(С)нежная магия

Анна Одувалова

(С)нежная магия

Глава 1

– Тиффани, Снежный праздник через неделю, и в этом году тебе все же придется поехать вместе со всеми в Вьюжхолл! Госпожа Рэ Лоур дала однозначные указания.

– Не могу, – флегматично отозвалась я, даже не обернувшись в сторону матери, которая замерла в дверях моей мастерской.

Я сосредоточенно направила магический импульс на недоделанную скульптуру. Под пульсирующей от магии ладонью мрамор стекал по фигуре девушки с кувшином, как воск, послушно принимая нужную мне форму. За высоким окном мастерской кружил первый снег – крупный, пушистый, неспешный. Снежинки с шуршанием скользили по стеклу, наполняя комнату музыкой волшебной зимы. Обычно этот звук меня умиротворял, но сейчас все было иначе. Первый снег для семьи Рэ Лоур – знак, сигнализирующий, что пора собираться во Вьюжхолл, где я не появлялась уже пять лет и планировала не появляться еще столько же, а, может, и больше!

– Тиффани!

– Я приболела, – упрямо пробормотала я, делая вид, будто изучаю складку на груди мраморной девушки. Вранье даже не пыталась скрыть.

Воздух в мастерской пах камнем, деревянными поленьями, что тлели в камине, и сладковатой пылью волшебства. Мое любимое сочетание. Запах свободы и работы.

Мама тяжело вздохнула и сделала шаг ко мне. Она явно не собиралась сдаваться.

– Ты прекрасно знаешь, вся семья раз в год собирается во Вьюжхолле – это традиция, которой сто лет. И ты прекрасно знаешь, какое наказание ждет провинившихся.

– Знаю. Старая карга лишит нас наследства… – равнодушно заметила я, усердно делая вид, что творчество поглотило меня с головой.

– Не называй так бабушку! – возмутилась мама, но я педантично поправила:

– Твою. Причем троюродную. Я не поеду, мне не нужно ее наследство. И я об этом лично написала матриарху еще в прошлом году.

Мать тяжело вздохнула, но не сдалась. Она подошла ближе, и я боковым зрением увидела отражение ее лица в окне. Мама была взволнована. Отчасти я ее понимала, договориться со мной о чем бы то ни было непросто.

– Тиффани, ты не понимаешь! – сказала мама раздраженно. – Пять лет ты училась, и нам удавалось замять твое отсутствие, сославшись на невозможность приехать. Но в этом году госпожа сдала, что не лучшим образом сказалось на ее характере. Не ровен час, это последний праздник, когда семья соберется с ней под одной крышей… Поэтому надо быть. Иначе семьи лишимся мы все.

Я на мгновение ослабила магический поток. Мрамор застыл, сохранив недоделанную плавность линии.

– В смысле?

– В прямом. Или мы приезжаем всем семьей (даже беременная жена твоего брата поедет) или все вместе окажемся вычеркнутыми из завещания. Тебе наплевать на Лили?

Лили. Моя младшая сестра, которой едва исполнилось пятнадцать. Она обожала Снежный праздник, ждала его целый год, мечтала о ледяных фонариках в садах Вьюжхолла и о горячем шоколаде с корицей, который там подавали в серебряных кружках. Ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, которые украшали елку в гостиной. Плевать Лили нее, конечно, не хотелось, как и оставлять без наследства. Старая карга знала, на кого и как можно надавить!

Я оторвалась от работы и, наконец, повернулась к матери. За ее спиной, в оконном проеме, медленно кружилась зимняя сказка, такая обманчиво-невинная.

– И когда выезжать? – обреченно поинтересовалась я, понимая, что в этот раз проиграла.

– Завтра с утра, – довольно выдала мама, чмокнула меня в макушку и, мягко шурша платьем, вышла из мастерской, оставив за собой шлейф знакомого с детства цветочного аромата, которому она не изменяла вот уже много лет.

А у меня осталось впечатление, что меня подло обманули, сыграв на слабостях. Вопрос – кто: родители или матриарх рода, которую не любили, но побаивались и уважали? Даже я. Во Вьюжхолл я не приезжала не из-за нее, хотя семья считала, что именно несносный характер леди рэ Лоур причина моей вспыхнувшей нелюбви к Вьюжхоллу. Я слышала, как папа говорил маме, что мы с госпожой очень похожи, поэтому и не в состоянии провести хоть полчаса вместе в одном помещении. Это было правдой, но отчасти. Дурной характер матриарха рода, я бы как-нибудь пережила.

