Пес, который шел по звездам

Мне очень трудно идти. Перед глазами все плывет. Хотя нос у меня оцарапан, я все равно чую запах грязи, которую месят мои лапы.

К счастью, вода недалеко. С трудом перехожу каменный мост и бреду дальше по берегу, туда, где в пруд впадает ручей. Он так красиво журчит, даже под дождем.

Я неуклюже приседаю, наклоняюсь, надеясь, что уши и нос вовремя предупредят меня об опасности, и наконец-то пью. Даже это больно. Пить я сейчас могу только очень медленно.

Трава под каменным мостиком сухая. Я обнюхиваю свой сегодняшний приют. В моем положении выбирать не приходится. Покрутившись на месте, ложусь, свернувшись клубком. И тут же засыпаю.

Когда я просыпаюсь, еще темно. Дождь кончился, но воздух по-прежнему очень сырой. Холод пронизывает мое измученное тело. Поднимаюсь и, пошатываясь, отправляюсь в путь. Очень хочется есть. Пытаюсь отряхнуться от воды, но, потеряв равновесие, шлепаюсь. Вылизываю здоровенную рану на задней левой лапе, ближе к животу.

Бреду по берегу ручья, вниз по течению. Возможно, так я попаду в какое-нибудь знакомое место, все равно какое, лишь бы подальше от бродячих собак.

Все-таки я молодец, неплохо справляюсь: петляю между камнями и кустами, рассматриваю лягушек и рыбешек, живущих в ручье. Живот напоминает мне, что неплохо бы подкрепиться, но тут не до охоты, просто держаться на ногах и то тяжело.

Ручей вдруг ныряет под стену с кованой решеткой наверху. Стена выше меня. Вряд ли я смог бы ее перепрыгнуть даже со здоровой лапой.

За стеной с решеткой ручей течет дальше. Придется перейти вброд на другой берег, говорю я себе.

Потихоньку спускаюсь к ручью. Тут не очень глубоко, мне по брюхо будет. Холодная вода несколько заглушает боль в паху. Медленно тащусь на тот берег.

6

Ингрид лежит на кровати в одежде, и сна у нее ни в одном глазу. Она сжимает в руках плюшевого зайца, любимую игрушку Роши. У Ингрид очень болит голова, глаза воспаленно блестят. Комната наполнена отсутствием Роши.

Ингрид слушает дождь и раз за разом прокручивает в голове, как все это могло произойти. Она уверена, что пес сбежал, чтобы найти ее. Может, ему даже удалось добраться до парка, а там его напугали петарды. Ингрид в очередной раз проклинает фейерверки и открытое окно.

«Зачем я взяла с собой Роши? Ведь можно было оставить его дома с кем-нибудь…» Она снова и снова мучает себя этим вопросом.

«Потому что за эти три года мы с ним ни разу надолго не расставались…» – отвечает она.

Измучившись, она пытается расслабиться, как учила тренер по йоге. Но ничего не получается: глубокий вздох неизменно превращается в громкий всхлип. Она встает и принимается ходить вокруг кровати. Нужно успокоиться.

Она вспоминает худое длинное лицо Джерарда, его грустную улыбку… Словно он просит у нее прощения за то, что не смог вылечиться от проклятого рака и оставил ее одну.

Ингрид рыдает, обхватив себя за плечи.

«После смерти Джерарда я так захотела завести собаку…» – шепчет она в темноту и снова плачет.

Проходят часы. Должно быть, она отключается на какое-то время, а потом просыпается от холода – уснула, прислонившись спиной к стене. У нее болит все: тело, сердце, душа. За эти три года она не излечилась от тоски по Джерарду, а теперь существо, которое стало ее последней опорой в жизни, потерялось и где-то бродит.

Ингрид массирует суставы, растирает спину, прежде чем лечь в постель. Она настолько измотана, что ей трудно раздеться. Уже лежа, она протягивает руку и выключает ночник.