Аурелия. Сердце цвета

Анна Ли

Аурелия. Сердце цвета

Глава 1. Праздник Семи Оттенков.

Мия.

Утро в Аурелии всегда начиналось с цвета.

Сначала свет вспыхивал на стеклянных переплётах верхних мостов – мягкий, янтарный, словно город открывал глаза неохотно и с достоинством. Потом просыпались фонари на террасах: бледно-зелёные у садоводов, золотистые у булочников, синие у мастеров воды. И только после этого на Квартал Цветочных мостов* опускалась настоящая жизнь – запах влажной земли, звон медных ножниц, шелест лент и шёпот первых покупателей.

Мия любила этот час больше всего.

В суматохе дня всегда было слишком много людей, слишком много голосов и оттенков, которые она чувствовала даже тогда, когда не хотела. А ранним утром чувства ещё не расползались по воздуху густой пыльцой. Они держались ближе к телам, как тепло.

Она стояла по колено в ящиках с рассадой, заправив выбившуюся розовую прядь за ухо, и спорила с особенно вредным вьюнком.

– Не сегодня, – пробормотала она, придерживая пальцами тонкий стебель. – Если ты снова полезешь на соседние горшки, Мирена решит, что я тебя перекормила светом.

Вьюнок, разумеется, её не слушал. Упрямо тянулся к корзине с белыми колокольчиками, как будто только там и существовал смысл всей его зелёной жизни.

Мия вздохнула, коснулась ногтем края глиняного горшка и пустила в землю чуть-чуть тепла. Не много. Ровно столько, чтобы корни успокоились.

Почва под пальцами мягко отозвалась.

Оттенки мира раскрывались для неё не глазами, хотя глаза тоже видели больше, чем у других. Хрома* ощущалась как натянутые нити в воздухе, как вкус на языке, как далёкая музыка, которую невозможно спеть, но можно узнать с первого звука. У белых колокольчиков была прозрачная, звенящая радость. У вьюнка – жадное, яркое беспокойство. У старого деревянного прилавка – тёплая, выцветшая память о тысячах рук.

– Мия! – донёсся голос с соседнего ряда. – Если ты опять разговариваешь с цветами, делай это тише. Покупатели начинают думать, что мы все здесь ненормальные.

Она подняла голову и увидела Мирену – высокую, сухую, неизменно прямую, будто её позвоночник был выточен из крепчайшей лозы. Старуха несла на сгибе локтя связку ароматических лент и выглядела так, словно лично отвечала за порядок во всём квартале.

– Они первые начинают, – невинно сказала Мия.

– Конечно. А потом ты, разумеется, только защищаешься.

Мия усмехнулась и выбралась из ящиков.

Сегодня был день Праздника Семи Оттенков – любимого городского безумия, когда жители Аурелии украшали мосты цветным стеклом, развешивали над улицами ленты из светопыльцы и притворялись, будто у них нет ни долгов, ни страхов, ни соседей, с которыми они судятся третий год. Даже небо над городом в такие дни казалось выше.

По главным аркам уже тянулись гирлянды. Дети бегали между лавками с бумажными фонариками в виде рыб и птиц. Музыканты на дальнем конце площади настраивали струнные круги, от которых в воздухе дрожали тонкие искры голубоватого света.

Мия любила фестиваль, но сегодня с самого рассвета её не отпускало странное чувство.

Что-то было не так.

Не в людях – люди как раз сияли привычной предпраздничной смесью возбуждения, раздражения и радости. И не в рынке. Нет. Неправильность шла глубже, из-под камня, из-под мостовых арок. Как будто где-то очень далеко дрогнула натянутая струна и теперь весь город, сам того не замечая, жил в ожидании второго звука.

– Ты снова это чувствуешь? – тихо спросила Мирена, вдруг оказавшись рядом.

Мия не сразу ответила.

– Да.

– Сильнее, чем раньше?

– Намного.

Старуха сжала губы. На мгновение её обычная колючесть сменилась тревогой.

– Ничего не делай без нужды, – сказала она. – И не показывай силу на людях.

– Ты говоришь так, будто я обожаю привлекать внимание.

Мирена смерила её долгим взглядом.

– Ты светишься даже тогда, когда молчишь.

