Измена мужа. Ты украл мою компанию, но я уничтожу твою репутацию!

Глава 4

Дождь бил по лицу. Тяжёлые, холодные капли секли кожу так, будто кто-то сыпал горсть за горстью мелких камушков. Горячий чай обжёг язык, но дрожь не отпускала. Мужчина кивнул в сторону канала. Переложив флешку из пальто в карман свитера, я подняла детей с бетона и повела за собой, механически переставляя ноги в промокших туфлях. Они уже давно потеряли форму и превратились в месиво из грязи и воды. Двойняшки едва держались на ногах. Мой мир сжался до этих двух маленьких, ледяных комочков.

Миша плакал без слёз, только хрипло гудел, как перегоревшая лампочка. Катя молчала, прижавшись щекой к моему мокрому плечу. Её губы посинели. Это был цвет смерти. Я знала этот цвет. Мы видели его в больницах, когда Артур «случайно» забывал платить за страховку, и нам приходилось просить милостыню у врачей. Но тогда мы были дома, в своей квартире, которую я ещё считала своей. Теперь у нас не было ничего. Ни ключей. Ни документов. Ни надежды. Только этот адский ноябрьский ветер, который пробивал насквозь тонкий свитер, оставшийся на мне после того, как я сорвала с себя пальто и шарф, чтобы закутать детей.

Я чувствовала, как мои собственные руки начинают терять чувствительность. Пальцы онемели, но я не смела выпустить детские ладони. Если я упаду, они останутся здесь одни. Если я сяду, я не встану. А если я не встану, их заберут. Артур ещё в квартире, глядя мне прямо в глаза, пригрозил отнять детей. «Ты истеричка, Вера. Ты угрожаешь безопасности детей». Он говорил это спокойно, будто обсуждал погоду. А потом его охрана выставила нас под дождь.

Склады порта возвышались передо мной чёрными монолитами среди тумана. Там пахло ржавчиной, соляркой и старой рыбой. Там было тепло — или хотя бы защита от ветра. Я торопилась за ним, поддерживая детей, спотыкаясь о бордюры, скользя по лужам. Моё сердце колотилось так сильно, что я слышала его гул в ушах. Быстрее. Ещё быстрее.

На пути к третьему ангару меня перехватил луч света. Ослепительный, режущий глаза фонарь вырвал меня из темноты.

— Стоять! Куда прёшь?!

Передо мной вырос силуэт охранника. Крупный мужик в куртке цвета хаки, с дубинкой на поясе и лицом, испещренным красными жилками. Он смотрел на меня как на мусор, который случайно занесло ветром на его территорию.

— Выметайся отсюда, баба. Периметр закрыт. Сейчас полицию вызову, будешь объяснять, почему ты тут шляешься ночью с детьми.

Он потянулся к рации, глядя поверх моей головы. Я прижала к себе Катю: её посиневших губ он словно вовсе не замечал, зато мои шаги по закрытой территории заметил сразу.

Страх за детей затопил всё остальное. Я сделала шаг вперёд, игнорируя свет, бьющий в лицо. Мои зубы стучали, но голос вышел тихим, шипящим сквозь зубы, полным той ярости, которая копилась во мне месяцами.

— Если вы вызовете сейчас полицию, мои дети умрут от переохлаждения до приезда скорой. Хотите подписывать протокол о смерти? Или лучше просто отойдите?

Охранник замер. Луч фонаря дрогнул. В его глазах мелькнуло замешательство. Он привык к скандалам, к крикам, к просьбам. Но к такому спокойному, ледяному обвинению он готов не был. Его уверенность трещала по швам. Он открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но не успел.

В темноте портового канала, словно призрак, вырисовалась лодка. Мотор работал почти бесшумно, но фары били мощным, белым светом, ослепляя и охранника, и меня. Лодка береговой охраны. Та самая, что должна была быть далеко, в море, а не здесь, в мутной воде рядом с грязными складами.

