Развод. Последний приказ

— Ну, началось! Успокой свой воспаленный мозг и не придумывай лишнего. Я тебе сказал, что у нас было всего один раз, все последствия тебя не касаются. Забудь об этом, нашла, из-за чего скандал поднимать.

Глава 17

Рация лежала на столе, мёртвая, с потухшей лампочкой. Я коснулась кнопки — тишина. Ещё раз — треск и снова пусто.

Сидеть и ждать было хуже всего.

Я огляделась внимательнее. В углу стояла железная печка — простая, с чёрной трубой, уходящей в потолок. Рядом аккуратно сложены дрова, коробка со спичками, металлическое ведро. Видно было: готовились топить, но не успели.

Электрический обогреватель в углу гудел неровно. Если ветер усилится, генератор может не выдержать.

Я подошла к печке, открыла заслонку. Внутри — сухо. Бумага лежала уже смятая, кто-то начал закладывать, но бросил.

Руки двигались сами. Бумага, щепки, поленья. Спичка вспыхнула резко, запах серы на секунду перебил холод. Огонь схватился не сразу, потом зашуршал, задышал. Через несколько минут в комнате стало иначе — не теплее ещё, но живее.

Я прикрыла заслонку и только тогда снова взялась за рацию.

— База, приём. Объект на семнадцатом километре. Приём.

Сначала — тишина. Потом короткий треск. Я замерла, боясь пошевелиться.

— …кто на связи… повторите…

Голос был рваный, будто его протягивали сквозь лёд.

— Объект. Волков Сергей Андреевич на месте. Я — Романова. Доехали. Ворота занесло. Техника нужна, — произнесла я медленно, чётко, как учили когда-то на инструктаже.

Шипение.

— Приняли… техника… не раньше утра… видимость ноль… держитесь внутри…

Связь оборвалась.

Я опустила рацию. Утром. Это значит — ночь придется провести здесь.

Ветер ударил сильнее, и стены будто дрогнули. Я посмотрела на дверь. Сколько они там? Десять минут? Двадцать?

Телефон не ловил — я проверила трижды. Экран оставался равнодушным.

Подошла к окну. За стеклом — темно-белое. Ни следа, ни движения. Снег заметал всё мгновенно.

Мысли стали неприятными. Что, если их прижало где-то между постами? Если…

Я резко отодвинула эти «если». Накинула куртку, затянула шапку. Подошла к двери.

Глупо. Но сидеть и ждать — ещё глупее.

Уже взялась за ручку, когда на улице послышались шаги — тяжёлые, сбивчивые. Створка дёрнулась.

Дверь распахнулась, и в помещение шагнул Волков.

Шапка была надвинута на лоб, на плечах — слой снега, который тут же начал таять, стекая на пол крупными каплями. Он стянул перчатки зубами, бросил на стул. Лицо покраснело от ветра, губы сжаты так, будто он всю дорогу шёл, не разжимая челюсть.

— Вы куда собрались? — спросил он, увидев меня в куртке.

— Искать вас.

— Одна? — в голосе не было крика, только жёсткость.

— Да.

Он выдохнул сквозь зубы, стряхивая снег с плеч.

— Нельзя одной выходить. Не при такой погоде. Даже если кажется что надо. Всё равно нельзя.

Я молчала. Он прошёл дальше, посмотрел на печку. Огонь уже разгорелся, тепло стало ощутимым.

— Печку затопили? — коротко.

— Да. Электричество лучше поэкономить.

Он кивнул. Одобрил. Без слов.

— Рация пробилась, — сообщила я, снимая куртку. — Техника появится не раньше утра.

— Утром на неё лучше не рассчитывать, — ответил он задумчиво. — Если ветер не уляжется, никто не поедет.

— А где прораб?

— С людьми остался в дальней бытовке, — произнес Волков спокойно. — Там генератор стабильнее. У них оборудование и документы. Если что — важнее, чтобы там уцелело. Здесь всего лишь сторожка охраны.

Он снял куртку, повесил на спинку стула. Свитер под курткой был тёмный и мокрый у воротника.

— Остальные четверо там, — добавил он. — Двоих я отправил проверить крепления. Больше уже ничего не успеем. Ночью наружу никто не выйдет.

Слово «ночью» прозвучало окончательно.

Он поставил на стол металлическую коробку.

— Сухпаёк. На объекте всегда лежит запас. Должно хватить.

