Виана: Гармония и война

Анна Ремпель

Виана: Гармония и война

Анна Ремпель

ВИАНА: ГАРМОНИЯ И ВОЙНА

Официант в белоснежной рубашке бесшумно вырос у нашего столика, держа в руках тяжёлую винную карту в кожаном переплёте. Алекс перевёл взгляд на меня, и в его глазах проступила мягкая внимательность, от которой внутри становилось тепло.

— Виана, доверимся выбору заведения или у тебя есть свои фавориты? Какое вино ты предпочитаешь?

— Красное, — ответила я, слегка откинувшись на спинку кресла. — Что-то лёгкое, не перегруженное танинами, из премиум-класса. Такое... женское, чтобы согреться после склона, но не потерять голову. Пожалуй, я бы взяла проверенное Пино Нуар. Бургундское.

Алекс уважительно кивнул, но карту у официанта брать не стал. Он мягко улыбнулся, чуть наклонив голову:

— Прекрасный выбор. Классика. Но раз уж мы в Альпах, поближе к итальянской границе, позволишь мне предложить тебе небольшую альтернативу? Похожее по лёгкости и прозрачности, но, поверь, чуть более глубокое. Ты пробовала Гаттинару? Из винограда Неббиоло?

Я на секунду задумалась, перебирая в памяти названия, которые когда-то мелькали на изысканных выставках в Неаполе, но это название слышала впервые.

— Нет, кажется, не встречала. Бароло, Барбареско – это слышала. А это, наверное, что-то местное?

— Почти, — Алекс повернулся к официанту и сделал короткий жест рукой. — Принесите, пожалуйста, бутылку Gattinara Riserva 2018 года.

Когда официант ушёл, Алекс снова посмотрел на меня сквозь пламя свечи:

— Его часто называют «младшим братом Бароло», но оно гораздо нежнее. В Пьемонте этот виноград растёт на вулканических почвах у подножия гор, меня странно тянет к вулканическим винам. На вид оно обманчиво светлое, почти как твоё Пино Нуар, но, когда ты сделаешь первый глоток... ты удивишься.

Спустя несколько минут официант бережно откупорил бутылку. Густой, рубиновый напиток лениво потёк по стенкам бокалов, оставляя тонкие маслянистые дорожки. Я подняла бокал, вдохнула аромат и замерла. Вино пахло не спиртом и не дубовой бочкой — из бокала поднимался чистый, насыщенный букет из лесных ягод, спелой смородины и… что-то цветочное.

Я сделала первый глоток. Вино оказалось невероятно шелковистым, мягким, оно буквально обволакивало рецепторы, взрываясь тёплым ягодным послевкусием. Никакой терпкости — только чистая, дорогая гармония.

— Боже, Алекс... — выдохнула я, искренне любуясь игрой цвета в стекле. — Это потрясающе. Оно действительно намного лучше. Откуда ты о нём знаешь?

— Случайно наткнулся в одной частной винотеке, — легко и непринуждённо ответил он, и в его глазах на миг промелькнула довольная мужская искра. — Рад, что угадал. За красивые открытия, Виана.

Мы чокнулись. Звон тонкого хрусталя растворился в тихом джазе, и я почувствовала, как по телу разливается первая, самая сладкая волна расслабления. С этим мужчиной было чертовски приятно соглашаться.

Официант неслышно поставил перед нами тарелки. Моё кремовое ризотто с мидиями выглядело, как шедевр изысканного мишленовского гида. Я замерла, разглядывая эту идеальную геометрию, и внезапно поймала себя на мысли, что после целого дня на ледяном ветру я... банально и по-человечески хочу просто огромный кусок мяса. Но статус ресторана обязывал держать лицо.

Алекс, словно прочитав моё мимолетное замешательство, заговорщицки наклонился через стол, поближе к пламени свечи.