Мия хотела возразить, но не успела: над площадью прокатился восторженный шум. На центральном мосту зажглась главная арка праздника – семь стеклянных дуг, вложенных одна в другую, каждая со своим цветом. От красного к янтарному, от янтарного к зелёному, от зелёного к синему и дальше – до редкого серебристо-лилового, который получался только в лучших мастерских города.

Толпа ахнула.

Даже Мия невольно задержала дыхание.

Арка была прекрасна.

Свет шёл по ней волнами, как вода по невидимому руслу, касаясь каждого стеклянного сегмента так бережно, будто тот мог треснуть от слишком резкого восхищения. Маленький мальчик лет пяти, стоявший у края площади с матерью, захлопал в ладоши и засмеялся так звонко, что несколько прохожих тоже улыбнулись.

И в этот момент Мия услышала треск.

Не обычный – не звук ломкого стекла и не жалобу плохо закреплённого металла. Это был магический надлом, знакомый ей с детства: когда связанная хрома выходит из подчинения, сначала что-то в воздухе делается слишком тихим, а потом всё вокруг словно втягивает в себя резкий вдох.

Мия вскинула голову.

На вершине арки один из кристаллических узлов вспыхнул мертвенно-белым.

– Нет, – выдохнула она.

В следующую секунду верхняя дуга дёрнулась, как от удара изнутри.

Толпа ещё не поняла, что происходит. Люди смотрели вверх, кто-то смеялся, думая, что это часть представления. Стеклянный свет рванулся в стороны, и белизна пошла по арке, как мороз по воде.

– Назад! – крикнула Мия, но её утонувший в шуме голос мало кто услышал.

Второй треск был уже громче.

Мать мальчика на краю площади обернулась слишком поздно.

Мия не думала. Просто сорвалась с места.

Она бежала между лавками, плечом задела корзину с жёлтыми астерами, перескочила через тележку с фруктами и, не добежав нескольких шагов до арки, выбросила вперёд руку.

Хрома отозвалась мгновенно – слишком охотно, слишком ярко.

Розовый свет вспыхнул у неё под кожей, скользнул по пальцам, ударил вверх тонкой лентой и врезался в белеющий узел. На миг весь мир стал прозрачным: Лея увидела, как по стеклянным дугам бегут напряжённые линии, как ядро внутри арки раздирает избыток подавленной силы, как страх толпы окрашивает воздух в острые серые иглы.

Она потянула хрому на себя.

Боль резанула по запястью до локтя.

Арка затрещала снова – и всё-таки рухнула бы, если бы не мальчик. Именно мальчика Мия увидела яснее всего: маленькая фигурка у края, запрокинутое лицо, фонарик в руке. Он стоял, замерев, пока сверху на него падал сегмент сияющего стекла.

Мия рванула оставшуюся силу в сторону.

Свет ударил в мостовую, взметнулся розовым веером и на долю секунды удержал падающий кусок арки в воздухе. Этого хватило, чтобы она бросилась вперёд, схватила ребёнка за плечи и повалила его на землю, прикрывая собой.

Стекло рухнуло рядом.

Площадь взорвалась криками.

Кто-то тянул мальчика к матери. Кто-то звал стражу. По мостовой катились мелкие осколки, всё ещё светящиеся изнутри. Над головами людей осыпались сгоревшие нити иллюминации.

Мия попыталась встать, но перед глазами поплыли тёмные круги. Под ладонью камень был тёплым, а потом вдруг ледяным. Она ощутила, как с неё срывается контроль: хрома, поднятая слишком резко, искала выход.

– Тихо, – прошептала она себе. – Тихо. Не сейчас.

Чья-то рука коснулась её плеча. Она вздрогнула и обернулась.

Над ней стоял человек в чёрном доспехе.

Не парадный городской страж и не дворцовый офицер. Его броня была матовой, почти без отблеска, с тонкими серебристыми линиями по краям пластин. Лицо скрывала теневая полумаска, но глаза были видны – светлые, холодные и слишком внимательные.

Теневой орден*.

Мия стиснула зубы.

Он ничего не сказал. Только посмотрел на её руку, где ещё догорали розовые нити света, потом – на разрушенную арку.

В его взгляде не было удивления. Он уже знал, кого ищет. И почему-то именно это испугало её сильнее всего.

1.Квартал Цветочных мостов* – рынки, теплицы, лавки ароматов, уличные музыканты, открытые галереи.