Мужчина с термосом шагнул между мной и охранником. Высокий, широкий в плечах, в форме, которая сидела на нём как вторая кожа. Он не посмотрел на охранника. Не спросил документов. Его взгляд прошёлся по детям, прижатым ко мне, затем поднялся к моему лицу. Холодный, оценивающий, властный.

Григорий Волков. Капитан береговой охраны. Человек, чьё имя шептали в порту с опаской и уважением.

— Залезайте, — сказал он. Голос звучал глухо, как удар по воде. — Дети первыми. Быстро, пока совсем не окоченели.

Я не помнила, как оказалась внутри. Тело двигалось само, повинуясь инстинкту выживания. Внутри было жарко. Пахло дизелем, мокрой шерстью и чем-то ещё — крепким табаком и морским бризом. Это сочетание запахов ударило в нос сильнее любого кофе.

Я стояла посреди тесного отсека, качаясь. Дети тяжело дышали, прижимаясь ко мне. Мне нужно было сесть, но я боялась. Боялась испачкать чистую скамейку своими грязными, окровавленными от холода руками. Боялась показаться жалкой перед этим человеком. Перед этой стеной власти и силы.

Григорий не стал ждать. Он сделал шаг навстречу, схватил меня за плечо. Жест был властным, почти грубым, но именно этот захват остановил моё падение. Его пальцы жгли через тонкую ткань свитера. Он аккуратно, но решительно усадил меня на скамью, а затем снял свою куртку. Она была тяжёлой, тёплой. Он набросил её мне на плечи, окутав меня запахом своего тела и моря.

Я вздрогнула. Не от холода. От странного, пугающего чувства безопасности, которое исходило от этого мужчины. Он усадил детей рядом со мной и укрыл одеялом. Катя уронила голову мне на плечо, Миша прижался с другой стороны. Григорий проверил, не мокрые ли у них ноги, и накрыл их ступни своими большими ладонями. Я смотрела, как он греет их ступни, и боялась пошевелиться. Артур мог купить нам любые ботинки. Этот чужой мужчина сейчас согревал детей собственными руками.

Лодка тронулась. Порт остался позади, растворившись в тумане. Мы уходили в открытую воду.

Паника накатила волной. Куда мы плывём? У меня нет денег. Нет жилья. Я не могу позволить себе помощь такого уровня. Чем он заставит за неё платить? Гордость, которая раньше мешала мне просить помощи, теперь кричала: «Вставай! Уходи! Это ловушка!»

Я попыталась подняться, опираясь на край скамьи. Григорий даже не повернул головы. Он стоял у штурвала, следя за водой впереди. Я подтянула сползающее с детей одеяло.

— Сядь, — произнёс он ровно. — Если хочешь жить, сядь. Там, где ты была, тебя уже ищут люди Артура. Здесь тебя не найдут.

Его слова резали правдой, острой и холодной. Он знал про Артура. Откуда? Мы никогда не встречались. Я видела его только издалека, на церемониях открытия терминалов, куда меня не пускали из-за «несоответствия дресс-коду».

Лодка причалила к базе береговой охраны. Свет прожекторов залил пирс. Солдаты и офицеры, дежурившие на посту, замерли, глядя на нас. На меня — мокрую, жалкую женщину в чужой куртке, с двумя детьми, цепляющимися за мои руки. Мне стало стыдно до тошноты, до ощущения, как будто кто-то содрал с меня кожу. Я хотела исчезнуть. Раствориться в тумане.

Но Григорий прошёл мимо всех, ведя меня под руку так, будто я королева, а не нищенка. Его хватка была крепкой, уверенной. Он остановился у дежурного офицера и громко, так, чтобы слышали все, сказал:

— Гостья капитана. Разместить в каюте для персонала. Никаких вопросов.

Дежурный выпрямился, пропуская нас. Больше никто не разглядывал мои туфли и мокрое пальто. «Гостья капитана» — я повторила это про себя. До самой каюты держалась за его руку, боясь, что без неё нас опять остановят.

