Швабра Судьбы, или Двойное счастье для вредного босса

— Вот, собственно, и всё. Никакого криминала не было. И даже не мои кривые руки всему виной. Просто вот так сложилось нелепо.

— Кошмар, — она покачала головой, — ситуация из разряда нарочно не придумаешь.

— Вот именно. Знаете, у меня ведь никогда такого не было. Чтобы всё шло наперекосяк или швабры валились из рук. «Госпожа 33 несчастья» это точно не про меня было. Свою работу я выполняла быстро и без косяков. Еще и за коллегами исправляла. И до сих пор бы выполняла, если бы не новый начальник отдела. А потом всё как под откос пошло. Я даже начинаю подумывать, что меня прокляли…

Анна кивает и устремляет задумчиво-напряжённый взгляд в окно.

О моей ситуации на бывшей работе она в курсе. Сразу поинтересовалась на собеседовании, почему я с таким резюме пришла устраиваться уборщицей.

Ну а что мне было скрывать? Я ничего постыдного не сделала, вот и рассказала о приставаниях Барского и о его мести за отказ становиться постельной грелкой.

Анна меня поняла и как человек, и как женщина. Поэтому и с сыном позволила прийти на работу. Знала ведь, как мне тяжело.

А тут такая ситуация ужасная вышла.

Я, по сути, ни в чем не была виновата, но перед Анной было очень неловко и стыдно. Я ведь ее невольно подставила.

И если она меня сейчас пошлет в грубой форме, даже не обижусь. Поэтому и молчу, сцепив пальцы в замок и сверля взглядом стыки между досками ламината.

Но вместо того, чтобы накричать на меня и выгнать из кабинета, Анна встает и заваривает чай.

Ставит передо мной полную чашку ароматно пахнущего смородиной чая и добавляет туда крышечку бальзама.

— Пей, этот бальзам хорошо успокаивает нервы…

— Спасибо, — произношу тихо, чувствуя, как внутри всё дрожит.

Как только эта дрожь немного утихает, беру чашку в руки и делаю первый глоток. А потом второй и третий.

Бальзам придает чаю терпкий вкус с легкой горчинкой, но зато мне становится легче. Дрожь уходит окончательно, и я чувствую, что уже не сорвусь в истерику.

И сама не замечаю, как выпиваю всю чашку.

— Татьяна, — с тяжелым вздохом произносит Анна. — Я получила от Стоянова хороший втык из-за тебя.

— Простите, я меньше всего хотела вас подставить под удар.

— Я это понимаю, поэтому и попробую еще раз поговорить с Германом Викторовичем. Сразу говорю, про отмену увольнения можно даже не заикаться. Босс своих решений никогда не меняет. Но я попробую объяснить ситуацию и добиться, чтобы тебе выплатили расчет за отработанные полмесяца.

— Если получится, — с благодарностью посмотрела на женщину, — я буду перед вами в неоплатном долгу. Деньги мне очень нужны сейчас.

— Я всё понимаю, поэтому и хочу помочь хоть как-то.

— Спасибо вам большое…

Я была искренне благодарна ей за эту попытку. Даже если она в итоге будет неудачной. Одно намерение помочь говорит о многом.

В душе у меня вспыхнула ярким светом вера в то, что не все люди в этом мире окончательно прогнили. А в тяжелые времена вера в людей очень много значит.

Я не знаю, что именно сказала Анна Стоянову, но он согласился, чтобы меня уволили по-нормальному, с выплатой за отработанное время.

В порыве чувств я даже обняла ее на прощание, и еще раз поблагодарила за помощь.

— Это всё, что я смогла сделать. — ответила она. — Пусть у вас с Ваней всё наладится поскорее. Черная полоса не будет длиться вечно.

— Очень хочется в это верить.

Только помощь Анны помогла мне не расклеиться. Пусть работы у меня снова нет, но зато будет денежное подспорье.

Которое поможет продержаться некоторое время.

Я забрала документы из отдела кадров и поехала с сыном домой.

Ванька еще не знал, что меня уволили, поэтому был радостным. Рассказывал, что ему скучно не было, и он готов всю неделю мне помогать.

А я старалась держать лицо, чтобы не расстраивать моего мальчика.

Вечером тоже держалась изо всех сил: мы поужинали, посмотрели мультики, покупались. А потом Ванька отправился спать.

И только после этого я позволила себе расклеиться и немного поплакать в подушку.

Ведь чтобы быть сильной, нужно хотя бы иногда выпускать пар. Хотя бы вот так, молчаливым рёвом в подушку.

