Не надеющаяся

Тихо, почти бесшумно, залезаю в наполняющуюся ванну.— Бля, горячо-то как! — шепчу я и тут же добавляю холодной воды.

Кожу пощипывает, в некоторых местах даже жжёт, но я лежу и всё равно наслаждаюсь этим ощущением. Постепенно тело начинает расслабляться, и вода уже не кажется такой обжигающей. Откидываюсь назад и закрываю глаза.

И тут же мозг услужливо подкидывает картинку из прошлого: Эм и Ди стоят у зеркала — тогда оно было другим, да и вся комната выглядела иначе. Они красятся перед вечеринкой, а я сижу на кровати и смотрю в окно. Там Кайл с другими парнями бесится на пляже. Он такой красивый, когда улыбается, — у него сразу появляются ямочки на щеках… Он мне нравится, хоть я и называю его «слезником». Это чтобы он не догадался: мы ведь друзья.

— Ну и когда же ты скажешь, что тебе нравится Кайл? — выглянув из ванной, спрашивает Эмма, сжимая в руке плойку.

— Эй, тихо ты! Ты что, глупая? Тут же Ди, она ему всё расскажет! — я хватаю подушку и накрываю ею лицо от стыда.

— Олли, мой брат слишком туп для тебя, если не замечает твоих чувств. Только слепой этого не видит, — говорит Ди и выходит из ванной за платьем. — Если хочешь, чтобы он начал что-то делать, скажи напрямую. Мальчишки слишком нерешительны. Посмотри на Ноя: он сохнет по Эм, но ничего не предпринимает. Одним словом — мальчишки.

Они обе садятся рядом со мной на кровать, берут меня за мизинцы, соединяют свои пальцы с моими — и получается круг, где я — соединяющее звено.

— Пообещай нам, Оливия, что ты признаешься ему, — произносит Ди, глядя мне прямо в глаза.

— Обещаю. Но я признаюсь тогда, когда Ной признается Эмме, — поворачиваю голову к сестре и слабо улыбаюсь.

— Ах ты, сучка! — Эмма валит меня на кровать и начинает щекотать. К нам тут же присоединяется Диана, и мы смеёмся все втроём, пока смех не становится почти задыхающимся.

А обещание я выполнила… Как и говорила.

Резко открываю глаза и понимаю, что плачу. Сливаю воду. Голова кружится, подкатывает тошнота, но я всё равно встаю и быстро домываюсь. Своё полотенце не беру — его придётся выкинуть. Оно слишком грязное для этого места. Беру с полки новые полотенца: одним оборачиваюсь, вторым закутываю голову. Они мягкие, пахнут кокосом — и этот запах почему-то царапает, будто напоминает о чём-то, чего больше нет.

Открываю дверь, впуская в ванную холодный воздух. За окном уже закат. Сажусь на кровать и смотрю в окно — точно так же, как в прошлом. И вдруг мир будто на секунду двоится: Кайл снова бесится на пляже с парнями, ему снова четырнадцать, он улыбается, и на щеках появляются ямочки. Его чёрные волосы взъерошены, а вместо плоского живота теперь — идеальный пресс, все шесть (а может, и восемь) кубиков; капельки пота скользят к резинке шорт.

— Так, Лив, успокойся, — шепчу себе сквозь зубы. — Ты ему тогда не нужна была как девушка, а сейчас тем более. Мы всего лишь друзья.

Ага, друзья. Дружбы не бывает между парнем и девушкой. Если раньше я краснела от стыда, то сейчас закипаю от гнева — горячего, колючего, будто оно выжигает изнутри всё это «мы просто друзья».

Скидываю полотенце и начинаю искать одежду. Едва успеваю натянуть нижнее бельё, как дверь резко распахивается.

— Да я тебе говорю, мы порвём их в этом году! — орёт какой-то парень и резко поворачивается ко мне. — Воу, какого хера! — вопит он, будто девчонка в туалете.

— Это я должна спросить тебя, придурок! Выходи из комнаты! — кричу я, голос звенит от злости и стыда.

— Макс, я же сказал не заходить туда! Ты идиот! Выходи оттуда! — ревёт Кайл. Слышу тяжёлые шаги. Он хватает парня за майку, выдёргивает в коридор и заглядывает в комнату.

— Я… Эм… Я говорил… — бормочет он, краснеет и запускает руку в волосы.