Каюта была тесной, но сухой. Пахло дезинфекцией и старым деревом. Григорий приказал принести сухие одеяла для детей. Фельдшер осмотрел детей, переодел в сухие больничные пижамы и велел дать им отлежаться. Я дождалась, пока он разрешит спать, и укрыла их на узкой койке. Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как дрожь начинает отпускать тело, оставляя после себя ломоту в костях.

Я сняла его куртку, старательно сложив её на стуле. Мне нужно было вернуть долг. Поблагодарить. Понять мотивы. Почему сильный, властный мужчина рискует репутацией ради бездомной женщины с двойней?

Григорий стоял у двери, засунув руки в карманы брюк. Я подняла глаза — и он продолжал смотреть, не пряча взгляда. От такой внимательности хотелось поправить свитер, убрать мокрые волосы с лица. Зачем ему понадобилась именно я?

— Почему вы помогли? — спросила я. Мой голос сорвался, но я заставила себя говорить тихо и чётко. — Мы не знакомы. Я никто для вас.

Он усмехнулся. Едва заметно, уголком рта.

— Я не помогаю тебе, Вера.

Моё имя в его устах прозвучало как выстрел. Я замерла. Он знал. Он знал, как меня зовут, хотя мы никогда не общались.

— Я наблюдаю за штормом, — продолжил он, делая шаг ближе. Его запах табака и моря снова окутал меня, но теперь он был не спасением, а предупреждением. Опасностью. — А ты... ты оказалась в эпицентре.

Он не объяснил больше ничего. Просто развернулся и вышел в коридор. Щелчок замка снаружи прозвучал громче, чем удар колокола. Я посмотрела на дверь: нас укрыли от Артура — и заперли. Одно от другого сейчас было не отделить.

Я осталась одна в тепле и безопасности. Дети спали. Дождь барабанил по крыше базы. Но в голове шумело только одно: откуда он знал моё имя, если мы никогда не встречались раньше? И почему в его взгляде читалось не желание помочь, а ожидание чего-то большего? Чего-то, что может стоить мне дороже куртки, вплоть до души.

Глава 5

На следующий день детей переводили из каюты в казарму. Они не хотели туда идти. Катя впилась пальцами в мой подол, Миша орал так, что у меня заложило уши. Их истерика была громче ветра, бьющего о стены ангара. Дежурный офицер, молодой парень с бледным лицом и нервными глазами, уже потянулся к рации, чтобы вызвать охрану. «Нарушителей порядка выдворить», — читалось в его позе. Я ухватила Мишу за руку. За стенами ангара всё ещё выл ветер; я слишком хорошо помнила, как быстро дети замолчали на холоде. Только бы нас снова не выставили.

— Это секретная база, — прошептала я детям, наклонившись к их красным щекам. Мой голос дрожал, но я заставила себя говорить тихо, интимно, будто делилась великой тайной. — Здесь живут только избранные. Если вы будете плакать, они нас услышат раньше времени. Григорий Волков смотрит на вас. Не разочаровывайте капитана.

Имя сработало как заклинание. Офицер замер, палец завис над кнопкой. Он посмотрел на меня, потом вглубь коридора, где виднелась тень высокого человека в форме. Страх перед авторитетом Волкова оказался сильнее служебных инструкций. Офицер медленно убрал руку, буркнул что-то себе под нос и отвернулся. Мы прошли. Я держала детей за руки так крепко, что побелели костяшки. Внутри всё дрожало от облегчения и унижения: ради крыши я пугала собственных детей, как прежде пугал нас Артур. Катя ещё крепче вцепилась в подол, и я присела рядом.

— Капитан не сердится. Я тоже. Просто давайте пройдём вместе, ладно?

Она кивнула, не отпуская ткань.

Казарма пахла дезинфекцией и старым потом. На узких койках лежали серые армейские одеяла, жесткие, как наждачка. Дети сидели на полу, обхватив колени, и молча тряслись. Я умела рассчитать отопление огромного склада, но сейчас даже детям не могла дать сухие носки. Больничные пижамы уже были сухими, но выйти в них за дверь было нельзя. Мне нужны были куртки и обувь для детей.