2.Хрома* – это магическая энергия оттенков, связанная с эмоциональным, сенсорным и памятным опытом живых существ. Она не равно просто «цвету»: цвет – лишь видимое проявление.

3.Теневой орден* – официально: защитники города от нестабильной магии. Фактически: силовая структура, расколотая между долгом, страхом и политикой.

Глава 2. Чёрный страж.

Кассиан.

Если бы Кассиану предложили выбрать, что он ненавидит больше – дворцовые аудиенции или городские праздники, – он бы потребовал право на третий вариант.

Праздники внутри дворца. Там собиралось всё худшее сразу: придворные интриги, обязательные поклоны, слишком сладкое вино и музыка, которую заказывают люди, убеждённые, что чем громче хор, тем менее заметно их собственное лицемерие. Кассиан стоял в тени колонн Высокого зала, пока советники регента обсуждали «меры предосторожности» на Празднике Семи Оттенков, и считал трещины в мраморе, чтобы не смотреть на говорящих.

– Нижние кварталы всегда ведут себя беспокойно, – произнёс один из советников, нервно поправляя манжеты. – Скопление ремесленников, уличные артисты, избыточная концентрация незарегистрированных хроматических приборов…

– Люди выходят на улицы, когда им есть что праздновать, – сухо ответил Малькор. – Само по себе это не преступление.

Голос регента всегда звучал спокойно. Именно это многих и сбивало с толку. В Малькоре не было ничего от привычного тирана из уличных страшилок: ни гнева, ни театральной жестокости, ни привычки говорить громче других. Он был собранным, почти утомлённым человеком, который давно решил, что мир слишком опасен, чтобы оставлять его на волю чувств.

Кассиан знал этот тон. Обычно за ним следовал приказ.

– Но, – продолжил регент, положив ладонь на подлокотник кресла, – мы не можем игнорировать сообщения из Квартала Цветочных мостов.

Один из писцов тут же шагнул вперёд и развернул свиток.

– За последние три месяца зафиксированы несколько локальных аномалий, – произнёс он. – Самопроизвольное усиление роста растений, нестабильное свечение без кристаллического носителя, один случай кратковременного восстановления выцветшего лепестка…

Советники зашептались.

Кассиан не шевельнулся, но внимание его обострилось.

– Иными словами, – мягко сказал Малькор, – в городе действует незарегистрированный хромант* необычного профиля.

Писец поклонился.

Регент повернул голову в сторону теневой ниши, где стоял Кассиан.

– Командор Нер.

Он вышел на свет.

Многие при дворе до сих пор не знали, как правильно на него смотреть. Кто-то – с уважением, кто-то – с опаской, кто-то – так, будто сама его тень могла пристать к сапогу и не отлипнуть. Чёрная форменная броня ордена сидела на нём как вторая кожа; короткий плащ глушил шаги. На правой перчатке тонкой линией поблёскивала впаянная печать – старая, глубже обычной.

– Да, мой регент.

– Найдите источник аномалий, – сказал Малькор. – Если это одарённый без подготовки, его нужно взять под надзор. Если это сознательное укрывательство силы – пресечь. Если же мы имеем дело с остаточным контуром старых механизмов…

Он не договорил. Но Кассиан понял. Тогда дело становилось опасным.

– Ясно, – ответил он.

Регент чуть склонил голову.

– И ещё одно. Утром будет пробный запуск нижнего контура стабилизации. Я не ожидаю осложнений, но, если почувствуете отклик в теневой сети, сообщите немедленно.

На долю секунды в зале стало тише.

Кассиан не поднял взгляда. Только коротко сказал: – Как прикажете.

Когда он вышел из зала, праздник внизу уже начинался.

С высоты дворцовых переходов Аурелия казалась сотканной из стекла, листвы и дыма. От солнечного света верхние мосты сверкали так, что болели глаза, а нижние улицы были полны движения – живые потоки людей, тканей, телег, ленточных вывесок. Чужая радость всегда казалась Кассиану немного утомительной. Не потому, что он не умел её понимать. Хуже. Потому что когда-то умел слишком хорошо.

Он спускался в город один.

Теневой орден предпочитал действовать незаметно. Это была одна из причин, по которым горожане их так не любили: люди охотнее боятся того, что появляется без звука. На нижних террасах Кассиан снял полумаску и спрятал её под плащ. Без неё он выглядел просто как высокий мужчина в тёмной дорожной одежде, если не считать осанки, по которой опытный глаз всё равно распознал бы военного.

