть до конца. Азарт мешал: хотелось уже вписать свои условия.

Впервые за эти дни я улыбнулась без усилия. Он принял мою улыбку за согласие и сразу потянулся к договору. Рано. Я ещё не прочитала, сколько будет стоить его помощь.

— Значит, мы партнеры, — сказала я, глядя ему в глаза. — Но условия диктую я.

Игорь посмотрел на меня долго. Потом протянул контракт. Бумага была тяжелой, дорогой.

— Подпись нужна завтра утром, в девять. У тебя есть ночь, чтобы подумать, Марина. Или чтобы найти другой угол для машины.

Он развернулся спиной, давая понять, что разговор окончен.

Я взяла контракт. Ткань рубашки, которую он оставил на стуле, манила теплом. Но я вышла из кабинета, не оглядываясь.

Завтра я выясню, что он хочет получить за эту подпись. Без прочитанного договора в его игру я больше не вступлю. И Артуру, сидящему сейчас в своей новой квартире с Викой, стоит бояться не меня. Стоит бояться того, кем я стану рядом с этим человеком.

Кабинет Игоря Валентиновича пах дорогим табаком и холодным бетоном. Он оставил мне вчерашний стул у окна. Рубашка исчезла; на её месте лежала папка. Хорошо, без переодеваний хотя бы быстрее дойдём до дела. Я стояла у окна, ждала, когда он перестанет смотреть и наконец заговорит. За стеклом шумел Калининград, серый и мокрый от февральского дождя. После каждого щелчка готовилась заговорить.

— Время, Марина, — Игорь говорил так низко, что я невольно прислушалась. Он даже не поднял глаз от ноутбука. — Либо чертежи сегодня, либо я аннулирую защиту. Ты знаешь, что клиенты Артура уже начали звонить. «Красный Янтарь» не прощает убытков. А ты теперь для них — источник проблемы.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони до боли. Это была ловушка. Игорь знал, что я боюсь не тюрьмы, а позора и потери лица. Но я не собиралась сдаваться без боя. Всю ночь я перебирала один вариант: показать файлы, не отдав права. Теперь он сидел передо мной, и заготовленные слова вдруг звучали жалко. Всё равно надо было их произнести.

— Я не могу отдать оригиналы, Игорь Валентинович. Без описи и условий возврата я их никому не передам, к тому же... — пришлось перевести дыхание: до условия я ещё не добралась. — Но я готова предоставить цифровую копию. С водяными знаками. Если они нужны вам для доказательства факта кражи перед конкурентами, этого хватит. Вы получите подтверждение, а я сохраню контроль над интеллектуальной собственностью. Компромисс?

Игорь медленно повернулся на стуле. Он прищурился на слове «копия». Плохо: на оригинал рассчитывал. А я именно его не собиралась отдавать.

— Компромисс, — повторил он слово так, будто оно имело привкус тухлой рыбы. — Ты думаешь, я играю в песочнице, Марина?

Глава 6

Он щелкнул мышью, развернув экран ноутбука ко мне. На мониторе открылась переписка в мессенджере. Имена контактов были закрыты, но аватарка Вики — её самодовольное лицо с идеальными бровями — узнавалась мгновенно.

«Юрист говорит, что если она принесет "грязную" копию или откажется от передачи прав, мы активируем план Б. Подложные документы о том, что станок был куплен ею нелегально еще до брака. Подберём обвинение. Срок реальный. Она подпишет. Ей некуда идти.»

Дата сообщения — три часа назад.

Я перечитала сообщение до конца, потом вернулась к словам «подложные документы». Они даже не прятали намерения. Пока я думала, как доказать, что чертежи мои, они собирались доказать, что я их украла. Пришлось упереться ладонью в стол: иначе заметили бы, как меня качнуло. Водяные знаки не спасали от подлога. Они собирались выдать мои файлы за краденые, а подпись потребовать прежде, чем я успею доказать авторство.

— Ты видел это раньше, чем я вошла сюда? — мой голос дрогнул, предательски сорвавшись на шепот.

— Я вижу всё, — спокойно ответил Игорь. — Вопрос не в том, что ты можешь предложить, Марина. Вопрос в том, сколько времени у тебя осталось, пока эти юристы не придут к тебе домой. К тому дому, где сейчас ночует твой бывший муж со своей секретаршей.

В дверь кабинета постучали. Три коротких удара. Не дожидаясь ответа, они открыли дверь, и внутрь вошли двое мужчин в темно-синих костюмах. Они не представились, не поздоровались. Просто встали по обе стороны от двери, заложив руки за спину. Один смотрел на сумку, другой — на руки. В лицо оба не заглядывали.

— Мои люди, — сказал Игорь, не повышая голоса. — Они могут быть твоими защитниками. Или свидетелями твоего ареста. Выбор за тобой. Прямо сейчас.

При их появлении я шагнула назад, бедром упёршись в край массивного стола. Упереться было больше некуда; мокрая от пота блузка прилипла к спине. Один из мужчин чуть повернул голову к двери; я проследила за движением и поняла, что до ручки он доберётся раньше меня. Хотелось попросить их выйти. Получилось только сдвинуться вдоль стола.

— Чего ты хочешь? — спросила я. Три слова выдержала; на большее пока не хватало.

Игорь достал из ящика стола папку. Тонкую, всего пару листов. Он положил её передо мной.

— Сделка вслепую. Ты отдаешь мне исходники. Все. До последнего байта. Я гарантирую, что после суда над Артуром они вернутся к тебе. Но сначала — подпись здесь.

Я взяла документ. Бумага была плотной, дорогой, с водяным знаком юридического бюро, название которого вызвало у меня спазм в горле. Название я видела в документах крупных отраслевых сделок. Такой договор Артур не мог бы заказать на последние деньги.

Читала быстро, цепляясь за слова. «Передача исключительных прав», «безвозмездное пользование», «отказ от претензий». Пункт 4.2: «Исполнитель отказывается от любых имущественных и неимущественных претензий к Заказчику и третьим лицам, связанным с использованием технологии, включая случаи, когда такая технология используется в рамках уголовного преследования иных лиц».

Это была не защита. Это был капкан. Подписав это, я отдавала ему право действовать без моего согласия. Если Игорь решит использовать чертежи против кого-то еще, я не смогу открыть рот. Я стану той, чьё имя поставят под решением, но кому не дадут его оспорить.

На подпись я больше не смотрела. Зацепила пальцем край листа. Я вспомнила, как Артур улыбался, торопя меня поставить подпись под непрочитанными листами. Та же методика. Тот же холодный расчет.

— Нет, — сказала я, рвя договор пополам. Звук разрывающейся бумаги показался мне громче выстрела. Обрывки полетели на полированный паркет. — Я не буду подписывать контракт, который делает меня рабом. У вас есть рычаги давления, Игорь Валентинович. Используйте их. Но я не отдам оригиналы.