— Ты тоже выходи, слюнтяй! — делаю шаг к двери, и тут замечаю его взгляд — он скользит по моему телу и вдруг темнеет, дыхание становится резким. Хватаюсь за ручку и рявкаю ему прямо в лицо:

— Моё лицо выше, идиот! — и захлопываю дверь перед его носом.

— Кто это? Почему ты меня не знакомил раньше? — доносится из коридора голос Макса.

— Иди, давай. Я же просил не заходить туда! — голос Кайла становится тише, потом оба голоса растворяются где-то в глубине дома.

Быстро натягиваю шорты и майку и сбегаю вниз. Ной сидит на диване, уставившись в футбольный матч, будто ничего не произошло.— Что там произошло? Я хотел вмешаться, но Кайл убежал быстрее, — отрываясь от телевизора, говорит Ной.

— Какой-то идиот по имени Макс открыл дверь, когда я переодевалась, — сажусь на диван рядом с Ноем, стараясь, чтобы голос звучал ровно, будто это обычная бытовая неприятность.

— Мне надо постирать вещи. Не напомнишь, где тут прачечная?

— Вторая дверь налево от кухни, — отвечает Ной и снова утыкается в телевизор.

Я уже поднимаюсь по лестнице, когда слышу:

— Лив?

— Да? — останавливаюсь и поворачиваюсь к Ною.

— Когда папа приедет, спускайся. Нужно будет поговорить о тебе и о том, на каких условиях ты тут будешь жить. Хорошо?

— Да, конечно, — произношу ровным тоном, а внутри всё сжимается в тугой узел паники. Но я не показываю этого. Ни за что.

— Вот и славно! И ещё можешь заглянуть в мою комнату и захватить мои вещи — их тоже нужно постирать.

— Я что, похожа на уборщицу? — скрещиваю руки на груди и вопросительно поднимаю бровь.

— Пожалуйста? — наивно тянет Ной и складывает руки в молитвенном жесте.

— Хорошо, но только сегодня. Это одноразовая акция, — отворачиваюсь и иду к своей новой комнате. По дороге слышу тихое:

— Спасибо!

Сначала беру свои вещи, потом захожу в комнату Ноя. Она большая, в серых тонах. Высокие окна закрыты плотными шторами, которые не впускают свет внутрь. В углу — стол с компьютером, кровать не заправлена. Вообще тут слишком грязно для двадцатичетырехлетнего полицейского — я будто попала в комнату подростка, а не взрослого человека.

— Фу, ну и вонь! — задерживаю дыхание и оглядываюсь в поисках корзины для белья.

Бинго. Вижу её в углу. Перекидываю вещи Ноя в свою корзину и выхожу из комнаты — и тут же натыкаюсь на что-то твёрдое. Чуть не падаю назад, но меня успевают поймать чьи-то руки.

Поднимаю взгляд и тону в омуте синих глаз. Его пальцы обжигают даже сквозь майку. С волос стекают капли воды, одна скатывается по шее и падает на обнажённую грудь. «Он из душа», — мелькает в голове.

— Спасибо, — говорю невнятно. — Можешь опустить меня.

Он неохотно разжимает руки, но взгляд по-прежнему прикован ко мне. На нём нет штанов — только полотенце, небрежно обёрнутое вокруг бёдер. Боже, пытаюсь не замечать этого, как в детстве.

— Прости за Макса. Я правда говорил ему не заходить в эту комнату, но он баран и редко делает то, что просят.

— Всё нормально! Подумаешь, меня видели в нижнем белье двое парней — пустяки.

— Ой, да что мы там не видели, — он скрещивает руки, и я невольно замечаю, как напрягаются мышцы на его руках и груди.

— В том-то и дело, что ты ничего не видел. У меня уж точно! — обхожу его, но он вдруг хватает меня за запястье. Наклоняется и шепчет прямо на ухо:

— Нет, Лив. Я видел. Или ты забыла? Тогда, в тринадцать лет?

Он отстраняется и смотрит прямо в глаза.

— Вот же сукин сын! Не видел ты там ничего! Если только в твоих мечтах! — я вырываю руку и, не оглядываясь, начинаю спускаться по лестнице.

Слышу за спиной мягкий, тягучий смех, от которого по коже пробегает дрожь. А потом доносится:

— В мечтах я не только вижу…Спустившись с вещами в прачечную, я начинаю раскладывать их по кучкам: цветное, чёрное, светлое. Потом принимаюсь изучать баночки с гелями, порошками и всем, что тут понаставлено. Их столько, будто я в отдел бытовой химии попала. Совсем не похоже на нашу старую прачечную, где стоял один дешёвый порошок, который ничего толком не отстирывал.