Я только сейчас поняла, как устала.

— Будем ночевать здесь, — сказал он.

Не как предложение. Как решение.

Я огляделась медленно.

Комната. Стол. Печка. У стены — деревянная лежанка, широкая, но одна.

Я перевела взгляд на него. Он заметил.

— Раскладушек нет, — произнёс спокойно. — Будем спать по очереди.

Ветер снова ударил в стены. Поленья в печке затрещали.

Я посмотрела на лежанку ещё раз. Потом на него.

Ночь только надвигалась. Снаружи ревел ветер. Внутри начиналось другое.

Дорогие друзья!

Информация строго для читателей старше 18 лет!

Представляю вашему вниманию новинку моба “Отставка предателю” от

Софы Ясеневой

“Развод. Уволена в запас”

https://litnet.com/shrt/EE-A

Десять лет брака, закрытый военный городок, жизнь, выверенная по уставу.

Я была уверена, моя семья — крепость. Пока однажды муж не сообщил, что нам нужно развестись. Временно.

— Тот брак будет фиктивным. Два года, и я вернусь к тебе.

— А меня ты спросил? Буду ли я тебя ждать?

Как пережить развод с любимым мужем, зная, что он будет жить с другой? Делить с ней дом, фамилию, постель.

И что, если фиктивный брак перестанет быть временным? А я — всего лишь уволенная в запас жена, которую никто не собирается возвращать.

Глава 18

Печка разошлась. Поленья потрескивали, отдавая сухое тепло. В комнате пахло железом, дымком и мокрой тканью. Волков оставил на полу хлопья снега, и они таяли, превращаясь в темные лужицы.

Он поставил на стол сухпаёк и открыл коробку так, будто разбирал комплект инструментов — без суеты. Вынул и разложил все по порядку. Галеты. Консервы. Пакетики чая. Сахар. Пара одноразовых ложек. Небольшая банка сгущёнки.

— Ужин, — позвал он.

— Почти праздничный, — ответила я и попробовала улыбнуться.

Он коротко хмыкнул.

Поставил на печку консерву — прямо в железной банке, как делают те, кто не привык церемониться. Подвинул мне кружку.

— Чай?

Я кивнула. Даже просто держать теплое было приятно.

Мы ели молча. Галеты крошились, тушёнка пахла мясом и перцем. Ничего особенного — просто еда, но на душе стало спокойнее.

Волков поднялся, подошёл к печке и подвинул ближе к огню мою куртку — аккуратно, чтобы не подпалить.

— Надо просушить, — сказал коротко. — Влажная. Ночью холоднее станет.

Я только сейчас поняла, что ворот и рукава промокли насквозь.

— Спасибо, — пробормотала я, и это прозвучало эмоциональнее, чем хотелось.

Он не ответил. Только на секунду задержал взгляд на моих руках — проверил, перестали ли дрожать.

Снаружи ветер ударил сильнее, и стенка дрогнула. На секунду мне показалось, что сторожку качнуло. Волков даже не повернул головы — только на мгновение напряглась челюсть.

— Часто так? — спросила я, чтобы не слушать, как воет за дверью.

— Бывает, — протянул он. — В этом месте всякое случается.

Я отпила чай. Горло обожгло, и от этого стало легче дышать.

— На базе… — начала я и остановилась. Не хотелось снова спрашивать про «технику», «утром», «не раньше». Это всё уже было сказано.

Он сам продолжил, будто услышал сквозь паузу.

— Утро — это условность. Если не уляжется, никто не приедет. Придется нам ждать тут.

Я посмотрела на лежанку у стены. Широкая, деревянная, с тонким матрасом и серым одеялом. Одна.

Волков заметил мой взгляд.

— Вы ложитесь, — сказал он. — Я посижу.

— По очереди, — напомнила я.

— По очереди, — согласился он спокойно, словно устал со мной спорить.

Молча снял с гвоздя старую, но сухую телогрейку и бросил её на спинку лежанки.

— Подложите под спину. От стены тянет.

Я хотела возразить, что не мёрзну, но холод уже поднимался по позвоночнику.

— Спасибо.

Он кивнул, как будто это была не забота, а соблюдение инструкции.

Я подошла к лежанке, села, не решаясь прилечь. Слишком странно: крохотная сторожка, чужой мужчина, ветер, который хочет сорвать крышу.

— Дома… — произнес вдруг Волков. Не вопрос, а слово, которое могло означать всё что угодно.