Я опустила руки, магия вокруг пальцев окончательно растаяла, как от дыхания тает иней на стекле. Наверное, пришло время, когда нужно забыть старые обиды. Только вот что делать, если я не могу?

Я подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, за несколькими сотнями километров, стоял Вьюжхолл – древний, сокрытый в вечных снегах замок, похожий на декорацию к леденящей душу сказке. Там пахло хвоей, леденцовой мятой и старинными книгами. Некогда там гремели балы и собирались мои бесчисленные родственники. И там был он.

Тот, кто послужил причиной моего пятилетнего отсутствия. Зеленоглазая, темноволосая причина. Кассиан Рэ Лоур. Хороший друг моего старшего брата. Касс принадлежал к нашей семье лишь формально: его мать вышла замуж за моего троюродного дядю, который усыновил мальчика и дал ему нашу фамилию. Кассиан всегда относился ко мне как к милому ребенку, но тем роковым летом, когда мне исполнилось восемнадцать, что-то изменилось, и мы совершили ошибку. Точнее, он посчитал именно так и попытался исправить ее в своей манере, а я осталась с разбитым сердцем и пониманием, что не хочу возвращаться во Вьюжхолл.

Кассиан даже не пытался что-то объяснить. Просто смотрел своими изумрудными глазами – холодно, отстраненно, как смотрят на незнакомца. И этот взгляд что-то сломал внутри меня. То, что для меня было миром, для него оказалось случайностью. Больше мы не виделись.

С тех пор Вьюжхолл перестал быть местом волшебства. И каждый Снежный праздник, пока семья собиралась там, я оставалась в своей мастерской, и старательно делала вид, что забыла свою юношескую безответную любовь.

В этом году придется вылезать из своей раковины. Ради Лили, ради семьи, которую я, вопреки всему, любила, мне предстояло вернуться в самое сердце зимней сказки, которая для меня давно превратилась в ледяную ловушку. И посмотреть в те самые зеленые глаза, которые я все пять лет так старательно стирала из памяти.

Я глубоко вдохнула. За окном снегопад усиливался, затягивая мир в белую, безмолвную пелену. Волшебная зима приближалась. И она несла с собой не только запах имбирного печенья и обещание чуда, но и привкус старой боли, которую я обещала себе преодолеть.

Путь в провинцию Соноуг занял почти сутки, и я успела сотню раз пожалеть, о том, что поддалась на мамины уговоры. Я устала, измучилась, представляя встречу с Кассом и наш разговор, который неминуемо состоится. В своих мыслях я была жалкой и косноязычной, что не добавило мне хорошего настроения.

Узкий зимник вился между гор, укутанных в переливающиеся на солнце снежные шубы, сквозь сосновые леса, где ветви гнулись под тяжестью пушистого снега. Воздух был холодным, чистым и звонким, как хрусталь. Лили, прилипшая к окну кареты, непрестанно ахала, указывая на ледяные водопады, замерзшие речные стремнины, похожие на драконьи хвосты, и одиноких белых оленей, мелькавших в чащобе. Яне разделяла восторгов младшей сестры, когда я пребывала не в духе, мало что могло меня впечатлить.

Ближе к сумеркам дорога превратилась в широкий укатанный тракт, по обоим сторонам которого возвышались ледяные скульптуры – фантастическими птицами, диковинными зверями и строгими профилями самих Лоуров. Госпожа, всегда украшала подъезды к имению, и каждый год украшения отличались. Когда-то я мечтала, что однажды тракт украсят мои скульптуры, а потом перестала сюда ездить.

Впереди, в разрыве меж двух скалистых пиков, похожих на стражей, показался сам Вьюжхолл.

Замок был высечен из темного серо-голубого камня, но сейчас на его остроконечных башенках и зубчатых стенах лежали идеально белые, пухлые шапки снега. Множество окон светились теплым желтым огнем, отражаясь в гладком, как зеркало, льду замерзшего рва. Кованые ворота, украшенные витиеватым гербом с двумя скрещенными ледяными кристаллами, были распахнуты настежь, словно гигантская черно-серебристая пасть. Вьюжхолл принимал гостей.