Заканчиваю дела и выхожу. Как раз на кухне Кэтрин начинает готовить ужин.

— Давайте помогу, я умею готовить, правда, — подхожу к ней и заглядываю через плечо.

— Оливия, детка, я думала, ты в своей комнате, не хотела тебя тревожить. Ой, от помощи я бы не отказалась. Можешь почистить овощи, а я пока займусь мясом. Готовить ужин на четверых парней — это сущий ад.

Кэтрин отходит от раковины, уступая мне место, а сама идёт к плите, где уже шкворчит мясо.

— Лив, мне нравится Лив и постойте, на четверых? — переспрашиваю я.

— Да. Билли, Ной, Кайл и Макс — друг Кайла. Он часто остаётся у нас. Его родители вечно в разъездах, а одному ему оставаться некомфортно.

— А, ну понятно, — киваю я. Больше мы не говорим ни слова, но эта тишина не давит, а наоборот, успокаивает.

Спустя два часа ужин готов. Кэтрин не шутила насчёт «кучи еды»: тарелок на столе столько, будто мы ждём футбольную команду. Мы начинаем накрывать, и тут входная дверь открывается. В дом заходит Билли.

— Милая, я дома! — кричит он из коридора и проходит на кухню.

Он подошёл к Кэтрин, обнял её и поцеловал в висок. В его глазах я увидела любовь и нежность — спокойные, привычные, будто это самое естественное движение на свете. Потом он отпустил жену, повернулся ко мне и положил ладонь мне на плечо — не сильно, но так, что сразу стало ясно: я тут не чужая.

— Крошка О, выглядишь хорошо. Уже понемногу осваиваешься? — спросил он мягко, с такой интонацией, будто искренне хотел услышать правду, но был готов принять любой ответ.

— Да, вполне. И кажется… — я понизила голос, будто делилась секретом, — в комнате Ноя что-то сдохло. Тебе стоит проверить наличие трупов у своего сына.

На секунду лицо Билли стало серьёзным, а потом он рассмеялся — негромко, по-домашнему. И я сама невольно улыбнулась в ответ.

— Крошка О, ну и шуточки у тебя! Придётся привыкать. — Он развернулся и сел за стол. — Ты не шутила насчёт комнаты, кстати. Я туда и не захожу.

— Ты прав, именно поэтому я и не захожу туда, — усмехнулась Кэтрин. — Лив, можешь позвать мальчиков на ужин? Они опять играют в свои игрушки и ничего вокруг не слышат.

— Конечно, Кэтрин, — сказала я и поднялась по лестнице. Постучала в дверь комнаты Кайла — никто не ответил. Постучала сильнее — снова тишина. Тогда я открыла дверь.

Внутри Макс нависал над консолью с возмущённым лицом.

— Чувак, ты читер! Это нечестно. Что это за комбинация такая? — рявкнул он.

— Ты просто играть не умеешь. И ты мне должен двадцатку, — спокойно ответил Кайл, не отрываясь от экрана.

— Ну ты и гавнюк, — буркнул Макс.

Они оба не замечали ни открытой двери, ни меня — пока я не рявкнула:

— Эй, придурки! Ужин готов. Кэтрин вас зовёт.

Две пары глаз резко повернулись ко мне.

— Вообще-то стучаться надо. Вдруг мы тут голые, а ты врываешься, — фыркнул Кайл и положил джойстик на тумбочку.

— Я стучала, но вы, придурки, не слышали. А оставлять без ужина никого не хотелось — я пожалела Кэтрин, она столько готовила.

Макс тоже положил джойстик, подошёл ко мне и протянул руку с преувеличенной галантностью:

— Привет, я Эдвард Каллен, а ты, должно быть, Белла?

Я закатила глаза.

— Ты что, придурок?

— Что? Я думал, девчонки любят «Сумерки», — пожал плечами Макс, как ни в чём не бывало, и повернулся к Кайлу.

— Ты и правда придурок, Макс, — хмыкнул Кайл.

И они пошли следом за мной вниз, на кухню.

Глава 9

Ужин шёл как-то сам по себе. Ной с Билли завели про футбол — кто кого, кто в форме, кто сдулся. Время от времени Кайл вставлял пару слов, будто не хотел много болтать, но и не собирался сидеть молча. Макс сыпал шутками — и в этот раз они даже не бесили. Просто висели в воздухе, как привычный шум, который не режет слух.