— Виана, открою тебе страшную тайну этого места, — прошептал он совершенно серьезно. — Высокая кухня на горнолыжных курортах придумана исключительно для того, чтобы уберечь наши кошельки от лишнего веса. Посмотри на эти порции. Это же гастрономический минимализм.

Я приподняла бровь, сдерживая улыбку:

— Ты намекаешь, что шеф-повар экономит на креветках?

— Хуже, — Алекс сказал это шпионски тихо, приподнимая брови, скорбно покачал головой. — Он заботится о нашей траектории. Знаешь, почему я так уверенно словил тебя сегодня на склоне?

— Из-за твоей потрясающей техники катания? — сыронизировала я.

— Если бы! — он тихо рассмеялся. — Только из-за того, что вчера за ужином я совершил роковую ошибку — заказал здесь двойной стейк из оленины. Сила притяжения увеличилась настолько, что сегодня утром лыжи сами везли меня вниз, игнорируя любые торможения. Я скользил к тебе на полной скорости с одной-единственной мыслью: «Господи, пусть эта прекрасная рыжеволосая женщина окажется достаточно мягкой, потому что затормозить об этот сугроб я уже физически не смогу!»

На секунду в воздухе повисла пауза, я смотрела с недоумением на него, не ожидая такой смелой шутки, а затем я не выдержала и рассмеялась от всей души. Впервые за столько лет — легко, звонко, до слез, запрокинув голову и начисто забыв о том, что на меня могут смотреть другие столики. Образ этого аккуратного, интеллигентного мужчины, летящего на меня с горы в панике, с мыслью: «пусть она будет мягкая», заставлял меня смеяться не останавливаясь.

— Так ты использовал меня, как подушку безопасности? — сквозь смех спросила я, вытирая слезу на ресницах.

— Исключительно в целях самосохранения! — абсолютно счастливо улыбнулся Алекс, любуясь моим смехом. — Но должен признать, это была самая красивая преграда на моем жизненном пути.

— Боже, я тоже хочу стейк из оленины, я поторопилась с ризотто, после сегодняшних подвигов, я голодная, как волк! — неожиданно для себя, я начала вести себя, как будто мы знакомы очень давно.

— Я думаю надо следовать своим желаниям, тем более таким низменным. — Он сказал это так серьезно, но с таким обаянием, что я снова рассмеялась. — Официант! Принесите, пожалуйста, даме ваш фирменный стейк из оленины.

Мне очень понравился этот жест. Меня принимают такой, какая я есть. Мое расслабление становилось все естественнее и естественнее.

Мне показалось, Алекс заметил мою симпатию и довольно улыбнулся, понимая, что стратегия работает.

Алекс покрутил в пальцах бокал, глядя на ровное пламя свечи, а затем перевел на меня свой теплый, проницательный взгляд.

— Виана, раз уж мы сегодня делимся тайнами, — мягко начал он. — О чём ты мечтаешь? Ну, кроме того, чтобы завтра наконец съехать с горы и не собрать по пути все альпийские ели?

Я улыбнулась, отпивая вино, и на секунду задумалась. О магии и спасении дочери говорить было нельзя. И первое, что выплыло из глубин души: моя старая, чистая, еще девичья мечта - из прошлой жизни.

— Я хочу увидеть оригиналы картин Пикассо и Сальвадора Дали, — ответила я, глядя на него сквозь стекло бокала. — Не в репродукциях и не на экранах телефонов. Хочу постоять напротив них вживую. Почувствовать их объем, мазки, энергетику.

Алекс удивленно и уважительно приподнял брови:

— Ого. Никогда бы не подумал: Дали и Пикассо? А знаешь, они ведь были теми еще чудаками. Особенно Дали. Я как-то читал, что он был настолько эксцентричным, что однажды пришел на лекцию в Лондоне в самом настоящем водолазном костюме, ведя на поводке трех белых пуделей.