Я постучала в дверь кабинета. Григорий открыл дверь и вернулся за стол, к разложенным бумагам.

— Мне нужен доступ к складу конфискованных грузов, — сказала я прямо. Голос звучал хрипло. — Там есть одежда. Для детей.

Григорий наконец посмотрел на меня. Его глаза были темными, внимательными, без капли жалости. Он молча достал ключ, положил на стол.

— Бери только то, что нужно детям, — произнес он низким бархатным басом. — Не копайся в бумагах. И не трогай контейнеры с маркировкой «А». Поняла?

— Да.

— Ты нарушишь правило — окажешься на улице. Одна.

Я схватила ключ. Холодный металл обжег ладонь. Но это был шанс. На складе было темно и сыро. Пахло морем и плесенью. Я включила фонарик телефона, свет вырывал из мрака горы коробок. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шорох казался шагом преследователя. Я искала быстро, механически, как учил опыт аналитика: сканировать ряды, находить нужные ярлыки. Детская обувь. Куртки. Носки. Новые, почти новые, снятые с контрабандистов, которые пытались спрятать товар среди хлама.

Когда я вернулась, дети уже уснули в одежде на жестких койках, свернувшись клубочками. Им нужна была еда. Сухпаек вызвал у Кати тошноту. Я пошла на кухню. Штатный повар, старшина Ким, рубил мясо с злой эффективностью мясника.

— Ужин закрыт, — не оборачиваясь, сказал он.

— Мои дети голодны, — ответила я. — Дайте им горячего супа.

— Расписание, гражданская. Правила базы.

Я огляделась. На заднем дворе стояли неразобранные поставки продуктов. Ящики с овощами, мешки с крупой. Бардак. Старшина ненавидел беспорядок.

— Я вам поставку разберу, — предложила я. — Овощи отдельно, крупу отдельно, всё подпишу. Вы потом сами искать ничего не будете. А мне две порции борща для детей. Договоримся?

Старшина обернулся. Окинул взглядом мои грязные руки, потом ящики на дворе. Я ждала ответа, уже прикидывая, куда поставить овощи, чтобы не загородить проход.

— Ладно, — буркнул он. — Только не сломай ничего.

Я работала два часа. Разбирала поставку, сортируя банки по этикеткам, выравнивая ящики в идеальные колонны. Это была медитация. Руки двигались сами, голова отдыхала от боли. Когда закончила, кухня блестела. Старшина молча налил мне две порции супа. На выходе он поймал мой взгляд.

— У тебя двое детей? — спросил он вдруг, тише обычного.

— Сын и дочь, — кивнула я. — Двойня.

Он кивнул, будто понял что-то важное. И улыбнулся уголком рта. Первая улыбка от человека, которому не приказали нас принять.

— На разгрузку продуктов люди нужны? — спросила я.

— Утром зайди к снабженцу. Скажу, что ты умеешь работать.

Утром мне оформили полставки грузчика. Пока я разбирала поставки, за детьми присматривал дежурный фельдшер; Ким выдавал талоны на столовую.

Вечером я осталась одна в казарме. Дети спали. Тишина давила на уши. Я включила свой телефон и открыла сохранённый контакт Дианы. Золотое тиснение на черном картоне её визитки я помнила до мелочей. Когда-то сама внесла этот номер в телефон.

Пальцы сами потянулись к телефону. Хотелось кричать. Хотелось узнать, почему. Почему она? Почему он выбрал её славу вместо нашей жизни? Боль была острой, как осколок стекла в горле. Я открыла поле набора номера, рука дрожала. Заблокированная сим-карта не дала бы позвонить, но я всё равно смотрела на цифры. Экран вспыхнул в полумраке.

Звук открывающейся двери заставил вздрогнуть. Я резко повернула голову. Григорий стоял на пороге. Смотрел на телефон в моей руке. Не говорил ни слова. Его взгляд был тяжелым, оценивающим. Он видел мою слабость, мой импульс вернуться в ад.