Я почти не влезала в разговор. Сидела, ковыряла еду, смотрела, как все друг на друга реагируют. Кэтрин иногда кидала на меня короткий взгляд и чуть улыбалась — будто хотела сказать: «Всё нормально, ты на своём месте». И от этой тихой поддержки становилось чуть легче.

— Ты вообще ешь или только гоняешь еду по тарелке? — вдруг спросил Ной, будто только сейчас заметил, что я сижу тише всех.

Опустила глаза: и правда, половина курицы лежит, горошек сбился в кучку, пюре уже вообще непонятно во что превратилось.

— Ем, ем, — буркнула я и ради вида подцепила кусок, сунула в рот. Тёплый, пряный — и тут до меня дошло: я правда голодная. Съела ещё пару кусочков, и это было как маленький нормальный шаг: просто поесть, без драм.

Билли снова что-то сказал про какой-то старый матч, Ной подхватил, и они опять ушли в свои футбольные дебри. А я сидела, слушала этот ровный гул голосов и думала: может, сегодня не надо никуда бежать. Может, можно просто посидеть тут, пока тарелки пустеют, а разговоры становятся громче.

Когда ужин был съеден, парни и Билли пошли на диван к телевизору, а я пошла помогать Кэтрин убрать со стола.

Мы молча перекладывали тарелки, споласкивали вилки, ставили всё на место. В этой тишине не было неловкости — она была рабочей, привычной. И потому слова Кэтрин ударили особенно сильно.

— Знаешь, Лив, — внезапно Кэтрин повернулась ко мне, — я сразу хотела забрать тебя к нам, после «падения с лестницы», но Билли сказал, что нужно дать Джеймсу шанс на спасение. И Билли обосрался. Мы много ссорились по этому поводу, и я вынудила Билли следить за тобой — и он это сделал. Платил твоему тренеру за информацию. Поэтому, когда тебя избили эти паршивцы, а потом ещё и Джеймс, это стало последней каплей. Я хочу, чтобы ты это услышала от меня. Билли, конечно, с тобой ещё поговорит, но всё же…

Кэтрин положила тарелку на стол и подошла ко мне. Взяла моё лицо в руки — так, как делала уже много раз за этот день. Сердце тут же рвануло вскачь, я задержала дыхание, будто это могло его утихомирить.

— После того как ты попала в больницу, я начала узнавать про опеку над тобой — в тайне от всех. Я знаю, остался всего год до твоего восемнадцатилетия, но всё же… Ты согласна, если мы тебя заберём к себе? — В глазах Кэтрин собрались слёзы, она пыталась сдержаться, но не получалось. — Просто ты один сплошной синяк… И твои родители не должны были так поступать с тобой… О боже… — Рыдания полностью захватили её, голос сорвался.

Я сделала единственное, что сейчас казалось важным, — обняла её, крепко, как дочь обнимает маму, чтобы утешить. Кэтрин вцепилась в меня в ответ и заплакала сильнее.

За всем этим я не замечала, что разговоры стихли, что телевизор больше не гудит, что четыре пары глаз теперь смотрят на нас.

Мы с Кэтрин так стояли минут пять, пока её рыдания не стали тише, пока плечи не перестали вздрагивать.

— Прости, детка. Не хотела, чтобы получился такой спектакль, — прошептала она, отстраняясь и вытирая щёки.

— Я согласна, Кэтрин, — кивнула я и снова прижала её к себе, крепко, будто боялась, что если отпущу — всё исчезнет. — Просто дайте мне пару минут всё обдумать, хорошо? Я пойду на улицу.Я прошла мимо всех, будто сквозь туман, и открыла заднюю дверь, ведущую на пляж.

Погода была ветреная и прохладная — в самый раз, будто мир специально подстроился под то, что творилось у меня внутри. Всё переворачивалось с ног на голову, и эта резкая свежесть будто не давала мне рассыпаться на куски прямо там.

Песок под ногами ещё гудел, отдавая дневное тепло, а океан был прекрасен — не громкий, не яростный, а какой-то ровный. Небольшие волны поднимались и тут же опускались, будто дышали. Луна лежала на воде длинной серебряной дорожкой, дрожала и переливалась.

Я остановилась у кромки, где песок уже был мокрым и плотным, и смотрела, как вода накатывает и уходит. Она забирала с собой хоть немного шума из головы, успокаивала мысли, которые неслись вразнобой.

Три года. Три года терпеть предательство родителей. Терпеть, как пустеет дом, как всё становится чужим. Смерть Дианы и Эммы — это не то, что можно уложить в слова, это просто живёт внутри, как холодный камень. И вечная боль, которая не спрашивает, готова ли ты её носить.