На рынке было тесно.

Продавцы выкрикивали цены, дети носились под ногами, из булочной на углу тянуло тёплым анисом. Но за этим обычным слоем жизни Кассиан чувствовал другое: теневая печать под перчаткой едва заметно ныла. Так, бывало, рядом с нестабильной магией.

Он медленно шёл вдоль рядов, не показывая, что ищет.

Сначала он заметил странные растения – слишком отзывчивые, слишком живые. Потом несколько горшков с лепестками, которые явно держали форму дольше положенного. Затем увидел старую Мирену, которую помнил по досье флоралхимического круга*.

А потом увидел её.

Девушка с розовыми волосами стояла между ящиками с рассадой и спорила со старухой так оживлённо, что на секунду он подумал: не может быть. Слишком открытая. Слишком человеческая для той фигуры из сухих докладов, которую он успел сложить у себя в голове.

Но в этот миг над площадью загорелась арка.

Он почувствовал сбой раньше, чем услышал.

Теневая метка под кожей обожгла запястье. Воздух сжался. Сила в конструкции дёрнулась неестественно, как загнанное животное.

И тут розоволосая бросилась вперёд.

Кассиан видел работу многих хромантов. Видел боевых световиков*, что строили стены из жёлтого жара. Видел лекарей, вынимавших человека из лихорадки тонкой голубой вязью. Видел мастеров памяти, которые могли заставить целый зал пережить один и тот же миг прошлого. Но сила этой девушки была другой.

Она не просто выпустила свет.

Она вошла в резонанс со всей площадью.

Её магия захватила страх людей, растерянность ребёнка, напряжение стеклянной арки, тепло камня, вибрацию музыки на соседней улице – и всё это на одно мгновение стало единым потоком. Слишком мощным. Слишком тонким. Слишком опасным для неподготовленного человека.

Она спасла мальчика.

А потом едва не рассыпалась сама.

Кассиан оказался рядом раньше, чем успел подумать, стоит ли. Он видел, как вокруг неё начинает дрожать остаточная хрома: ещё секунда – и пойдёт неконтролируемый выброс.

Он положил руку ей на плечо.

Его тень сработала инстинктивно – коротким, точным гашением.

Розовые нити на её коже дрогнули и втянулись, словно от неожиданного холода.

Девушка вскинула голову.

У неё были не просто светлые глаза. Они были того редкого оттенка, который бывает у неба перед дождём, если в нём ещё держится утреннее солнце. И в них сейчас горели сразу три вещи: страх, злость и решимость бежать.

Правильная реакция, отметил про себя Кассиан.

Он посмотрел на её руку, на разрушенную арку, на толпу.

Да, это точно она.

Но, если бы она хотела причинить вред, мальчик был бы мёртв, а половина площади – в огне. Она же рванула поток на себя, почти не думая о цене.

Стража уже пробиралась через толпу. Обычные городские, не орденские. Через минуту тут будет слишком шумно.

Кассиан отступил на полшага.

– Не двигайтесь резко, – сказал он негромко.

– Отличный совет, – выдохнула девушка. – Особенно от человека, из-за которого я как раз собираюсь двигаться очень резко.

Несмотря на ситуацию, он едва не усмехнулся.

– Если бы я хотел вас забрать, – ответил он, – вы бы сейчас не спорили.

Её подбородок вздёрнулся.

– Какое обнадёживающее знакомство.

Толпа качнулась. Кто-то закричал, что видел вспышку магии. Ещё один голос позвал стражу ордена, и этого Кассиан допускать не собирался.

Он сделал быстрый расчёт.

Если отдаст её сейчас, этим займутся Серые*. Если отпустит – может потерять единственную ниточку к аномалиям. Если возьмёт сам – нарушит прямой дух приказа, но сохранит возможность разобраться.

Решение далось ему подозрительно легко.

– Через десять минут вас начнут искать, – сказал он. – Через двадцать обыщут весь квартал. Если хотите выжить, уходите с рынка немедленно.

Девушка моргнула.

– Это ловушка?

– Пока нет.

– Очень утешает это ваше «пока».

Кассиан коротко кивнул в сторону узкого прохода между лавками.

