Французская классика без скуки: главные книги и идеи, пережившие века

Анна Ладожская

Французская классика без скуки: главные книги и идеи, пережившие века

Жанна д’Арк: Голос, изменивший ход Столетней войны

Анна Ладожская

Столетняя война: почему судьба Франции оказалась под угрозой

На просёлочной дороге колёса телеги вязнут в грязи. Женщина держит узел с одеждой, мальчик тащит за верёвку козу. Они уходят из деревни, где недавно появились вооружённые люди: забрали зерно, увели скот, подожгли несколько дворов. Куда идти, неясно. В ближайшем городе могут закрыть ворота, а за стенами — не найти ни работы, ни хлеба. Но оставаться ещё опаснее.

Представим такую дорогу на севере или в центре Франции в начале XV века. Это не сцена из сохранившейся хроники, а осторожная реконструкция — из того, что рассказывают документы о военных разорениях, налогах и перемещениях людей. Источники лучше показывают королей, битвы и договоры, чем ежедневную жизнь безымянной семьи. Но за каждым распоряжением о сборе податей и за каждой записью о сожжённом селении стояли люди, которым приходилось решать один и тот же практический вопрос: как пережить следующую неделю.

Чтобы понять, почему судьба Франции оказалась под угрозой, полезно мысленно сменить масштаб. Сначала взглянуть на карту, потом — сойти с неё на дорогу. На карте королевство кажется единой землёй, окрашенной одним цветом. В действительности власть была похожа на многослойную ткань: король, крупные князья, местные сеньоры, города и церковные учреждения распоряжались разными правами. Один господин мог собирать пошлины, другой — судить, третий — требовать военную службу. А вооружённый отряд, шедший через округу, не всегда признавал власть того, чья печать стояла на ближайшем указе.

Корона, владения и спор о наследстве

Столетняя война не была непрерывной чередой сражений, которые ровно сто лет шли без передышки. Так называют продолжительный конфликт, начавшийся в 1337 году и завершившийся в 1453-м, с перемириями, сменой союзов и периодами, когда главным оружием становились переговоры и внутренние распри. Война переплетала несколько вопросов: кто имеет право на французскую корону, кто владеет землями на юго-западе и кто вправе диктовать условия могущественным соседям.

Истоки конфликта уходили в устройство владений английских Плантагенетов. Английский король был не только государем по ту сторону Ла-Манша, но и крупным землевладельцем во Франции. Его предки приобрели обширные территории, в том числе Аквитанию, и за них он формально оставался вассалом французского короля. На практике отношения господина и вассала осложнялись тем, что один и тот же человек носил две короны и располагал собственными армиями, союзниками и дипломатами.

К этому добавился династический спор. В 1328 году умер французский король Карл IV, не оставив сына. Корона перешла к Филиппу VI из династии Валуа. Английский король Эдуард III был внуком французского короля Филиппа IV по материнской линии: его мать Изабелла была дочерью Филиппа. Эдуард мог утверждать, что именно через неё его притязания на престол законны. Французские вельможи предпочли кандидатуру Филиппа VI, опираясь на представление, что женщина не может наследовать корону, а значит, не может передать право на неё сыну.

Тогда ещё не существовало единого писаного закона о наследовании, который раз и навсегда закрыл бы спор. Правила обосновывали прецедентами и политическими решениями. Позднее в обоснованиях французской стороны важное место занял так называемый салический закон; его применение к короне стало частью более широкого правового спора. Поэтому конфликт был не просто столкновением двух претендентов: каждая сторона боролась за право определять, по каким правилам вообще должна переходить власть.

Сначала Эдуард III признал Филиппа королём и принёс ему оммаж за свои французские владения. Но это не сняло напряжения. Французские короли стремились усилить контроль над Аквитанией, английские — защитить свои права и доходы. В 1337 году Филипп VI конфисковал герцогство Аквитанское у Эдуарда. Этот шаг стал одним из непосредственных поводов к открытому конфликту. К нему прибавились борьба за влияние во Фландрии, торговые интересы и союзы с другими державами. На практике война редко укладывалась в одну ясную формулу: спор о короне проходил через спор о землях, а спор о землях — через борьбу за деньги, порты и верных союзников.

Как карта превращалась в дорогу

На карте можно отметить владения короля, Аквитанию, Бургундию, Бретань и другие крупные земли. Но граница на пергаменте не обязательно означала, что королевский приказ там исполнят. Особенно наглядно это видно, если перевести карту в вопросы о повседневной жизни.