И вдруг я поняла, что больше не могу держать это в себе. Не могу сглатывать, прятать, делать вид, что всё нормально. Я закричала — просто закричала, без слов, без смысла, так, как кричат, когда внутри всё натянуто до предела.

Ветер тут же подхватил мой крик и унёс его прочь, будто хотел помочь, будто знал, что мне нужно, чтобы его никто не услышал. А океан мягко, почти незаметно заглушил звук, будто специально, чтобы не напугать никого. Он принял этот крик, растворил его в себе, и мне стало чуть легче — хотя бы на секунду.

Я опустила плечи, глубоко втянула солёный воздух и почувствовала, как по щекам катятся слёзы. Не стыдные, не слабые — просто настоящие.

А потом я услышала тихий скрип двери. Обернуться не хотелось, но и прятаться тоже не было сил. На мои плечи положили плед, и голос Билли прозвучал так, будто он сам боялся спугнуть эту тишину:

— Можно я посижу тут с тобой? Если ты не против.

— Конечно.

Билли сел рядом. Не шевелился, не тянулся ко мне, не пытался «исправить» всё парой правильных слов. Прошло, наверное, минут пять. Или десять. Время на берегу текло как-то иначе — медленнее, тягучее, будто волны сами его растягивали.

— Знаешь, — наконец тихо сказал Билли, не глядя на меня, а глядя прямо на лунную дорожку, — я всегда думал, что самое трудное — это когда ребёнок смотрит на тебя и ждёт, что ты скажешь что-то такое, что сразу всё починит. Что-то умное, взрослое, чтобы он перестал бояться. А потом понял: иногда самое трудное — как раз не говорить ничего такого. Потому что починить всё сразу нельзя.

Я чуть подняла голову, но не смотрела на него — смотрела туда же, на воду.

— Взрослая жизнь — отстой, — сказала я и повернула голову в сторону Билли.

— Ха, это уж точно! Поговорим сейчас, крошка О, или перенесём разговор на завтра?

— Давай не будем тянуть кота за причинное место. Вываливай этот кувшин говна сразу. Не люблю часто мыться. — Я откинулась назад и легла, чтобы смотреть на звёзды. Билли повторил за мной.

— Я отвёз Джеймса на реабилитацию. Он не здесь. Я не буду говорить тебе, где он и что с ним, и даже не интересуйся.

— Больно надо. Мне неинтересно, — закрыла глаза и дальше слушала Билли.

— По поводу твоей работы у Марио: я ему позвонил утром и всё рассказал. Он сказал, что давно пора и ему жаль терять тебя как работника, но он желает тебе счастья. Так что тут улажено. И если хочешь — хотя тебе не обязательно, — ты можешь работать здесь, в городе. А по поводу школы я тоже уже договорился: как сойдут синяки, ты пойдёшь в неё вместе с Кайлом.

Говорить много не хотелось. Меня переполняли злость на родителей, благодарность к Билли и Кэтрин, печаль за Марио и Антонио и грусть по моей потерянной жизни. Слишком уж хорошо всё проходит. Такое бывает только в книгах, а мы в реальности.

— Спасибо, — коротко и ясно. — Я тут ещё немного полежу и приду.

— Хорошо. — Билли встал, отряхнулся и ушёл. Молча. За что я ему и была благодарна.

А я всё ещё лежала и смотрела на звёзды, слушая океан.Когда я зашла домой, в нём было тихо, будто все разошлись по своим комнатам и теперь сидели там, давая мне эту самую нужную тишину. Я поднялась к себе и по привычке потянулась закрыть дверь — а потом остановилась.

«Ты не дома. Тут не опасно», — напомнила я себе и медленно отпустила ручку.

Взяла телефон, легла на кровать и написала Зои обо всём, что навалилось за эти дни. Пальцы бегали по экрану, слова ложились в строчки — не идеально, не по порядку, а как получалось: про разговор с Кэтрин, про берег, про Билли, про то, как странно и страшно одновременно быть почти принятой. Зои ответила почти сразу: «В следующем месяце постараюсь заскочить. Держи меня в курсе. И не оставайся с этим одна надолго, ладно?» И от этого «ладно?» стало чуть теплее.

Я ещё немного посидела, глядя в экран, а потом отложила телефон. Как раз в этот момент в дверь тихо постучали.