Я посмотрела на спящих детей. На их спокойные лица. Потом перевела взгляд на печь, тлеющую в углу.

Удалить контакт. Подтвердить. Я смотрела на пустую строку, пока не погас экран. Руки больше не дрожали.

Григорий молча развернулся и ушел. Но прежде чем закрыть дверь, он оставил её приоткрытой. Щель в темноте коридора. Знак того, что он рядом. Что я не одна.

Утром возникла новая проблема. Документы. Без паспортов и свидетельств о рождении дети не могли пойти в школу, к врачу. Они были призраками.

Я пришла к Григорию. Он пил чай, глядя в окно на серый океан.

— Нам нужны документы, — сказала я.

— Полиция заинтересуется, — ответил он, не оборачиваясь. — Твой муж подаст заявление о похищении. Тебя найдут за час.

— Тогда что делать?

Григорий повернулся. Лицо было непроницаемым.

— Подадим заявление об удержании документов. Через адвоката восстановим твой паспорт и детские свидетельства. А школа пока сверит свои личные дела. Вы живёте здесь как гости под охраной, не под чужими именами. На время расследования.

— Расследования чего?

— Многих вещей. Но ты должна понимать: приняв эту помощь, ты станешь частью этого мира. Твоего нейтралитета больше нет. Артур будет считать тебя предательницей. И ты будешь мишенью.

Я смотрела на него. Видела в этих холодных глазах ловушку и спасение одновременно. Другого пути не было.

— Согласна, — сказала я.

Он кивнул. Я ещё постояла у стола, ожидая, что он назовёт цену этого согласия. Но Григорий уже вернулся к бумагам.

Ночь была тихой. Слишком тихой. Мне снился кошмар. Артур врывается в базу, смеется своим хриплым смехом, хватает Катю за волосы. Я кричу, но голоса нет. Проснулась в поту, сердце выпрыгивало из груди. В комнате было душно.

Я вышла в коридор. Свет дежурного ночника отбрасывал длинные тени. На скамейке у окна, ведущего на пирс, сидел Григорий. Он курил, выпуская дым вверх, в темноту потолка.

— Не спится? — спросил он. Голос был глухим, усталым.

Я села рядом. Не ответила. Просто смотрела на его профиль, освещенный слабым синим светом из окна.

— Мой брат погиб, — сказал он вдруг. Не глядя на меня. — На судне твоего мужа. Пять лет назад.

Я замерла.

— Он тоже боялся темноты, — продолжил Григорий. — Потому что знал, что там прячутся те, кто хочет убить.

Он повернул голову. Его глаза блестели. Не слезами, а чем-то более опасным. Железной волей, скрытой под слоем пепла.

— Артур не просто жадный сукин сын, Вера. Он монстр, который кормится людьми. И я знаю, как его убить. Но мне нужны твои доказательства.

Теперь стало понятнее, почему он помог. Я смотрела на его профиль, стараясь привыкнуть к этим словам. Он потерял брата, я едва не потеряла детей — и всё равно боялась стать для него лишь способом добраться до Артура. Но вставать со скамейки не хотелось. Хотелось сидеть рядом, пока он говорит со мной вот так, без приказов.

Я не отстранилась. Когда он протянул руку, чтобы убрать прядь волос с моего лица, его пальцы коснулись моей щеки. Грубые, теплые, сильные. Я задержала дыхание. Его пальцы задержались у щеки, и я уже ждала, коснётся ли он меня снова.

— Спи, — сказал он тихо. — Завтра будет тяжело.

В понедельник утром я проснулась от ощущения мягкости. Под подушкой лежала пара детских носков. Чистых, пушистых. И записка, написанная крупным, уверенным почерком:

«Сегодня в 8 утра зайди в кабинет. Адвокат подготовил требование о возврате документов из ячейки управляющей компании. Артур отнёс их туда после выгона — это подтвердил дежурный».

Я сжала бумажку в кулаке. Запах табака и моря исходил от неё. Игра началась.