Наш экипаж медленно въехал во внешний двор, кишащий людьми и экипажами. Слуги в темно-синих ливреях с серебряной отделкой бегали с чемоданами, конюхи вели оседланных лошадей, а из многочисленных дверей то и дело выходили группы родственников. Я видела знакомые и полузнакомые лица: двоюродные тети, обросшие семьями, давно повзрослевшие дети тех самых тетей, пожилые дяди с важными манерами. Со всех уголков Империи они съехались в этот затертую между горами древний замок, чтобы выразить почтение источнику благосостояния и власти – баронессе Ванессе Рэ Лоур.

Мать суетливо поправила свою шляпку, отец выглядел напряженным, как всегда, перед лицом семейной суеты. Только Лили сияла, ее глаза бегали по двору, пытаясь охватить сразу все – и ледяные гирлянды на балконах, и огромную заснеженную елку в центре, и нарядных гостей. Когда-то я была похожа на нее, тогда я и увидела впервые Кассиана, и безоговорочно влюбилась, а он видел во мне лишь младшую сестренку своего друга.

– Поторапливайтесь, не создавайте толпу, – прошептала мама, выходя из кареты и оглядываясь на скопище родни.

Нас поглотил поток, движущийся к главному входу. Внутри, в просторном атриуме с громадной люстрой из ледяных сосулек (заколдованных, чтобы не таять), было еще теснее и шумнее. Воздух гудел от приглушенных разговоров, смешков, звяканья бокалов. Госпожа считала, что приветственный бокал игристого делает семейные сборища более неформальными. Пахло хвоей, воском, дорогими духами и старым камнем. И прямо перед нами, в торце зала, на невысоком каменном возвышении, куда поставили массивное, обитого красным бархатом кресло, восседала она.

Баронесса Ванесса. Сухонькая, как осенний лист, старушка, казавшаяся еще меньше в огромном инвалидном кресле с высоко поднятой спинкой. Она была укутана по самые уши в роскошную, белоснежную норковую шубу, а поверх колен лежал толстый вязаный плед из ажурной связанной шерсти. Сзади кресла, положив руки на спинку, стоял симпатичный мужчина лет сорока с аккуратной проседью у висков и спокойным лицом. Рядом стоял еще один, помоложе, с тщательно уложенными волосами и безупречной осанкой. Слухи о том, что баронесса окружает себя красивыми помощниками по хозяйству, явно не лгали. Госпожа внимательно и цепко следила за вновь прибывающими.

Тонкие губы были поджаты в жесткую, неодобрительную ниточку.

Очередь из прибывших двигалась к ней, замирала на секунду для почтительного поклона или реверанса, слышала пару сухих слов и отплывала в сторону, освобождая место следующим. Подошли и мы.

– А, Мелисса, – голос у Ванессы был неожиданно низким и хрипловатым, как скрип снега под сапогами в погожий морозный день. Ледяной взгляд скользнул по моей матери. – Поправилась. Знатно. Аристократке быть толстой – дурной тон. Возьмись за свою фигуру, а то муж начнет засматриваться на молоденьких.

Мама побледнела, но, сдерживаясь, сделала идеальный реверанс. Отец, стоявший чуть позади, инстинктивно отступил на полшага назад, будто пытаясь скрыться за ее спиной.

– Хотя… этот никого искать не будет. Он, как всегда, прячется за юбку, – тут же заметила баронесса, едва кивнув в его сторону. – Удобная позиция. Беспроигрышная. Стоите друг друга.

Ее взгляд, холодный и презрительный переместился ко мне. Баронесса медленно, с преувеличенным вниманием, осмотрела меня с ног до головы – мое простое дорожное платье, неубранные в сложную прическу волосы, руки, с не идельным маникюром (а какой еще может быть у скульптора?).

– Тиффани, – произнесла она мое имя так, будто пробовала на вкус что-то несвежее. – Пять лет. И не стала симпатичнее. Взгляд потухший, осанка – будто тебя на кол прогнуло. Искусство, говоришь, магическая скульптура? И много на этом сказочном ремесле заработала? Судя по тому, что ты решила почтить нас своим присутствием немного. Как и все явилась за наследством.

Она намеренно игнорировала Лили, стоявшую рядом со мной, заливаясь румянцем от волнения. Для Ванессы Рэ Лоур люди моложе шестнадцати лет просто не существовали. Они были фоном, неоформленной материей, на которую не стоило тратить ни внимания, ни колкостей. Поэтому комментариев по поводу сестры не последовало.

Горячая волна возмущения подкатила к горлу. Я видела, как мама чуть умоляюще мотнула головой. Но пять лет обиды, злости и попыток забыть здесь, в этом зале, сконцентрировались в одну острую иглу.