Я подняла на него глаза.

— Что дома? — уточнила я.

Он смотрел на стол, на коробку, на кружки. Не на меня.

— Переживают? — спросил ровно.

В горле застряло злое: «это не ваше дело».

— Дома сейчас каждый сам за себя, — ответила я и отвернулась.

Он молчал на секунду дольше обычного.

— Понятно, — произнес наконец, и это прозвучало хуже любого «сочувствую».

Тишина снова вернулась. Печка треснула поленом, как щелчок.

Я посмотрела на него и вдруг поймала себя на вопросе, который не должен был возникнуть здесь, в сторожке, среди снега и ветра.

— А у вас? — спросила я. — Дома.

Он поднял взгляд, без раздражения. Скорее с тем же спокойным вниманием, которым проверял дорогу в метель.

— У меня работа.

— Это не ответ, — вырвалось у меня.

Он чуть прищурился.

— Какой ответ вы хотите?

Я сама не знала. Хотела понять, можно ли рядом с ним расслабиться хотя бы на миллиметр. Или, наоборот, нужно держаться дальше, чем положено.

— Вы женаты? — спросила я прямо, и от этого стало жарко под кожей.

— Это к делу не относится, — произнес он.

Не резко. Но так, что продолжать тему стало бессмысленно.

Он поднялся, прошёл к двери, проверил засов, словно от этого зависела безопасность. Вернулся, бросил взгляд на часы — не демонстративно, просто привычкой человека, который измеряет время даже в белой пустоте.

— Ложитесь, Наталья Олеговна, — повторил он.

— Через час разбудите, — попросила я. — Будем спать по очереди.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Хорошо. Через час.

Я легла, натянула одеяло. Оно пахло пылью, но было теплым. Волков сел на стул у стола, спиной к стене, так чтобы держать все под контролем.

Минуту мы молчали. Потом он произнес тихо, почти буднично:

— Когда выберемся — поезжайте домой. Разберитесь там. Вам не тут нужно сидеть, а с семьей.

Слова были спокойные. Даже вроде бы нормальные. Только смысл в них был тот же, что и днём, что и вчера: «вам тут не место».

Я приподнялась на локте.

— Вы опять решаете за меня? — спросила я.

— Я предупреждаю, — ответил он ровно.

— Мне не нужно ваше предупреждение.

Он чуть наклонил голову.

— Вам так только кажется.

— Мне не кажется, — ответили я жёстче, чем планировала. — Я сюда приехала работать. И если вам неудобно, что рядом женщина — это ваша проблема.

На секунду воздух стал тоньше. Даже печка будто притихла.

Волков посмотрел на меня долго. Без злости. Без насмешки.

— Я пока не знаю, — произнёс он.

— Что не знаете? — спросила я, хотя уже почувствовала, куда он целится.

Он не отвёл взгляд.

— Выдержите ли.

Волков отвернулся, будто разговор закрыт.

А я лежала и смотрела в темноту, где не было ничего, кроме одной мысли: больше я собой помыкать никому не позволю.

Глава 19

Серый свет пролез в щель между занавеской и рамой и лег полосой на пол. Печка уже не трещала, только держала тепло, глухо дыша железом.

Одеяло сползло набок. Спина затекла так, что пришлось сесть медленно, двумя движениями, будто тело было чужое. Я опустила ноги на холодные доски, пошевелила пальцами в носках и нащупала ботинки.

Волков сидел у стола, как и вчера. Спина упиралась в стену, голова слегка наклонена. Он спал. На столе — кружка, остатки сухого пайка и рация. Лампочка на ней не горела.

Я натянула куртку и подошла к печке. Подбросила пару поленьев — сухо щёлкнуло, потом вспыхнуло оранжевым. Тепло пошло быстрее. Воду нашла в пластиковой бутыли у стены. Чайник здесь был старый, электрический, но включать его не стала. Нашла металлическую кружку и поставила её прямо на край печки — вода в ней медленно начинала шевелиться от тепла.

Рацию трогать не хотелось, но пальцы сами легли на кнопку.

— База, приём… объект… — голос вышел хриплым.

Только шорох, треск и пустота.

Снаружи по стене ударил ветер, но уже без вчерашнего бешенства. Сторожка дрогнула и успокоилась. Где-то далеко за стеной щёлкнул металл.