– Там есть старый дренажный спуск. Идите по нему до заброшенной оранжереи у северной стены. Не приведёте хвост – поговорим. Приведёте – разойдёмся, как будто никогда не встречались.

– С чего мне верить теневику*?

Он выдержал её взгляд.

– Нес чего.

Это, похоже, подействовало лучше любой лжи.

Позади них уже пробивались двое стражников. Девушка стиснула пальцы так, будто хотела ещё раз вызвать свет, но удержалась.

– Если это западня, – тихо сказала она, – я найду способ заставить вас пожалеть об этом.

– Верю.

Она метнула на него злой взгляд, резко поднялась и исчезла в людском потоке так быстро, словно вся жизнь тренировала её именно для бегства с цветочного рынка.

Кассиан проводил её глазами.

А потом услышал в собственной тени странный отзвук.

Не угрозу. Не ошибку.

Память.

Будто где-то очень глубоко, под слоями чужих приказов, клятв и тишины, что-то давно забытое шевельнулось в ответ на розовый свет.

Это ему совсем не понравилось.

1.Хроманты* – оперируют светом, оттенками, эмоциональными резонансами.

2.Флоралхимический круг* – полузакрытое братство садовников, лекарей, хранителей памяти и селекционеров редких растений.

3.Световики* – подтип хромантов – создают и усиливают световые структуры.

4.Серые* – тайное подразделение регента.

5.Теневики* – редкая и спорная ветвь. Не «злая магия», а система подавления, поглощения и выравнивания избыточной хромы. Теневики умеют: гасить вспышки; создавать зоны тишины магии; удерживать разрушительные эмоциональные поля. Именно из этой школы вырос Теневой орден.

Глава 3. Первая волна выцветания.

Мия.

К ночи город изменился.

Днём Аурелия всегда умела скрывать свои трещины. Сверкающий фасад, музыка на мостах, фонари в стеклянных клетках, запах сладкого вина и обжаренных орехов – всё это держалось на поверхности, как праздничная ткань, наброшенная на мебель в доме, где давно не убирались по-настоящему. Но ночью из-под ткани проступали контуры.

Мия знала это лучше многих.

Она шла вдоль узкого канала за северной стеной рынка, перепрыгивая через тёмные лужи и стараясь не думать о том, что делает именно то, что посоветовал теневик. Разум твердил, что это глупо. Инстинкт – что выбора не было.

После обрушения арки рынок буквально закипел. Кто-то видел розовый свет. Кто-то видел «ведьму». Кто-то клялся, что магический сбой пришёл из-под земли. Мия успела скрыться только потому, что Мирена, не моргнув глазом, опрокинула на проход целую корзину с дымчатыми лилиями, и у половины свидетелей тут же началась резь в глазах.

«Иди, – шепнула старуха, когда Мия попыталась спорить. – И, если этот человек решит тебя предать, постарайся хотя бы узнать зачем».

Очень по-миреновски.

Заброшенная оранжерея стояла между старой водонапорной башней и заросшей галереей, которую закрыли ещё до рождения Мии. Когда-то здесь выращивали королевские зимние цветы, но теперь стеклянная крыша местами провалилась, металлические переплёты покрылись ржавчиной, а каменные чаши для редких сортов были полны сорняков и лунной воды.

Внутри пахло железом, мокрой пылью и чем-то выцветшим.

Мия вошла тихо, но знала: если теневик здесь, он уже её услышал.

– Я пришла одна, – сказала она в полумрак.

– Вижу.

Голос донёсся справа.

Кассиан вышел из тени между двумя пустыми посадочными столами так бесшумно, что её раздражение тут же вернулось в полной мере. Ночью он выглядел ещё более чужим этому месту – весь в тёмном, резкий, собранный, как нож, забытый на цветочном прилавке.

– Если вы умеете появляться нормально, не доводя человека до желания ударить вас лопатой, сейчас был хороший момент это показать, – сказала Мия.

– Я это учту.

Он говорил так сухо, что было невозможно понять, шутит он или нет.

Мия остановилась в нескольких шагах.

– Итак? Вы спасли меня днём. Я почти готова признать, что это смелый выбор для человека вашего ордена. Теперь скажете, зачем?

– Затем, что вы не похожи на диверсанта.

– Неужели?

– И потому, что сегодня днём под аркой был не просто сбой.