Я открыла и увидела в проёме Кайла. Он стоял, чуть ссутулившись, и держал в руке кружку. Рука была прижата к шее, будто он сам себя пытался успокоить.

— Привет, — неловко сказал он и чуть качнул кружкой. — Просто я подумал, что тебе нужно… ну, не знаю. Просто вспомнил, что, когда ты расстраивалась, я делал тебе горячий шоколад с чизкейком. Чизкейка нет, но горячий шоколад вот. — Он протянул кружку, будто боялся, что я откажусь. — Не знаю, вдруг за всё это время что-то поменялось. Поэтому… бери уже.

Я аккуратно взяла чашку, чувствуя, как тепло пробирается сквозь пальцы. И прошла в комнату, не задумываясь об открытой двери — в этот раз это казалось не слабостью, а просто нормальным, обычным делом.

— Да, горячий шоколад сейчас точно не помешает. Спасибо, Кайл, — тихо сказала я и, стараясь не расплескать, села на кровать. Первый глоток был именно таким, каким должен быть: густым, сладким, с лёгкой горчинкой какао. Он будто ставил мир на место, хоть на секунду.

Кайл чуть усмехнулся, глядя куда-то мне за плечо, будто ему было проще смотреть не в глаза.

— Ого. Я поднялся в ранге. От «слизняка и придурка» до Кайла, который приносит горячий шоколад.

— Ну, я же не говорила это всерьёз, — пробормотала я, хотя и знала, что говорила. И что он это помнит.

— Ага. Ладно. Наслаждайся, мармеладка. Если будет скучно — стучись в дверь. — Он уже развернулся, чтобы уйти.

— Что ты сказал? Как ты меня назвал? — вырвалось у меня.

Он замер, потом медленно обернулся, будто сам не верил, что это вырвалось.

— Мармеладка? Я же тебя так называл. Забыла?

Я замерла, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло — то ли от самого слова, то ли от того, как легко он его произнёс, будто между нами ничего не ломалось, а просто было тихо какое-то время.

— Да уж… Придётся напомнить тебе о себе. И о нас.

— Но нас нет, Кайл. Мы друзья, — сказала я твёрдо, но без злости. Просто чтобы обозначить линию, которую мне сейчас было важно не переступить.

— Ага, хорошо. — Он кивнул, будто напоминая себе это. — Доброй ночи, мармеладка. — И закрыл дверь.

А я осталась сидеть на кровати, с кружкой горячего шоколада в руках и с этой странной смесью чувств внутри. Тёплый напиток, привычное прозвище, неловкость и эта тихая забота, которая не требовала ничего взамен. И воспоминания, которые не били наотмашь, а просто приходили, как старые фотографии: вот мы с Кайлом сидим на крыльце и едим чизкейк из одной тарелки, вот он смеётся над какой-то моей глупой шуткой, вот мы спорим, какой фильм смотреть, и в итоге смотрим оба сразу, перебивая друг друга.

И в этот момент я вдруг поняла: не всё сломалось. Что-то осталось целым. Просто теперь оно лежало не на видном месте, а где-то сбоку, под слоем пыли и новых событий. Но стоило протянуть руку — и оно было там.

Глава 10

— Внутренних повреждений нет, что уже радует, — сказал доктор Стоун, делая пометку в карте. — Синяки и ссадины, мажьте вот этой мазью — пройдёт быстро. Рецепт на витамины и нужные таблетки я выпишу, их можно купить в аптеке при больнице. И да, мисс Смит, мы будем постепенно отходить от антидепрессантов.

Ноги казались чужими, тяжёлыми. Я соскользнула с кушетки и шагнула к столу. Голос сорвался, будто кто-то сдавил горло:— Но… а как же моя боль? Только они мне помогают.

Доктор чуть наклонил голову, не отводя взгляда. В этом жесте не было ни спешки, ни раздражения — только спокойная со

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

фр.: даже самая темная ночь заканчивается.

1

имеется виду, что Glade (в русском произношении - "Глейд")- это американский бренд бытовых освежителей воздуха

2

Баттхед (англ. Butt-Head — буквально «задоголовый») — один из двух главных героев американского мультсериала «Бивис и Баттхед», созданного Майком Джаджем.

3

Ит.:

4

Ит.: «Эй, красавчик, ну и аромат сегодня на кухне! Антонио, ты ещё ничего не поджёг? (или: ты ещё ничего не зажёг?) Уже девять часов, ну давай же!»

5

Ит.: «Осторожнее, красавица. Если не перестанешь так на меня смотреть, я тебя похищу и унесу в свою пещеру».