Волков открыл глаза. Не моргнул растерянно, не потянулся. Просто посмотрел на меня так, как будто продолжал вчерашний разговор.

— Не разбудили, — заметила я ровно.

Он перевёл взгляд на печку, на новые поленья.

— Выспаться надо было.

— Мы договаривались по очереди.

Он поднялся, разминая плечи коротким движением, как человек, который давно не спорит о мелочах.

— Договорились, — подтвердил он. — Не будем считаться.

Встал ближе к двери, прислушался. Открыл засов на пару сантиметров — в щель влетела снежная крошка и сухой холод. Он тут же захлопнул.

— Стихает, — произнес коротко.

Я натянула шапку, застегнула куртку.

— Надо пройтись к узлам, — сказала я. — Ночь под ветром. Если давление гуляло, фильтр мог повести.

Волков посмотрел на дверь.

— Вы видели, что снаружи? — возразил он. — Там снег по колено.

— Тем более, — ответила я. — Если сейчас не проверить, потом будем менять не прокладку, а половину узла.

Он задержал взгляд.

— Что конкретно вас смущает?

— Конденсат. И скачки нагрузки. Генератор работал неровно.

Он на секунду прислушался — будто проверял силу ветра за окном.

— Хорошо. Быстро. И без самодеятельности.

— В техпомещение. Где питание и щит.

— Пойдёте за мной. След в след.

Я натянула варежки, проверила застёжки на ботинках. Волков накинул куртку, поправил капюшон. Перед выходом вложил мне в ладонь маленький фонарик и сжал пальцы на секунду, проверяя, крепко ли держу.

— Не светите куда попало, — велел. — И держитесь ближе.

Снаружи мир был мутный, серо-белый. Ветер шёл волнами, не бил в лицо, но цеплялся за одежду. Дверь почти замело. Волков расчистил ее лопатой. Дальше — сплошной снежный ковер. Ноги проваливались чуть ли не по колено, но я упорно продолжала идти, не отставая от Волкова ни на метр.

Мы дошли до небольшого бокса с металлической дверью. Волков расчистил проход и пропустил меня вперед. Внутри было сухо, пахло электричеством и металлом. На стене — щит. Рядом — узел с трубами, обмотанными теплоизоляцией, и короб с фильтрами.

Я присела, посветила фонариком на соединение. На одном из хомутов блестела влага.

— Вот, — сказала я и провела по изоляции. — Конденсат. Если ночью температура прыгала, могло потянуть.

Волков наклонился, посмотрел ближе. Пальцами трогать не стал.

— И что?

Я поднялась, открыла короб, достала подходящую прокладку из запасного набора, который висел рядом. На стене виднелась схема — простая, с отметками. Я показала ему пальцем.

— Здесь перекрываем, здесь сбрасываем. Не резко. Иначе удар по системе. А потом уже меняем и подтягиваем.

Он посмотрел на меня так, будто увидел впервые.

— Делайте.

Я перекрыла вентиль. Дождалась, пока стрелка на манометре опустится до нужного. Сняла хомут, быстро заменила прокладку, затянула. Пальцы мерзли даже в варежках — пришлось снять одну, на минуту, и сразу пожалеть.

— Руки, — сказал Волков резко.

— Почти.

Он стоял рядом, молча держал фонарик так, чтобы свет падал ровно. Не торопил. Не лез.

Когда всё было собрано, я открыла вентиль на четверть, дождалась ровного хода, потом добавила.

Шум в трубе стал спокойнее. Манометр восстановился.

Волков посмотрел на стрелку, потом на меня.

— Сколько бы так продержалось?

— До первого неудачного запуска.

Он задержал взгляд на стрелке манометра, потом на мне.

— Принято.

Возвращались к сторожке быстрее. Воздух стал светлее, небо поднялось на пару сантиметров — так бывает после метели, когда она ещё рядом, но уже отпускает.

У двери Волков остановился. Прислушался.

Сначала показалось, что это снова ветер. Потом — низкий, тяжёлый звук. Не природный.

— Слышите? — спросила я.

Он кивнул.

Из-за забора донеслось скрежетание металла о наст.

— Трактор, — произнес Волков спокойно.

Гул становился ближе. Сквозь серую взвесь впереди прорезался жёлтый силуэт. Ковш шёл низко, поднимая плотные пласты снега.

Я невольно выдохнула.

Волков не спешил. Просто наблюдал, как техника подбирается к воротам.