Что показывает карта

Что это означало для человека на дороге

Земля принадлежит королю или князю

Разные сборщики могли требовать налоги и повинности

Через область проходит путь к крепости или городу

Здесь могли появиться гарнизоны, обозы и военные отряды

Владение отделено от других земель

Войска и купцы зависели от переправ, союзников и местных властей

Территория отмечена как спорная

Жители могли столкнуться с переменой господина и новыми требованиями

Королевская власть не была одинаково сильна повсюду. В одном месте жители могли ждать защиты от своего сеньора, в другом — от городского совета или гарнизона. Иногда эти силы сотрудничали; иногда спорили между собой. Поэтому военная угроза состояла не только в том, что армия противника могла захватить город. Она состояла ещё и в том, что ни одна власть не всегда могла гарантировать безопасность дороги между этим городом и соседней деревней.

Войска нередко стремились не только победить в крупном сражении, но и принудить противника к переговорам. Для этого использовали разорительные походы — «шеваше»: всадники проходили по вражеской территории, уничтожая посевы, захватывая скот и добычу. Разорение должно было лишить противника доходов и вынудить его дать сражение или пойти на уступки. Но тактический расчёт оборачивался для жителей потерянным урожаем, бегством и нехваткой пищи. Даже если армия уже ушла, её след оставался в пустых амбарах и полях, которые некому было засеять.

Первый этап войны показал, насколько сильно французская корона могла быть унижена. В 1346 году англичане одержали победу при Креси, а в 1347-м захватили Кале — важный порт, который удерживали почти два столетия. В 1356 году при Пуатье в плен попал французский король Иоанн II. Договор в Бретиньи 1360 года на время передал Эдуарду III большие владения и обещал отказаться от его притязаний на корону, но противоречия не исчезли. Позднее при Карле V и полководце Бертране дю Геклене французы отвоевали значительную часть утраченных земель. Исход войны оставался не предрешённым.

Переломные сражения могли разрушить доверие к монархии сильнее, чем военные планы на карте. Если король попадал в плен, проигрывал битву или не мог защитить подданных, возникал вопрос: способен ли он выполнять главную обязанность правителя? Король считался источником справедливости и защитником королевства. Его власть освящалась церковным помазанием, а коронация в Реймсе придавала ей особый смысл. Но символ не мог сам по себе остановить мародёров или вернуть сожжённый урожай. Чем заметнее становился разрыв между обещанием защиты и действительностью, тем острее ощущался кризис доверия.

Война, налоги и незваная смерть

Для крестьянина война редко выглядела как перечень знаменитых битв. Она могла начинаться с лошадей на дороге и требования отдать зерно. Кроме военных людей, к нему приходили сеньориальные сборщики, требовавшие повинности, церковные служители, собиравшие десятину, и королевские представители, добивавшиеся налогов на войну. Названия и размер сборов менялись, собирали их не везде одинаково, а местная власть могла вмешиваться в королевские распоряжения. Но итог был прост: военная политика далеко от деревни становилась очень близкой, когда из амбара уносили припасы.

Городской житель тоже зависел от войны, хотя его опасности выглядели иначе. Купец мог лишиться товара из-за закрытого пути или поборов на переправе. Ремесленнику требовались сырьё и покупатели, а городу — подвоз зерна. Осаждённый город сталкивался не только с оружием, но и с болезнями и голодом. Иногда сильные стены давали время; иногда они превращались в ловушку.

Нельзя объяснить все бедствия одной войной. В 1347–1350 годах Европу опустошила Чёрная смерть, а затем чума возвращалась волнами. Она пришла в мир, уже потрясённый неурожаями и конфликтами, и уносила людей независимо от того, кто одержал победу на поле боя. Население многих областей сократилось, хозяйственные связи нарушились, целые общины ослабли. Точные масштабы потерь различались от места к месту, а хроники не позволяют составить безупречную картину. Но совместное давление эпидемии, налогов и военных разорений было огромным: исчезали работники, пустели хозяйства, привычные порядки становились менее надёжными.

Кризис короны

Во второй половине XIV века французская монархия сумела восстановить часть утраченного влияния, но её устойчивость зависела от правителя и от равновесия между могущественными князьями. Когда в 1392 году у Карла VI начались приступы психического расстройства, управление всё чаще переходило к соперничавшим группировкам при дворе. Они боролись не только за влияние на короля, но и за контроль над налогами, должностями и решениями от имени короны.

В 1407 году был убит Людовик Орлеанский, брат короля. Его противник, герцог Бургундский Иоанн Бесстрашный, признал причастность к убийству и пытался оправдать его политически. Столкновение сторон переросло во внутреннюю войну. Позже, в 1419 году, во время встречи на мосту в Монтеро был убит сам Иоанн Бесстрашный — сторонниками дофина Карла. К этому времени недоверие между французскими группировками стало не менее опасным, чем давление английской армии.