Я замерла с бокалом у губ. Всю свою юность, еще до швейной фабрики, я взахлеб зачитывалась биографиями великих художников, изучая их линии и судьбы. Многие из них были необычными и, даже я сказала бы, исключительно необычными людьми. Я знала о них всё.

— Пуделей? — я наивно округлила глаза, пряча свои знания под наигранным удивлением. — Ты уверен?

— Абсолютно! — воодушевленно подхватил он, радуясь, что смог зацепить тему. — Он читал лекцию о сюрреализме, едва не задохнулся в этом шлеме, его выкручивали оттуда железными болтами, а пудели лаяли на всю аудиторию. Настоящий гений эпатажа.

Я не выдержала и торжествующе рассмеялась:

— Концепция прекрасная, Алекс. Но ты проиграл этот раунд.

— В смысле? — он растерянно моргнул.

— Водолазный костюм действительно был, это случилось в 1936 году на Международной выставке сюрреализма в Лондоне, — с удовольствием эксперта начала перечислять я. — И он действительно чуть не задохнулся, потому что шлем заклинило, а зрители думали, что его предсмертные судороги — это часть перформанса и весело аплодировали. Но никаких пуделей на поводке не было. В одной руке Дали держал бильярдный кий, а во второй — двух борзых собак. Борзых, а не пуделей.

Алекс замер, на секунду лишившись дара речи. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, а затем его лицо расплылось в абсолютно восхищенной, обезоруживающей улыбке.

— Да уж, вот ведь нельзя с незнакомым человеком разговаривать о том, в чем не уверен. Я и не мог предположить, что ты будешь знать такие подробности. Прошу прощения, я действительно не был уверен, что это были пуделя. — он стыдливо сморщился, затем приоткрыл один глаз и проверочно глянул на меня. — Две борзые! Виана, откуда ты это знаешь? Ты тайно подрабатываешь искусствоведом в Лувре?

— Я просто умею читать не только инструкции к лыжам, — подмигнула я ему, чувствуя невероятный азарт и легкость от этой ментальной пикировки. — Впредь, будь осторожнее.

— Впредь, буду всегда честным, — уже совершенно серьезно сказал Алекс. — Признаю поражение. Но ты обязана дать мне шанс отыграться. Обещаю, когда мы поедем смотреть оригиналы Дали, я лично найду для тебя экскурсовода, который не путает борзых с пуделями. За твой потрясающий ум, Виана. Ты не перестаешь меня удивлять.

— Поедем смотреть оригиналы? Ты все решил? — спросила я, удивляясь его напору, но такому мягкому и не давящему.

Он улыбнулся в ответ, и его выражение лица говорило: «А почему бы и да». Мы чокнулись бокалами. Звон тонкого стекла в тишине ресторана прозвучал как маленькое, очень интимное соглашение между нами. Стена осторожности стала еще тоньше.

Мне принесли мой стейк, а Алексу его Шатобриан – сочный отруб говядины с трюфельным соусом и запеченным инжиром. Я никогда не пробовала это блюдо, но оно выглядело действительно по-мужски. Мое блюдо, по сравнению с ним, показалось довольно миниатюрным, что меня очень порадовало.

— Хорошо, с Дали и его борзыми я позорно проиграл, — Алекс притворно вздохнул, запивая свой ужин вином. — Но, все таки, попробую рассказать тебе то, что, надеюсь, ты не знаешь. Пикассо…

Он помолчал, пристально глядя в глаза, пытаясь считать мою реакцию. Я молча улыбнулась, дав возможность, продолжить рассказ.

— Ты знала, что Пабло носил с собой настоящий револьвер, заряженный холостыми?

Я замерла, с интересом разглядывая его лицо. Эта грань разговора мне уже определенно нравилась.

— Про револьвер знаю, он жил в довольно бандитском районе Парижа вначале своей карьеры, — кивнула я, подперев подбородок ладонью. — Но что он с ним делал — не в курсе.