Вот я поплакала, и сразу легче на душе стало. Будто яд из ранки сцедила. И заснула я после этого быстро, и проспала до самого утра беспробудным сном.

А вот утром пришлось объясняться с сыном.

Он-то на душевном подъеме был. Даже проснулся первым и меня разбудил. Чтобы мы не проспали на работу.

Вот и пришлось объяснять ему, что на работу нам больше не надо.

— Но почему? — сын сразу сник. — Это из-за меня? Я тебя подвел, да?

— Нет, мой хороший. Ты вел себя безупречно. А вот я нас подвела.

Пришлось вкратце объяснить, как я нечаянно облила и чуть не пришибла большого босса. И что за это меня уволили.

— Но ты же нечаянно! — тут же возмутился сын. — За это увольнять несправедливо.

— Несправедливо, — согласилась я. — Только во взрослой жизни все слишком сложно, мой хороший. «Нечаянно» в таких случаях не прокатывает, и справедливость торжествует крайне редко.

— Тогда я НИКОГДА НЕ ХОЧУ СТАНОВИТЬСЯ ВЗРОСЛЫМ! Таким, как этот злой дядя, — заявил сын категорично, и я поспешила его успокоить.

Еще не хватало, чтобы у него развился синдром «Питера Пена».

— Так нельзя, Вань. Все дети вырастают рано или поздно. И становятся взрослыми. Хорошими, плохими или… своеобразными… А Герман Викторович не то чтобы злой по жизни… Просто он человек со сложным характером…

Что бы я сама ни думала о Стоянове, перед Ваней постаралась его обелить. Чтобы сын не терял веру во взрослых людей.

Мир ведь делится не только на черное и белое. В нем много оттенков и полутонов. И чем раньше Ванька это поймет, тем ему потом будет проще жить.

— Тогда я хочу быть хорошим взрослым! Который не будет обижать людей просто так!

— Обязательно будешь, — я дернула его за кончик носа, а потом прижала к себе. — Я в тебя верю. И пусть вчерашнюю партию мы проиграли, но игру обязательно выиграем. Всё у нас будет хорошо, я тебе обещаю.

Глава 6

Татьяна

Расчёт мне сделали на третий день, и я получила небольшую передышку. Теперь хоть немного денег было в запасе.

Работу, естественно, искать я продолжила, но на собеседования решила ходить только после того, как откроется Ванин садик.

А вынужденное время простоя решила использовать для того, чтобы побольше заниматься Ваней.

Мы выбрались в детский магазин, и я купила сыну хорошие зимние сапожки. Теперь могла позволить себе немножко потратиться и не ловить акции на маркетплейсах.

Заодно купила ему свитерок и водолазку, очень уж мне они понравились.

И шапку с рукавичками. Ваня очень уж жадно смотрел на этот комплект, там ведь были вышиты его динозаврики.

На дворе уже стоял декабрь, столица вовсю готовилась к Новому году. И я решила, что самое время отвести сына в Ледовый городок.

Мы там провели больше половины дня. Сделали кучу снимков со всеми фигурами, немного покатались на коньках, а в остальное время Ваня катался с горки на тюбинге.

Сын был счастлив до безумия, а вместе с ним и я. В такие моменты семейного единения даже хандра отступала.

Даже удалось немного пошиковать и отвести сына после катаний в его любимую кафешку.

В нынешнее время это было роскошью, но очень уж хотелось порадовать сына. Вот и решила, что один раз могу позволить себе потратиться.

И ни о чем не жалела. Мы налопались пиццы, попили коктейлей и вернулись домой счастливыми.

А потом пришла пора возвращаться в реальность. Карантин закончился, и Ванька пошел в садик.

А я начала ходить по собеседованиям.

Увы, по двум самым заманчивым вакансиям вышел полный аут.

Черная метка Барского работала прекрасно, и даже компании-новички не хотели брать меня на работу.

Так что пришлось снова снизить планку и искать вакансии рабочего персонала… Не унывать становилось всё труднее, но я старалась держаться ради сына.

Улыбалась, целовала его, старалась шутить, а на душе в это время скребли кошки.

На четвертый день я собралась идти на собеседование в один из магазинов. Там был нужен кассир с графиком работы с девяти до шести.

Как раз хотела начать одеваться, когда внезапно зазвонил телефон.

— Татьяна Романовна, — раздался в трубке паникующий голос Алины Эдуардовны, воспитательницы сына, — Ванечка пропал…

В этот момент сердце у меня ухнуло в пятки, и я поняла, что всё мои несчастья последнего полугодия были лишь цветочками.

Потерять единственного и до безумия любимого сына — вот где настоящая беда…