Металл ударил о лёд. Снег посыпался вниз тяжёлой массой.

Он посмотрел на меня.

— Сейчас откопают проезд. Машину тоже вытянут.

Без напряжения. Без командного тона.

Ковш снова ударил по насту, и в створках ворот появилась тёмная щель.

Ночь закончилась.

Волков шагнул вперёд, к воротам, уже в рабочем темпе.

Я пошла следом.

Глава 20

Волков стоял неподвижно, глядя, как техника вытаскивает объект из белого мешка. Ни торжества, ни облегчения — просто контроль. Он сказал прорабу пару коротких фраз, и тот сразу закивал, побежал к людям.

Я оставалась рядом, чувствуя, как в теле ещё держится усталость. Паники уже не было. Ночь закончилась.

Волков прошёл вдоль забора, проверяя, как закреплены секции. Потом повернулся к рабочим.

— Дальше по списку. Крепления добейте. Инструмент в контейнер. Через двадцать минут сбор у ворот.

Ему отвечали коротко. Без вопросов.

Он ушёл к прорабу, быстро сверил журнал, бросил взгляд на показатели. Снег скрипел под ногами сухо. Ветер уже не бил в лицо так яростно, но всё ещё назойливо лез под одежду.

Я стояла в стороне, не мешая, и ловила себя на том, что впервые за долгое время просто жду — не нервно, не с зудом в голове, а потому что так надо.

Через какое-то время люди начали подтягиваться к воротам. Кто-то нёс лопату, кто-то ругался вполголоса, отряхивая перчатки.

Волков остановился около прораба.

— По людям?

— Все на месте.

— По креплениям?

— Держат.

Трактор подцепил его внедорожник, скинув с крыши снежную массу. Волков дождался, пока откопают двери, и только тогда подошёл ближе.

Проверил колесо носком ботинка, открыл водительскую дверь. Двигатель ответил сразу.

Он бросил последний взгляд на ворота, на людей, на след трактора.

— Поехали. Здесь всё.

Мы выехали со двора. Трактор остался позади вместе с ночью.

Колёса тяжело прошли по снегу, потом дорога выровнялась. За стеклом тянулось серо-белое — поля, редкие столбы, низкое небо, которое будто ещё не решило, наступит ли сегодня день.

В салоне было тихо.

Волков держал руль одной рукой. Крупные ладони с коротко остриженными ногтями. Руки человека, который привык работать не только словами. Я вспомнила, как ночью он сидел у стола, уступив мне лежанку на всю ночь, как молча пододвинул к печке мою куртку.

Молчание между нами перестало быть неловким. Оно стало удобным, как тёплый свитер — не мешает, не давит, просто есть.

— Хорошо сработали, — произнес он через несколько минут.

Фраза прозвучала как похвала.

Я повернула голову. Он смотрел на дорогу, не на меня.

— Спасибо, — ответила я, с трудом сдерживая благодарную улыбку.

Он коротко кивнул.

— Сейчас поезжайте домой. Отдохните. Ночь была тяжелой.

Я усмехнулась едва заметно.

— Я в порядке.

Он на секунду перевёл взгляд на меня — быстрый, проверяющий, но без прежнего скепсиса.

— Я вижу.

Это «вижу» прозвучало иначе, чем вчерашнее «выдержите ли».

Без сомнения.

Дорога постепенно становилась чище. Снег по обочинам лежал плотной стеной, но асфальт уже пробился тёмной полосой. Мы ехали ровно, без рывков, и время будто растянулось — не хотелось, чтобы оно заканчивалось.

Город появился медленно — сначала крыши, потом редкие машины. Всё было привычным и слишком мирным после ветра и гулкой сторожки.

Мы свернули к служебному дому. Волков остановился у подъезда, не глуша двигатель.

И только тогда я заметила её.

Светлый пуховик, тёплая шапка, шарф. В руках — пакет.

Света.

Я не сразу открыла дверь. Рука на ручке замерла. Пальцы чуть сильнее сжали пластик. В груди что-то стянулось — коротко, неприятно.

Волков заметил паузу.

Проследил за моим взглядом.

— Знакомая? — спросил он спокойно.

Я кивнула.

— Сестра.

Он посмотрел на неё внимательнее — быстро, без лишнего интереса.

— Тогда я подожду, — сказал он.

Я вышла из машины.

Света заметила меня сразу.