— Ммм, ладно, рискну. — Алекс слегка огорчился, но все же продолжил. — Но мало кто знает, что однажды к нему пришел начинающий поэт и битых два часа зачитывал свои депрессивные стихи о загробной жизни. Пикассо молча дослушал, достал револьвер, приставил ему к виску и нажал на курок. Раздался оглушительный хлопок, поэт упал в обморок, а когда пришел в себя, Пикассо абсолютно серьезно сказал ему: «Ну как? Там действительно так серо, как вы писали, или мой револьвер добавил красок?»

Я не выдержала и сочно рассмеялась. Это было мрачно, но так чертовски смешно.

— Эту историю я не знала, — улыбнулась я, делая глоток вина. — Поэту повезло, что Пикассо был художником, а не критиком. Критики обычно стреляют боевыми.

— Абсолютно, — Алекс подмигнул мне, его глаза в полумраке блеснули чем-то неуловимо острым. — Так что, Виана, если завтра на склоне я начну слишком утомлять тебя своими поучениями о траектории поворотов... просто пообещай, что у тебя в кармане куртки не будет револьвера. Холостого или боевого — мое сердце не выдержит любого.

— Не обещаю, Алекс, — я заговорщицки наклонилась к нему, чувствуя, как по венам разливается пьянящий флирт.

— Идеально, — рассмеялся он, поднимая бокал. — Женщина, которая не боится приехать на горнолыжный курорт одна, совершенно не умея стоять на лыжах, зато блестяще разбирается в биографиях великих художников, — и та же женщина мне ещё и угрожает. Я определенно застрахую свою жизнь завтра утром.

Мы засмеялись, и снова вернулись к своим тарелкам. Вечер был потрясающий, я давно столько не смеялась и не чувствовала себя на столько легко и просто.

— А что тебе нравится в Пикассо и Дали? — спросил с искренним любопытством.

— Меня в них не столько само творчество тянет, сколько то, что за ним стоит, может это звучит по-дилетантски, но это правда, — сказала я, с чувством абсолютного комфорта. — Хочу видеть в холсте не просто картину, а человека, который её написал. Например: Пикассо для меня — ужасный человек, я бы не хотела встретить его на своем жизненном пути. Но, как творца, я его понимаю. Когда ты идешь к своей цели – жертвы неизбежны.

Повисла маленькая пауза. Алекс посмотрел на меня, с любопытством и слегка нахмурившись. Потом, будто оставив эту мысль на потом, решил не углубляться в столь серьезную тему.

— О, тут кроется какая-то тайна, это очень интересно, но об этом нужно говорить после секса.

Я глянула на него удивленно и строго. Мне казалось – это сверх дерзость. Он сделал глоток из своего бокала, смотря на меня поверх него, не пряча самодовольную улыбку. Он прекрасно понимал свою дерзость и оценивал мою реакцию.

— А ведь наша встреча – не случайна... Знаешь, на вершине склона ведь сегодня было жутко туманно. Все лыжники были в одинаковых куртках. И вдруг в этой белой каше вспыхивает абсолютно нелегальный, ядерный рыжий пожар. Твои кудри было видно из космоса. Мои лыжи сами повернули в твою сторону, потому что я чисто интуитивно поехал на тепло. Я подумал: «Если я сейчас не погреюсь у этого костра, то замерзну».

— Ну хватит! — я снова засмеялась, пытаясь не выплюнуть содержимое рта. — И как, согрелся?

— Ну, учитывая, что в процессе мы оба эпично завалились в сугроб, а твои волосы засыпало снегом так, что ты стала похожа на очень сердитого огненного эльфа… — Алекс говорил все это очень серьезно, глядя при этом в тарелку, и ел, как будто он не шутил, а рассказывал обычные события дня. — Это был лучший момент за неделю. В городских ресторанах женщины обычно сидят идеальные, волосок к волоску. А женщина, у которой из рыжих кудрей торчит сосновая веточка, а в глазах горит искреннее желание заколоть меня этой веточкой — это пугающе, но притягательно.