Я не сделала реверанс. Лишь слегка наклонила голову, встретив ее ледяной взгляд своим – намерено холодным и спокойным.

– Баронесса, – начала я, и мой голос прозвучал ровно, без тени почтительности. – Вы, как всегда, внимательны к деталям. Рада, что мой внешний вид занимает ваши мысли. Что касается ремесла… оно приносит ровно столько, сколько нужно, чтобы не зависеть от чьих бы то ни было капризов и наследств. Я приехала сюда исключительно по просьбе своей матушки, которую не хотела расстраивать. Уже вижу, что зря. Пожалуй, не стану задерживать в этом на редкость гостеприимном месте.

В зале на секунду повисла тишина. Даже общий гул стих, будто несколько пар глаз вокруг уловили напряжение. Помощник, державший кресло, слегка приподнял бровь. Губы Ванессы сжались еще сильнее.

– Наглая и невоспитанная, – проскрипела она. – С возрастом не меняешься. Между тем, судьба благоволит тем, кто умеет хотя бы притворяться почтительным.

– О, я никогда не отличалась талантами притворства, – парировала я, холодно улыбнувшись. Эта улыбка не дотягивалась до глаз. – И, честно говоря, очень занята. В отличие от многих здесь собравшихся, я не намерена тратить свое драгоценное время на попытки угодить. А под судьбой, я так понимаю, вы имеете в виду себя?

Не дав ей возможности ответить, я резко развернулась. Подол платья взметнулся. Я чувствовала на спине десятки шокированных взглядов, слышала ахнувшую маму и испуганный шепот Лили. Но я уже шла прочь из атриума, пробиваясь сквозь толпу к знакомому коридору, ведущему в восточное крыло, где сейчас должно было быть потише, мне было необходимо остаться одной хотя бы на несколько минут. Наверное, не стоило так непочтительно себя вести, но долготерпением я никогда не отличалась.

Глава 2

Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Я только что намеренно сожгла все мосты, публично оскорбив матриарха рода в ее же замке. Глупо? Безрассудно? Возможно. Но кто сказал, что у меня лёгкий характер? Леди жаждала меня видеть? Шантажировала семью, чтобы я приехала? Что ж, я выполнила её волю. Но никто же не говорил, что во Вьюжхолл приедет безропотная девочка? Всё равно я чувствовала себя взвинченной и расстроенной. Баронесса, как никто другой, умела вывести из себя.

Мне нужно было просто добраться до комнаты. Упасть на кровать. Забыться. Но, сворачивая в менее людный коридор с гобеленами, изображающими зимнюю охоту, я вдруг замерла. У высокого стрельчатого окна, выходящего в заснеженный внутренний сад, на меня смотрел тот, кого я боялась увидеть больше всего.

Кассиан. Вероятно, он тоже был в курсе моего приезда. Вопрос, зачем он поджидал меня? Ведь точку в нашем общении поставил он сам пять лет назад.

Он стоял, прислонившись к каменному откосу, словно ждал тут именно меня. Зимнее солнце, приглушенное матовым стеклом, мягко обрисовывало его силуэт, и я невольно отметила про себя, что эти пять лет пошли ему только на пользу. Из худощавого юноши он превратился в мужчину с широкими плечами, размах которых подчеркивал камзол из темно-зеленого бархата. Поза его была нарочито небрежной, но в каждой линии чувствовалась скрытая сила, как у крупного хищника, позволяющего себе расслабиться там, где ему не угрожает опасность.

Его лицо, когда-то скорее смазливое, чем по-мужски красивое, приобрело скульптурную четкость. Высокие скулы, сильный подбородок с едва заметной ямочкой, прямой нос – Кассиан стал поразительным образцом мужской красоты. Жаль, я надеялась, что жизнь его не пощадит и наградит, например, мягким животиком или редкими усиками. Но главным по-прежнему оставались глаза. Цвета морской волны, с редкими золотистыми искорками, которые я когда-то могла описывать часами. Сейчас в них не было юношеского тепла, лишь пренебрежение и азарт. Его темные, почти черные волосы, всегда слегка растрепанные, сегодня были аккуратно откинуты со лба, но одна прядь все же выбилась, мягко касаясь виска, и от этого Касс казался менее недоступным.