В 1415 году английский король Генрих V одержал победу при Азенкуре. Затем военные успехи и политические договорённости привели к Труасскому договору 1420 года. Согласно ему, Генрих V должен был стать наследником французского короля Карла VI, а дофин Карл лишался права на корону. Генрих женился на дочери Карла, Екатерине. Договор не означал, что весь народ или вся знать единодушно признали новый порядок: многие его отвергали, а французские области оставались под властью разных сил.

В 1422 году почти одновременно умерли и Генрих V, и Карл VI. Английский престол унаследовал младенец Генрих VI, которого сторонники английского порядка провозгласили также королём Франции. Дофин Карл продолжал считать себя законным наследником французской короны, но ещё не был коронован в Реймсе. Так спор о наследовании, начавшийся задолго до этого, стал вопросом настоящего: кто вправе говорить от имени королевства и кому должны подчиняться города, гарнизоны и князья?

При этом не следует представлять жителей французского королевства как нацию в современном смысле, уже сплочённую единым языком, государственным аппаратом и общей политической программой. Люди чаще всего прежде всего знали свою деревню, город, область, господина и приход. Они могли говорить на разных языках и диалектах, а принадлежность к королевству сочеталась с местными верностями. И всё же война заставляла сталкиваться с общими вопросами: кто назначает налоги, чьи солдаты занимают крепости, кто имеет право судить и кто способен обеспечить порядок.

Попробуйте мысленно пройти по дороге из одного города в другой и применить к ней три вопроса:

1. Кто здесь собирает налоги? Ответ покажет, какие власти претендуют на доходы и насколько устойчив их контроль.

2. Кто судит и исполняет решения? Формальный приказ ещё не означает, что за ним стоят люди, способные его выполнить.

3. Чьи вооружённые отряды могут пройти по этой дороге? Их появление говорит о том, где власть защищает жителей, а где оставляет их один на один с опасностью.

Это простое упражнение помогает читать средневековую карту не как неподвижный рисунок, а как схему конкурирующих сил. Если ответы на три вопроса различаются, перед нами не единое пространство власти, а территория, где человек может платить одним, служить другому и ждать защиты от третьего.

Ко времени взросления Жанны д’Арк королевство было ослаблено не одной катастрофой, а их сочетанием: давним спором о престоле, потерями в войне, разорением земель, эпидемиями и междоусобной борьбой. Деревня Домреми, где она выросла, находилась в Лотарингии, среди пограничных земель и сложных юрисдикций. Весть о войне и споре королей не была для её мира отвлечённой политикой: судьба власти решала, кто будет держать крепости, кому подчинятся города и появится ли у людей надежда на защиту.

Источники не дают нам заглянуть в каждую деревню и услышать все разговоры её жителей. Хроники часто написаны при дворах и рассказывают о знатных людях; документы о налогах и судах фиксируют лишь отдельные стороны жизни. Поэтому историю следует собирать из разрозненных свидетельств — и помнить, что молчание документа не означает, будто повседневного страха не существовало. Именно на этом фоне нужно понимать появление Жанны: она возникла не вне истории и не вместо неё. Королевству требовались не только войска, но и убедительный ответ на вопрос, кто имеет право править и может ли Франция снова стать пространством защищённого порядка. В такой момент голос простой девушки мог быть услышан потому, что он говорил о насущной надежде — там, где привычные голоса власти уже не убеждали всех.

Франция накануне Жанны: междоусобица, оккупация и спор о короне

Представим торговца в Париже, который хочет отправить бочку вина родственнику за реку. Прежде чем нанять возчика, ему приходится выяснить, кто держит мост, кому платить пошлину и чей отряд может потребовать «защиту» — а затем забрать лошадь и бочку. Ответ зависит от дороги: за одним поворотом распоряжается королевский чиновник, за другим — люди герцога Бургундского, дальше — солдаты английского короля. Для такого человека Франция — не карта с ровной границей, а сеть опасных переходов между властями.

Это собирательная сцена, но в ней нет преувеличения. В начале XV века французская корона оставалась величайшим политическим символом страны — и одновременно не могла уверенно распоряжаться всей страной. Король был жив, наследник существовал, законы и обычаи сохранялись. Но каждый из этих фактов оспаривался или толковался по-разному. Чтобы понять, почему Жанне д’Арк вскоре предстояло стать не просто военной фигурой, нужно увидеть кризис не как спор двух государств, а как борьбу нескольких сил за право говорить от имени Франции.