Я замерла, а затем закрыла рот руками, смеясь уже во весь голос. Я сдерживала свой почти прожеванный стейк, как могла:

— Серьезно? Ты сейчас назвал меня эльфом?

— Нет, нет не эльф. Эта веточка, была, как цветок в волосах Покахонтас, — Алекс наконец поднял глаза, и в них была та же откровенная нежность, с которой он весь вечер наблюдал за моим смехом. — Она создавала идеальный образ дикой лесной волшебницы. Я был очарован.

Время пролетело очень быстро, мне казалось, я смеялась с каждого его слова. Это было невероятно, и я снова почувствовала себя молоденькой девочкой, которой не нужно ничего контролировать, у которой нет проблем, есть только здесь и сейчас. Чужой человек, который влился в мою энергию, так естественно, будто был той самой второй недостающей половиной.

Когда мы вышли на крыльцо ресторана, ночной альпийский воздух мгновенно обжёг лёгкие кристальной прохладой. Метель утихла, оставив после себя звёздное небо и бесконечные белые склоны, искрящиеся в лунном свете. Я инстинктивно повела плечами от резкого контраста температур.

Через секунду на мои плечи лёг его пиджак — тяжёлый, тёплый, сохранивший запах мужского тела и парфюма.

— Алекс, ну что ты делаешь? — я обернулась. — Ты же сам замёрзнешь в одном пуловере.

— Исключено, — невозмутимо улыбнулся он, мягко увлекая меня по хрустящему снегу в сторону отельного корпуса. — После сегодняшнего вечера, мой пульс стабильно держится на отметке сто двадцать. Так что я сейчас — самый горячий мужчина на этом курорте. Чистая биология, Виана.

Его глаза в темноте сверкнули так возбуждающе, что я на мгновение задержалась в них взглядом, а потом смутилась — так, как не смущалась уже очень давно, с тех пор, наверное, как была совсем наивной. И мне совершенно искренне не хотелось выставлять шипы. Впервые за шесть лет от событий в Неаполе, я чувствовала себя... просто женщиной. Свободной от магии, от пророчеств, от груза ответственности. Мне вспомнились слова мамы, которым мне отчаянно хотелось верить. Хотелось отпустить всю эту ведьминскую силу окончательно, запереть её на замок, подарить, потерять, не знаю, что еще с ней сделать. И выбрать эту мягкую, интеллигентную предсказуемость. Сдаться тому, кто умеет смешить, беречь и вовремя накидывать пиджак на плечи.

В полумраке моего номера, под медовым светом настенных бра, эта жажда покоя окончательно отключила все мои защитные файлы. После шоколадного поцелуя, на пороге его комнаты - пиджак скользнул на ковровое покрытие, за ним последовало и платье.

Объятия Алекса были другими. В них не было дикого, животного напора, не было жажды подчинения. И во мне не было ничего властного, мне хотелось отдаться этому моменту. С первых движений – это было не рабство и не власть. Мы были равноправны и целостны. Две стихии, которые хотят взаимодействовать друг с другом, без поглощения или подчинения. Я - согласна, и он – согласен. Он ласкал меня медленно, тягуче, с каким-то осязаемым уважением к каждой линии моего тела. Когда его большие, тёплые ладони обхватили мои бёдра, а губы прильнули к шее, я окончательно отпустила контроль.

Я сползла на постель, увлекая его за собой своими тонкими пальцами, и во мне проснулась та безоружная, истосковавшаяся по нежности и любви просто женщина, которая бесконечно долго спала внутри. Мы растворились в этом поглощающем, сладком процессе. Учащённый пульс, глубокое дыхание и желание слиться воедино в этой долгожданной гармонии. Я обхватила его за плечи, ерзая в страстном, рваном ритме, приближая свой пик. Я больше не ведьма. Мне так захотелось сдаться в плен этому мужчине. Я отдаю этот мир ему. Я хочу простого женского счастья... — пронеслась в голове моя финальная, добровольная капитуляция, завершившаяся оргазмом.