Он не улыбался. Его губы, четко очерченные, были плотно сжаты. Он просто смотрел. И этого было достаточно, чтобы воздух в коридоре стал густым и тягучим, как мед. Достаточно, чтобы забыть о стычке с баронессой, о толпе родственников, обо всем на свете. Время будто замерло в этом мгновении, остановившись между прошлым, где его улыбка была для меня солнцем, и настоящим, где один лишь его взгляд заставлял сердце сжиматься от старой, знакомой боли.

Незримое притяжение, которое когда-то связало нас, вспыхнуло снова. Дыхание перехватило. Я чувствовала, как по коже пробегают мурашки, как кровь приливает к щекам, а ладони становятся влажными.

Столкнувшись взглядами, мы молчали, может быть, секунду, может, целую вечность. Я сама вряд ли смогла бы прервать это неловкое молчание.

– Тифани, – наконец произнес он. Мое имя, как всегда у Касса, прозвучало очень мягко, почти интимно. Голос его стал ниже, бархатистее, и в нём промелькнули знакомые нотки, что когда-то заставляли меня закрывать глаза и влюбляться в него сильнее.

Я снова почувствовала, как теряю опору под ногами, и осознание этого факта заставило меня разозлиться. Я не нашла ничего лучше, чем раздражённо фыркнуть.

– Так и знала, что не стоит ехать в эту задницу географии, – пробормотала я себе под нос, но в тишине коридора слова прозвучали нарочито громко. Я сделала шаг, намереваясь демонстративно пройти мимо, не удостоив его больше ни взглядом.

– И тебе хорошего дня, Тифани, – с усмешкой сказал Касс, не пытаясь даже сделать шаг мне навстречу. – Ты совсем не изменилась. Как была невоспитанной эгоисткой, так и осталась.

Его слова ужалили, и я поняла – Касс был свидетелем нашей перепалки с баронессой. Он всегда благоволил старой карге.

Я замерла на полпути, сжав кулаки. Обернулась. Наши взгляды сцепились снова.

– А ты изменился, – бросила я. – Постарел.

Кассиан лишь усмехнулся. Он был чертовски привлекателен в этот момент и прекрасно знал об этом. А так же он прекрасно понимал, что я тоже это вижу. Выйшло глупо, но я всегда рядом с ним чувствовала себя глупее, чем есть на самом деле.

Я не нашла, что ответить. Лишь бросила на него последний, сверкающий ненавистью взгляд, резко развернулась и пошла прочь, высоко подняв голову. Я чувствовала, как его взгляд прожигает мне спину, но не обернулась.

Пусть думает, что он победил. Мой побег, однако, упирался в практический вопрос: мне некуда было идти. Вернее, было – в какую-то из бесчисленных комнат замка, – но я понятия не имела, в какую именно. А в голове засело лишь одно навязчивое желание: добраться до своей кровати, упасть лицом в подушку и вычеркнуть этот день, а заодно и Кассиана из памяти. Но для этого сначала нужно было эту самую кровать найти.

Дом бурлил, как гигантский котел. Воздух гудел от смеха, музыки арфы и флейты и гомона десятков голосов, сливавшихся в один радостно-беспокойный гул. Стены, украшенные гирляндами из заснеженных еловых веток и серебряными лентами, преобразились и уже не казались такими старыми и унылыми. В нишах стояли хрустальные вазы с волшебными подснежниками, от которых исходил чарующий ледяной звон, удивительно гармонично вплетавшийся в звучащую со сцены мелодию. А из огромных каминов, где поленья трещали, извергая искры-феерики, тянуло не только теплом, но и сладковатым запахом горящего ароматного яблоневого дерева – бабушкин любимый рецепт для создания уюта.

Сегодня все вновь прибывшие гости были предоставлены сами себе – первый вечер традиционно был неформальным. В Главном зале, под сиянием люстры из заколдованных ледяных сосулек, были накрыты фуршетные столы. Они ломились под тяжестью блюд: запеченные в меду окорока, серебряные подносы с устрицами на колотом льду, который никогда не таял, пирамиды из эклеров с заварным кремом и целые замки из песочного печенья.

А мажордом, служивший в семье бабушки уже не одно столетие – воскрешенный одним из наших предков, в чьих жилах текла кровь некромантов, – степенно обходил гостей, раздавая им карточки с номерами комнат.