— Наташ… Наконец-то. Мы тебя искали. Столько раз звонили, но ты вне сети.

— Зачем ты приехала?

Она замялась.

— Ты не отвечала. На работе сказали: в командировке. Я подумала… — она подняла пакет. — Пуховик твой привезла. Ты же в лёгком уехала.

Слишком аккуратно. Слишком правильно.

Так не говорят, когда волнуются. Так говорят, когда заранее готовятся.

Я вспомнила, как она смеялась в ресторане. Так же ровно.

— Света. Зачем ты приехала?

Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня.

— Нам нужно поговорить.

— Я слушаю.

Пауза.

— Я беременна.

В груди будто что-то осело тяжёлым комом.

— От кого?

Света дернула плечом.

— Ты правда думаешь, я бы приехала к тебе с чужим ребёнком?

Дорогие читатели! Приглашаю вас в мою новую книгу:

“Развод. Больше не твой уровень”

https://litnet.com/shrt/ckjN

— Ты серьёзно думаешь, что я буду это терпеть?

— Не начинай. Разводиться я не собираюсь. У нас семья. Квартира. Ребёнок.

— И другая женщина.

— Я выбираю свою жизнь.

— А я?

— Ты… больше не мой уровень.

Он был уверен, что я останусь.

Что без него я не справлюсь.

Он ошибся.

Теперь уровень придётся догонять ему.

Глава 21

— Ты правда думаешь, я бы приехала к тебе с чужим ребёнком?

Я не ответила. На языке вертелись слова: жёсткие, колючие, те самые, что обычно не произносят вслух воспитанные люди. Но тратить их на это я не собиралась. Внутри щелкнуло что-то сухо и окончательно. Ни истерики, ни слез — только холодная ясность.

— Разболтала уже? — услышала я голос Максима и обернулась.

Он подошёл с пакетом и коробкой в руках. Я сразу поняла: это попытка сделать вид, будто всё можно обсудить спокойно, за столом, «по-семейному». Только я не хотела их видеть. Не сегодня. Не после ночи без сна, после ветра и метели. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы они стояли здесь с тортом и делали вид, что у нас ещё есть что обсуждать.

Максим посмотрел на меня, потом на Свету, потом снова на меня.

— Привет, — сказал он ровно. — Давай без сцен. На улице холодно.

Улыбки не было. Ни смущения, ни вины. Только усталость человека, который решил, что сейчас всё разрулит.

Я не двинулась с места.

Волков всё это время сидел в машине у бордюра. Двигатель тихо работал. Он вышел не демонстративно, просто потому что мы слишком долго стояли у подъезда.

Подошел на пару шагов. Встал чуть в стороне, чтобы не быть участником, но находиться рядом.

— Наталья Олеговна? — спросил спокойно.

Я повернула голову.

— Всё нормально.

Он перевёл взгляд на Максима и задержал чуть дольше, чем требует вежливость. Без агрессии или показной неприязни — скорее с холодным, внимательным интересом. Как человек, который привык быстро оценивать новых игроков на своей территории.

— Сергей Андреевич Волков, — представился он коротко.

Максим сжал коробку с тортом сильнее, чем нужно.

— Максим, — сказал он и чуть заметно выпрямился. Пауза повисла на долю секунды, прежде чем он добавил, почти с нажимом: — Муж.

Волков кивнул коротко — без реакции на слово «муж», без лишних пауз.

— Если что — на связи, — сказал он мне ровно.

Развернулся, сел в машину и через несколько секунд отъехал от подъезда, не задерживаясь и не оглядываясь.

Максим проводил машину взглядом дольше, чем требовалось. Челюсть напряглась, пальцы на коробке с тортом побелели. Он ничего не спросил, но в этом молчании было слишком много — оценка, раздражение, быстрый пересчёт.

Потом перевёл глаза на меня. Уже жёстче.

— Мы не будем торчать на улице, — сказал он сухо. — Пойдём. Поговорим нормально.

Я открыла подъездную дверь. Не потому что согласилась — просто начала мерзнуть.

— Недолго, — бросила я не оборачиваясь. — Я устала.

Служебная квартира встретила сухим тёплым воздухом и непривычной тишиной. Я включила свет. Узкий коридор, маленькая кухня, стол, на котором стояла моя кружка со вчерашнего вечера. Всё слишком временное, чтобы здесь «решать судьбу семьи».

Максим поставил торт на стол — аккуратно, как будто это важно.