Наслаждение разлилось по мышцам эйфорией, заставляя меня шумно выдохнуть. В этот же миг Алекс наклонился ниже, чтобы поцеловать меня, лунный свет из окна под углом разрезал полумрак номера и скользнул по его лицу.

Вспышка. На одну неуловимую долю секунды, на один жуткий двадцать пятый кадр, мягкие черты Алекса стёрлись, вытянулись в безупречную, ледяную симметрию, и на меня в упор посмотрели гипнотические, тёмные глаза Виктора.

Первобытный, дикий ужас полоснул по сердцу. Он улыбнулся мне, и, в тот же момент, я снова увидела лицо Алекса…

ГОД НАЗАД. ГАРМОНИЯ.

Солнце склоняется к закату и дарит мягкий золотистый свет. Всё вокруг выглядит тёплым и ласковым — каждый лист, каждая капля воды словно улыбаются. Слышен плеск воды, вздохи лёгкого ветра и далёкий щебет птиц, весёлый детский смех. Пахнет мокрым песком, пряностью трав и липой.

На пригорке, среди дубов и лип стоит небольшой двухэтажный дом со стенами кремового оттенка и белыми рамами на окнах. Наверху – большой балкон со стеклянными перилами, на котором расставлены горшки с цветами: розовые петунии, колокольчики сиреневого и фиолетового цветов. Стоит стол и кресла из плетёной лозы. Дверь на балкон открыта, и через неё кокетливо колышется белая занавеска. Перед домом — ухоженный газон, ярко-зелёный, как бархат, по краям которого рассыпаны дикие цветники: ромашки, колокольчики, маки. Между ними — аккуратные дорожки из светлого песка, ведущие к дому, к берегу озера и к скрытым за деревьями скамейкам.

В нескольких шагах от дома – небольшое озеро. Вода в нём прозрачная и тёплая, слабо мерцающая от заходящего солнца. Вдоль берега — узкий песчаный пляж со светлым, почти слоновой кости, мягким песком. Узкий мостик, способный уместить только двух человек, возле него привязана небольшая деревянная лодка, покачивающаяся на волнах. На другой стороне растёт густой камыш, где прячутся утки. Над озером — лёгкая рябь, и в ней отражается всё вокруг.

На пляже у воды сидит Виана. Распущенные, длинные, рыжие волосы блестят на солнце огненными прядями. На ней лёгкое, льняное платье мятного цвета, на тонких бретельках. Она умиротворённо улыбается, наблюдая за дочкой. Маленький ангелочек, в платьице жёлтого цвета с воланами, что-то увлечённо рассказывает маме, отчего коротенькие чёрные, завитые в лёгкие кудряшки волосы, подскакивают на её милой головке. Потом они вместе набирают песок горстями и лепят что-то вроде мини-крепости с маленькими канавками, куда набирается вода. Виана учит дочку делать ворота для крепости с помощью палочек.

Я смотрю на неё и умиляюсь, какая она красивая. Я не была такой в детстве. Она просто совершенство. Мне кажется, всё лучшее, что могла соединить в себе природа, досталось ей. Эти волшебные глазки с потрясающе большими ресницами. Невообразимого цвета глаза: то ли зелёные, то ли жёлтые, то ли коричневые. Она улыбается, и моё сердце замирает. Я так долго искала любовь внутри себя. И вот эта любовь родилась. Родилась не просто во мне, родилась на свет. Она сидит передо мной и играет в песок.