Мне тоже стоило взять свою и понять, в какой угол этого огромного замка меня поселили на этот раз. Распределение комнат было отдельным, изощрённым развлечением баронессы, своеобразной лотереей для взрослых. Каждый из гостей мог обнаружить себя проживающим то ли в дальнем сыром крыле, в которое даже семейные призраки боялись залетать, то ли в высокой ветреной башне, куда вела бесконечная винтовая лестница, то ли в покоях с «интересным» прошлым, где по ночам слышались шаги. Вариантов в лабиринте Вьюжхолла было великое множество, и от расположения комнаты напрямую зависело, будет ли ваш визит комфортным или превратится в квест на выживание. Зная «нежную» любовь баронессы ко мне, я на приличный вариант размещения даже не надеялась.

Начищенный до зеркального блеска череп мажордома со светящимися зелёными глазницами я заметила почти сразу – он выделялся даже в разномастной и пёстрой толпе родственников.

Те, кто видел Джейкоба впервые, обычно пугались или замирали в шоке, но мы, знавшие его с детства, уже не замечали, что мажордом баронессы – оживший скелет в безупречной форменной ливрее с серебряными пуговицами в виде стилизованных черепов. У всех свои недостатки; у Джейкоба, помимо не совсем живого состояния, их попросту не имелось. Он был безмерно вежлив, отлично знал своё дело и никогда не брал отгулов или больничных, что, учитывая его природу, было вполне логично.

Однако найти мажордома оказалось гораздо проще, чем до него добраться, минуя ломящиеся от яств столы и кажущееся бесконечным море родственников.

Сначала меня, как магнитом, потянуло к столам с горячими закусками. От румяных, истекающих сыром профитролей с трюфельной начинкой, миниатюрных кишей с дичью и нежных бутербродиков с зернистой икрой разум и сила воли меня покинули. Сдавшись, я взяла небольшую фарфоровую тарелку и замерла перед этой гастрономической роскошью. Пока я раздумывала, с чего начать, ко мне подбежала кузина Эмми.

Пять лет назад она была долговязым, вечно краснеющим подростком со взъерошенными волосами и торчащими локтями и коленками. Сейчас же передо мной стояла изящная девушка в платье цвета зимнего неба, с аккуратно уложенными каштановыми локонами и лукавым, знакомым блеском в глазах.

– Тифф! Это правда ты? – Её голос звенел от неподдельного восторга. – Мы слышали, ты тут бабушке Ванессе целое представление устроила! Все об этом шепчутся! Боги, я бы на твоем месте умерла со страху!

Мы поболтали минут пять о пустяках, и за это время Джейкоб, как призрак, переместился к выходу в Зимний сад. Я вежливо извинилась и направилась к нему, но на моё плечо легла тяжёлая рука.

– Племянница! Наконец-то отыскалась! Сто лет тебя не видел!

Дядя Маркус, пухлый, вечно запыхавшийся и пахнущий портвейном с нотками дорогой сигары, загородил собой свободное пространство, которое я могла бы использовать для побега. Маминого двоюродного брата интересовало абсолютно всё: и моё «странное» искусство, и жизнь в столице, и, конечно, мои соображения касательно наследства.

– Старая, конечно, колючая, но состояние-то у нее… ого-го! Кому достанется – уму непостижимо!

Я отвечала односложно, поглядывая поверх его плеча, где на мгновение мелькнул и снова исчез синий фрак мажордома, и чувствовала, как моё терпение тает. Только вот поругаться за один день с двумя родственниками даже для меня было слишком.

Спасение, как это часто бывает, пришло с самой неожиданной и, в данном контексте, не самой приятной стороны. Мама материализовалась рядом неожиданно.

– А вот ты где! – Её голос звучал холодно и ровно, не предвещая ничего хорошего. Она вежливо, но бросила моему собеседнику: – Маркус, извини, мне нужно срочно поговорить с дочерью, – и, взяв меня под локоть хваткой, достойной лучшего из наших стражей, оттащила в относительно тихую нишу под парадной лестницей, украшенную хрупкой ледяной скульптурой плачущей нимфы.

– Ты совершенно невыносима, – зашептала она, и её глаза блестели от сдержанной ярости. – Публично хамить главе семьи в первый же час! Ты понимаешь, что так себя не ведут воспитанные юные леди? Какой пример ты подаешь Лили? Ты должна извиниться перед баронессой, как можно скорее. Сегодня ей не до тебя, но завтра утром первым делом ты попросишь у неё прощения! – «И помашу на прощание», – добивала я про себя, а мама продолжила. – И сделай вид, что ты хоть немного искренна.