Три силы — и ни одной простой линии

Участников удобнее сначала представить без сложных титулов.

Карл, дофин — сын короля Карла VI и наследник, чьи права оказались под ударом. Ему требовались сторонники, войско, средства и признание. Он не располагал всем этим в равной мере.

Англичане — король Генрих V и его армия, стремившиеся закрепить завоевания и подчинить Францию английской династии. Их сила заключалась не только в победах на поле боя, но и в способности использовать французский раскол.

Бургундцы — сторонники могущественного герцога Бургундского. Их интересы не сводились к службе Англии или борьбе против Карла. Они хотели обезопасить и расширить собственные владения, влиять на французскую политику и мстить за убийство своего герцога. Союз с Англией был для них средством, а не вечной клятвой.

Сила

Главный интерес

Что усиливало её положение

Как менялась политика

Карл, дофин, затем король

Сохранить династические права и вернуть власть

Верность части знати и областей, собственный двор и военные силы

Искал союзников среди французских князей и городов

Англичане

Закрепить завоевания и обеспечить английское наследование французской короны

Армия, владение Нормандией и союз с Бургундией

Использовали французскую междоусобицу для военного и дипломатического продвижения

Бургундцы

Укрепить владения и влияние, отомстить за убийство герцога

Контроль над важными городами и собственные политические ресурсы

Сначала участвовали во французской борьбе, затем заключили союз с Англией

Здесь важно не спутать притязание с властью. У человека может быть право, признанное частью общества, но не хватать средств заставить это право работать. И наоборот: армия способна занять город, но одного военного контроля недостаточно, чтобы все жители сочли захватчика законным королём.

Как распалась общая политика

Кризис начался не в день английского вторжения. Его подготовила борьба внутри королевской семьи и знати. Карл VI взошёл на престол в 1380 году. С 1392-го его мучили тяжёлые приступы душевной болезни; периоды недееспособности чередовались с возвращениями к делам. Для королевства это было не только личной трагедией монарха. Когда король не может постоянно управлять, придворные борются за то, кто будет действовать от его имени.

Вокруг короля складывались соперничающие группировки. В одной из них заметную роль играл его брат, герцог Людовик Орлеанский; другую возглавлял герцог Бургундский. Позднее противников бургундцев стали называть арманьяками — по имени Бернара д’Арманьяка, одного из их влиятельных вождей. Это не были современные политические партии с программами и членскими списками. Скорее, сети родственников, вассалов, придворных и вооружённых сторонников, объединённых интересами, страхом и личной верностью.

В 1407 году Людовика Орлеанского убили в Париже. Заказчиком убийства признали Жана Бесстрашного, герцога Бургундского. Он не стал скрывать своей причастности и оправдывал её политическими доводами. Но для противников это было убийство королевского родственника и удар по порядку, который должен был удерживать знать от частной расправы. Месть стала политической программой, а политика — продолжением мести.

В 1413 году Париж пережил восстания и насилие, связанные с движением кабошьенов и борьбой за реформы. В 1418-м бургундцы вновь овладели столицей; во время расправы погибли многие противники их лагеря, в том числе коннетабль Бернар д’Арманьяк. Молодой дофин Карл спасся бегством. Разногласия о том, кто управляет королём и королевством, уже обернулись борьбой за улицы, тюрьмы и городские ворота.

Английский король Генрих V внимательно следил за происходящим. В 1415 году он высадился во Франции, осадил Арфлёр, а затем победил французское войско при Азенкуре. Эта победа часто запоминается как история английского лука и французского поражения. Но важнее другое: Генрих вторгся в страну, где его противники не могли действовать сообща. В следующие годы английская армия завоёвывала Нормандию; к 1419 году в её руках оказался Руан. Победы были достигнуты оружием, но их последствия усиливались французским расколом.

Монтеро: убийство, изменившее союз

В сентябре 1419 года дофин Карл встретился с Жаном Бесстрашным у моста в Монтеро. Переговоры должны были открыть путь к примирению между французскими группировками. Вместо этого герцог Бургундский был убит людьми из окружения дофина. Сам Карл находился при встрече; степень его личной ответственности за убийство историки обсуждают, и её нельзя представлять как бесспорно установленную.

Для бургундцев этого было достаточно. Жаном Бесстрашным можно было считать не только соперника, но и человека, убитого на встрече, где ожидалось перемирие. Его сын Филипп Добрый унаследовал герцогство и вражду. Теперь союз с англичанами казался ему выгоднее соглашения с дофином.