Я часто думаю, нет ли в ней того зла, которое жило в её отце, но вижу в ней только свет. Она полна любви ко всему живому и всему окружающему. Смотря на неё, я вижу доброту и мир. Моя Леа унаследовала от меня многие способности. И, так как она ещё слишком мала, я не знаю, что и в какой степени сильнее. А возможно, у неё есть что-то своё. А может, что вполне вероятно, — что-то от отца. Иногда меня захватывает тревога, но я стараюсь отгонять эти мысли. Я верю в добро и мир в моём мире. Я хочу гармонии, я хочу любви, я хочу счастья своей дочери.

— Ло! Ло!

Леа соскочила и побежала в сторону леса.

— Леа! Стой, ты куда?

Леа бежала к лесу. Навстречу ей из листвы вышла чёрная молодая пантера. Леа подбежала к ней и без доли страха обняла её. Пантера начала облизывать лицо девочки.

— Конечно! Лорен, ты меня напугала!

Я подбежала к Леа и пантере, которые вовсю ласкались на траве. В этот момент, когда я совсем близко подошла, пантера освободилась от объятий девочки и послушно встала напротив меня. Я присела на колени возле неё, обхватила голову животного обеими руками и мысленно начала впускать силу магии внутрь. Спустя несколько секунд я открыла глаза и пристально стала смотреть в глаза пантере, представляя в ней свою верную подругу Лорен, которая спасла меня от чар Виктора.

Пантера смотрела на меня с доверием, её золотистые глаза засияли, и я почувствовала, как её внутренняя энергия отзывается на мою магию. Мягкая, волшебная сила полилась по моим ладоням, и с тихим, почти неслышимым вздохом тело пантеры стало меняться. Чёрная шерсть поблёкла и исчезла, форма сменилась — сначала позвоночник, затем конечности, затем лицо… Через несколько мгновений передо мной стояла Лорен — нежная, хрупкая, темноволосая и верная подруга, всё с теми же немного кошачьими, проницательными глазами.

ЛОРЕН

Когда Лорен встретила Виктора, ей было семнадцать лет. Он стал для неё божеством в обличье мужчины: могущественный, харизматичный, красивый и загадочный. Он увидел в ней то, что никто раньше не замечал: острый ум, неженскую силу, стальную логику и внутренний голод. Он соблазнил и приручил её, обещая любовь, власть, бессмертие, красоту, деньги, статус, влияние.

Она согласилась и была верной. Он научил её всему и сделал своей правой рукой. Чтобы обезопасить себя, он обманом убедил её принять облик пантеры. «Хочешь быть по-настоящему сильной — тебе нужно стать тем, кого боятся. Пантеры не плачут, Лорен. Они не сдаются. Они — хищницы. Я хочу видеть рядом с собой сильную женщину».

Поначалу она владела формой зверя, могла управлять превращением. Это давало преимущество: скорость, силу, способность обходиться без сна, звериное чутьё. Но с каждым разом пантера забирала больше, а Лорен теряла контроль. И девушка стала совершенно зависимой от Виктора, вынужденная подчиняться во всём, дабы не остаться на всю жизнь дикой кошкой.

После «смерти» Виктора проклятие не исчезло, а наоборот, стабилизировалось и стало частью её. Теперь она может находиться в человеческом теле только ограниченное время. Чем дольше она остаётся человеком, тем сильнее страдания: тело горит, кости ломаются, разум путается. Как полностью излечиться от этого недуга, я не знаю. Моей магии в этом деле хватает на несколько дней. И ей нужно снова приходить ко мне. Но временами, в обличье кошки, она забывается, поддаваясь животным инстинктам. Иногда мне становится страшно, что она больше не вернётся, оставшись где-то в лесу и забыв, кто она. Поэтому наша дружба подкрепляется не только общими секретами, но и взаимовыгодной помощью. Я помогаю сохранять ей человеческий облик, она помогает нам с Леа жить в уединении и достатке, не только обеспечивая нас, но и помогая продавать мои картины, которые, честно говоря, я в последнее время пишу не так часто.