Глава 6

Перед входом я вытерла ладонь о пальто: задела мокрую стену, и на пальцах осталась серая грязь. На стекле уже виднелись мои следы. Я стояла перед дверями управляющей компании «Портовый Комфорт», чувствуя, как промокшая ткань пальто липнет к спине. Внутри было тепло, пахло кофе и кондиционером — запах сытой, благополучной жизни, из которой меня выкинули три дня назад.

Григорий сказал: «Заберешь документы. Покажешь бланк от адвоката». Я всё ещё надеялась, что официальный бланк откроет мне дверь.

Я толкнула дверь. В тамбуре гудела тепловая завеса; внутри было душно. За ресепшном сидела женщина с идеальной укладкой и глазами, покрытыми слоем скуки. Она даже не подняла головы, пока я не положила на стойку распечатанное требование адвоката.

— Мне нужны ключи от ячейки номер сорок два, — голос дрогнул, и я ненавидела себя за это. — Там мои личные дела, дипломы, свидетельства о рождении детей. Это моя собственность.

Женщина наконец посмотрела на меня. Ее взгляд скользнул по моим растрепанным волосам, по пятну от чая на воротнике, по дорогим, но уже потертым туфлям. Она медленно подтянула бумагу к себе, не касаясь меня пальцами.

— Имя?

— Вера Соколова. Супруга Артура Соколова.

— А, так это вы, — она усмехнулась уголком рта, и эта усмешка была страшнее любого крика. — У нас есть указание. Любые действия с имуществом ответчика без присутствия истца или его официального представителя запрещены судебным запретом. Вы же юрист? Или нет? Логистик... Ну тогда вам должно быть понятно.

— Там нет имущества фирмы! Там мои дипломы! Детские полисы!

— Девушка, мне все равно. Папочка звонит.

Она потянулась к телефону на столе. Не к внутреннему, не к служебному. К личному мобильному, который лежал рядом с кружкой. Я видела экран: входящий вызов от «Анна С.» (секретарь Артура). Она ответила, включив громкую связь, специально для меня.

— Да, Анна. Нет, та самая сумасшедшая жена судовладельца опять тут. Точнее, бывшая. Нет, ничего не отдаем. Пусть плачет. Хорошо, передаю привет.

Она повесила трубку и вернула мне бланк.

— Ждите в холле. Если будете кричать, вызовем охрану.

Моя кровь загустела. Стыд жег щеки, но злость была сильнее. Я схватила бланк и развернулась к выходу. Шаг был тяжелым, ноги гудели.

В полутьме вестибюля меня перехватили. Двое мужчин в черных костюмах блокировали путь. Между ними шла Диана. Она выглядела как картинка из глянцевого журнала: дорогой тренч, очки, ни одной складки на платье. Она пахла духами, которые я когда-то дарила Артуру на годовщину.

— Вера, детка, — Диана поправила прядь волос, и в ее голосе звучала такая фальшивая забота, что тошнило. — Ты почему еще здесь? Тебе холодно? Пойдем, мы проводим тебя до машины.

— Отстань от меня! — я попыталась обойти их, но один из охранников мягко, но жестко положил руку на мое плечо. Его пальцы были холодными.

— Осторожно, Вера. Не провоцируй, — шепнула Диана, наклоняясь ближе. Ее губы почти коснулись моего уха. — Артур уже подал ходатайство. О принудительной госпитализации. Из-за агрессии. Каждый твой шаг фиксируется. Сейчас ты пытаешься вырваться? Фотографируем. Симптом мании величия.

От страха и бессилия меня тряхнуло. Я ударила локтем в грудь охранника, но он даже не качнулся. Второй перехватил мою сумку.

— Там могут быть опасные предметы, ножницы, стекло... Все знают, какая ты теперь, Вера. Нестабильная.

Они вытряхнули содержимое моей сумки на пол. Мои ручки, блокнот, детская влажная салфетка, которую я носила для Миши, разлетелись по линолеуму. Диана подняла бланк адвоката и заявление о возврате детских документов.