Она насторожилась.

– Я это и без вас заметила.

Кассиан смотрел на неё несколько долгих секунд, словно решая, сколько можно сказать.

– Под дворцом активировали старый контур стабилизации.

– Что?

– Пробный запуск. Низкой мощности.

– Стабилизации чего?

Он не ответил сразу.

– Хромы.

Мия рассмеялась коротко и зло.

– Вы это сейчас серьёзно? Хрому не «стабилизируют» дворцовыми рычагами, как поток в водопроводе.

– Смотря какую систему использовать.

– Таких систем не существует.

Кассиан чуть наклонил голову.

– Существует. Или существовала.

Имя всплыло в её памяти так внезапно, что она произнесла его раньше, чем успела остановить себя: – Нивеум*.

Выражение его лица изменилось едва заметно, но Мие этого хватило.

– Значит, я права.

– Откуда вы знаете это слово?

Она прикусила язык. Слишком поздно.

Мирена рассказывала о Нивеуме как о полуразрушенной легенде – древней машине времён войны, которую создали то ли для спасения города, то ли для подчинения людей. В мастерских и садах её имя шептали вполголоса, как шепчут про болезнь, которой боятся, но не понимают.

– Слышала, – уклончиво сказала Мия. – От старших.

– От каких именно?

– От тех, кто не носит на себе переносную ночь.

Кассиан вздохнул, и в этом коротком выдохе впервые мелькнула усталость.

– Либо мы тратим время на взаимные колкости, либо пытаемся понять, что происходит.

– Я прекрасно понимаю, что происходит, – резко ответила Мия. – Во дворце опять решили, что людям опасно чувствовать слишком много.

Его взгляд стал жёстче.

– Если бы дело было только в политике, меня бы здесь не было.

– А где бы вы были?

– Там, где мне приказывают.

Это прозвучало так ровно, что ей вдруг стало не по себе.

Она уже собиралась спросить что-то ещё, когда воздух в оранжерее дрогнул.

Не сильно. Почти нежно.

Но Мия застыла мгновенно.

– Вы это почувствовали? – шепнула она.

Кассиан напрягся.

Где-то далеко, под камнем и металлическими корнями города, прокатился низкий, почти неслышный гул. За ним пришло ощущение пустоты – будто кто-то вычерпнул из мира горсть звука, запаха и тепла.

Вода в каменной чаше у стены побледнела.

Мия обернулась так резко, что у неё хрустнула шея. На её глазах тонкий побег дикого плюща, ещё секунду назад зелёный, начал терять цвет. Не увядать – именно белеть, будто жизнь из него вытянули не временем, а приказом.

– Нет, – выдохнула она и шагнула вперёд.

Ещё один побег. Ещё. Белизна расползалась по листьям тихо, ужасающе тихо. Не было ни дыма, ни жара, ни искр. Просто зелёное становилось блеклым, потом серым, потом почти бумажным.

Мию накрыла волна боли.

Не её собственной – чужой, общей, городской. Как если бы одновременно тысяча людей на мгновение забыли, зачем смеются, зачем любят, зачем вообще поднимают утром голову от подушки. Она схватилась за край стола, но пальцы соскользнули.

Кассиан оказался рядом раньше, чем она упала.

На этот раз она не оттолкнула его сразу.

– Что это? – прошептала она сквозь зубы.

Его рука на её локте была холодной и слишком крепкой.

– Пробный запуск, – ответил он. И в его голосе впервые слышался настоящий гнев. – Но не такой, как планировали.

Снаружи послышались крики.

Мия вырвалась и бросилась к разбитому проёму. На улице, за оградой оранжереи, по каменной дорожке шёл мужчина с корзиной. Он двигался ровно, спокойно, почти механически. Рядом женщина уронила свёрток с хлебом, посмотрела на него – и не наклонилась поднять. Просто стояла, будто не могла решить, важно ли это.

Свет в ближайшем фонаре стал белёсым, безжизненным.

– Они выцветают*, – сказала Мия.

Слово было старым. Почти детским. Им пугали учеников флоралхимиков*: не трогай запрещённые растворы, не лезь в контуры старых машин, не перегружай кристалл – а то всё вокруг выцветет.

Она никогда не думала, что увидит это по-настоящему.

Кассиан выругался едва слышно и потянул её назад.