Так внутренний конфликт стал для Генриха V политическим ресурсом. Английскому королю больше не нужно было убеждать всех французов в правоте своей династии. Достаточно было получить поддержку одного из наиболее влиятельных французских князей и договориться с королевским двором, оказавшимся в тяжёлом положении.

Мир, который для одних означал порядок

Весной 1420 года переговорщики собрались в Труа. Вообразим этот разговор не как театральную сцену с выдуманными речами, а как столкновение расчётов. Для сторонников Генриха V мир означал прекращение войны на условиях, которые обеспечивали ему французское наследование. Для бургундцев — возможность укрепить своё положение и наказать убийц Жана Бесстрашного. Для окружения короля Карла VI — попытку остановить распад власти и вернуть стране управляемость. Для дофина Карла — договор, который стремился лишить его того, что он считал своим правом.

21 мая 1420 года был заключён договор в Труа. Карл VI признавал Генриха V наследником французского престола и регентом королевства. Генрих женился на дочери Карла VI, Екатерине Валуа. Дофин Карл исключался из наследования. По условиям договора английский король должен был после смерти Карла VI получить французскую корону, а две монархии — объединиться под властью одной династии.

Договор нельзя описывать ни как простую бумажку без значения, ни как безупречное решение, которое автоматически покончило со спором. Он был заключён при живом короле и опирался на его власть. Его поддержали англичане и бургундцы; он давал сторонам конкретный порядок наследования. Но законность такого переустройства оставалась спорной. Французская корона не считалась обычной собственностью, которую король мог свободно завещать кому угодно. Наследование связывали с династическим порядком и обычаями королевства. Поэтому сам факт договора не заставил всех признать, что дофин утратил права.

Иными словами, в Труа спорили сразу о двух вещах. Первая — что можно записать и подписать от имени короля. Вторая — кого после этого признают законным правителем люди, города, знать и войска. Бумага могла изменить политические союзы, но не могла одним движением стереть привязанности и убеждения миллионов жителей.

Есть и ещё одна важная оговорка. Позднейшие рассказы о договоре иногда связывали исключение дофина с утверждением, будто он не был сыном Карла VI. Надёжного основания превращать это в установленный факт нет. Для понимания кризиса достаточно самого текста договора: Карла отстраняли от наследования, ссылаясь на его предполагаемые проступки и на решение короля. Не следует добавлять к этому спору сенсационное обвинение, которое не проясняет, а запутывает картину.

В 1422 году разразилась новая династическая развилка. Генрих V умер 31 августа, не дожив до смерти Карла VI, который умер 21 октября того же года. Согласно договору, права на французскую корону переходили к малолетнему сыну Генриха и Екатерины — будущему Генриху VI. Английская власть действовала от его имени, а важнейшую роль во французских владениях играл герцог Бедфорд. Дофин Карл, в свою очередь, принял титул короля Карла VII. Но его ещё не короновали в Реймсе — месте традиционной французской коронации.

Получились два короля в политическом смысле: один — ребёнок, наследник по договору и опирающаяся на него английская власть; другой — взрослый претендент, которого признавали многие французы и который обладал собственным двором и территориями. Право Карла VII не было пустой выдумкой, но и не превращалось автоматически в действующую власть. Ему нужно было удержать союзников, добывать средства, управлять войсками и доказывать, что его корона — не только семейное наследство.

Франция не была единой оккупированной территорией

Слово «оккупация» точно передаёт опыт многих людей, но опасно, если им накрыть всю Францию одним одеялом. Англичане завоевали Нормандию и контролировали ряд северных городов. Париж находился в руках бургундцев, тесно связанных с английским союзом. В других местах власть могла переходить из рук в руки, а местные соглашения и личные связи значили не меньше, чем общая карта кампании.

Бургундские владения тоже не были просто английской провинцией. Герцог располагал значительной самостоятельной властью и обширными землями, часть которых находилась в пределах Французского королевства, а часть была связана с другими владениями и политическими порядками. Сотрудничество с Генрихом V не стирало собственных целей Филиппа Доброго. Он мог поддерживать англичан там, где это служило его интересам, и сохранять свободу действий в других вопросах.

На юге и в центральных областях Карл VII опирался на территории и города, сохранявшие ему верность, включая земли вокруг Берри и Лангедока. Но «верность» не всегда означала прочный контроль. Город мог признать короля и при этом опасаться за стены, торговлю и запасы. Знатный человек мог поддерживать Карла, но выжидать, пока станет ясно, кто победит. Торговый путь, замок или переправа могли оказаться важнее формального заявления.