Циничный. Прислуживай

— Да брось, Макс, — не повышая голоса, отвечает Глеб, не отрывая от меня взгляда. — Она просто строит из себя недотрогу.

И он проводит пальцем по моему предплечью — лёгкое, едва ощутимое прикосновение, от которого меня бьёт током.

Я дёргаюсь назад, едва не спотыкаясь о диван. Блокнот летит на пол. Внутри всё кипит от ярости и стыда. Что значит «строю»?! Типа увидел сомнение в моих глазах, когда предлагал слизать соль с моей руки, и сразу решил, что я тут цену набиваю, прежде чем трусы стянуть?! Ублюдок хренов.

— Правилами клуба вы не имеете права прикасаться к персоналу без их согласия, — выпаливаю на одном дыхании, поднимая блокнот и стараясь, чтобы голос не дрожал. — В противном случае мне придётся вызвать охрану, и вас выпроводят из заведения.

Но он будто не слышит моих слов. Ему просто плевать на них.

— А если я доплачу? — усмехается он, возвращаясь на диван и снова разваливаясь на нём, как ни в чём не бывало. — Сколько стоит твоё прикосновение, Рита? Пятьдесят? Сто? Называй цену.

Смотрю на него и вдруг вижу: ему не нужен секс. Ему нужна власть. Нужно доказать, что я продаюсь, что всё в этом мире продаётся, просто у каждого своя цена.

— Моё прикосновение не продаётся, — отвечаю я как можно спокойнее. — А ваш коктейль «Маргарита» будет через десять минут.

Разворачиваюсь и иду к выходу, спиной чувствуя его смех — тихий, с довольными нотками.

— Я буду тебя ждать, Рита, — бросает он мне в спину.

Вылетаю в коридор, прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Сердце колотится так, что я слышу его в ушах. Пальцы трясутся, и я с трудом засовываю ручку в карман.

Надо взять себя в руки. Это продлится не больше нескольких часов, а потом мы разойдемся, как в море корабли. Но как жаль, что у меня нет снотворного или слабительного и я не смогу подсыпать это ему в напиток.

Глава 4. Выговор

Маргариту я сделала за пару минут. Передала заказ кальянщику и отправилась за бутылкой Хеннеси. Приготовив поднос, просачиваюсь сквозь толпу, чтобы подойти к Марине.

— Марин, ты можешь отнести заказ в пятую випку? Просто там один парень попросил, чтобы им прислали кого-то другого.

— Э, нее, — она даже не поворачивается ко мне, продолжая собирать пустую посуду со стола. — Я уже там была. Я им тоже не понравилась, так что иди проси Яну. Может, она им угодит.

Я сжимаю кулаки от бессилия. Интересно, что он ей сказал? Или сделал?

— А что случилось? — пытаюсь вытянуть хоть какую-то информацию.

— Да я сама не поняла. Сначала один парень попросил принести часть заказа, я принесла, но припёрся другой тип и сказал, чтобы вместо меня прислали кого-то другого, — она поднимает на меня усталые глаза. — А что, тебя из бара к ним погнали?

Киваю, с показательной печалью выпятив губу.

Отхожу от неё и иду к бару, где Яна разговаривает с Данилом. Она помоложе, поопытнее в плане общения с наглыми гостями, но я вижу, как она вздрагивает, когда я произношу «пятая випка».

— Ян, ты не могла бы…

— Нет, — отрезает она, даже не дослушав. — Рит, прости, но я больше туда ни ногой. У меня столов на половину первого этажа, и я не собираюсь бегать на каждый чих того придурка. Он вон уже полклуба перебрал — сначала Настю выгнал, потом меня, потом Марину. Сказал, что хочет ту девушку-бармена с медными волосами. Так что без вариантов, на сегодня это твоя головная боль.

Она выделяет последнюю фразу так, что у меня внутри всё холодеет.

С медными волосами. То есть меня. Он назвал меня. С самого начала знал, кого хочет, и просто ждал, пока я приду.

Что ж. Значит, не отвертеться.

Я могу, конечно, пожаловаться Елене Викторовне. Сказать, что гость ведёт себя неподобающе, пристаёт, не выбирает выражения. Но Викторовна поднимет бровь, посмотрит на меня своим острым взглядом и спросит: «Ты разве первый день работаешь?» Вот и весь разговор. Жирный намёк на то, что я в этой области обязана быть профессионалом.

И при любом раскладе, как ни крути, мне нужны деньги.

Вздыхаю так глубоко, что грудную клетку сводит спазмом.

— Ладно, — говорю сама себе под нос. — Сама так сама.

Поправляю бабочку — почему-то это движение придаёт мне уверенности — и беру поднос. В толпе меня слегка толкают, кто-то проливает пиво мимо моего локтя, диджей снова взрывает басами колонки. А я иду. К лестнице. На второй этаж. В чёртову пятую випку.

Каждый шаг даётся с трудом, будто ноги налились свинцом. В ушах стучит собственный пульс. Дверь випки снова тяжёлая, и я толкаю её плечом, стараясь не уронить бутылки.

Комната встречает меня полумраком и запахом кальяна.

— О, — выдыхает он так, будто ждал этого момента весь вечер. — А вот и пропажа.

Ставлю поднос на стол, стараясь не смотреть на него. Разливаю коньяк Максу в бокал — ровно на два пальца, как положено. Девушкам пододвигаю лёд и закуску. И только потом беру бокал с Маргаритой.

Он не двигается. Даже не смотрит на бокал. Только на меня.

— Ты долго, — произносит он так тихо, что я слышу только потому, что стою рядом.

— У нас много заказов, — отвечаю как можно равнодушнее. — Если вам больше ничего не нужно, я пойду.

— Нужно, — он приподнимается на локтях и кивает на пуф напротив себя. — Садись.

— Я не сажусь к гостям, — отрезаю я. — Я работаю.

— А я настаиваю, — в его голосе появляется та самая металлическая нотка, от которой у меня всё сжимается внутри. — Или ты хочешь, чтобы я обсудил твоё хамство с твоим начальством?

Макс издаёт какой-то предостерегающий звук, но Глеб не обращает внимания.

Смотрю в его холодные серые глаза и понимаю, что спорить бесполезно. Он добьётся своего. Вопрос только в том, какой ценой это обойдётся для меня.