Сигнал из леса

Глава 10

ЦИФРОВОЙ ШУМ И ТИХИЙ СИГНАЛ

Утро после признания было странным. Не потому, что что-то изменилось – изменилось всё. Мир остался прежним: Роб гремел котелками, лес шумел, планшет лежал на привычном месте. Но Леон смотрел на экран иначе. Каждое её сообщение теперь было не просто буквами, а обещанием.В городе Мурзалетта проснулась с улыбкой. Ещё не открыв глаза, она потянулась к телефону. Вчерашнее «Люблю тебя» всё ещё горело в чате. Она перечитала его трижды, прежде чем встать. Ей хотелось написать сразу, с утра, но что-то останавливало. Не слишком ли много? Не задушит ли она его своей нежностью?Она написала коротко:«Доброе утро, мой лесной кот. Как спалось?»Ответ пришёл через минуту:«Спалось? Я почти не спал. Думал о тебе. И о том, что ты вчера написала. И о том, что я тебе написал. Это было… страшно и правильно. Я не жалею.»Она прижала телефон к груди. Сердце колотилось, как у глупого котёнка.

В лесу Леон сидел у пенька и смотрел на небо. Роб, заметив его отсутствующий взгляд, хмыкнул:– Опять витаешь где-то между облаками и её городом? Смотри, так и в штаб опоздаешь. Командир Бруно не любит мечтателей. Ему подавай бойцов с ясной головой.– У меня ясная голова, – отозвался Леон, не отрывая взгляда от горизонта. – Просто… я думаю. Много думаю.– О чём? – Роб присел рядом, протягивая кружку с чаем. – О том, как будешь знакомить её с нашими болотами? Или о том, как она познакомит тебя со своим начальником?– О нас, – тихо сказал Леон. – О том, что дальше. Раньше было проще. Был приказ – я выполнял. Была цель – я шёл. А теперь…– А теперь есть она, – закончил Роб. – И это не цель. Это смысл. Я правильно понимаю?Леон посмотрел на друга с удивлением. Роб, вечно занятый кастрюлями и приправами, вдруг оказался философом.– Правильно, – кивнул Леон.– Тогда слушай меня, старый ворчун. – Роб отставил кружку. – Ты нашёл то, что многие ищут всю жизнь и не находят. Да, это страшно. Да, это ответственность. Но ты же не трус? Ты вон с грифонами дрался, в пещерах сидел, через реки плыл. А тут – просто любить. Это же легче, чем взрывать скалы, правда?Леон усмехнулся:– Скалы взрывать легче.– Врёшь, – отрезал Роб. – Скалы взрывать – это адреналин. А любить – это работа. Каждый день. Каждое сообщение. Каждое «как дела?». Но это самая лучшая работа на свете, Леон. Поверь старому холостяку, который уже тридцать лет варит суп в одиночестве. Если у тебя есть шанс – не упусти его.Они сидели в тишине. Леон думал о её улыбке, о том, как она писала ему в пустоту, когда связи не было, о том, как она ждала. И о том, что Роб прав.В городе Мурзалетта пыталась работать. Но цифры в отчёте плыли, строчки сливались. Она поймала себя на том, что пялится в одну точку уже десять минут.Убрав бумаги в сторону , она набирает подруге по видео, продолжая смотреть в одну точку.– Мурзик, ты чего? – Зависла? Или опять думаешь о своём герое?– Откуда ты… – Мурзалетта покраснела.– Да у тебя на лбу написано, – фыркнула Симка. Военный военный ....улыбаясь продолжила она.– Он не просто военный, – тихо сказала Мурзалетта. – Он… другой. Он пишет мне каждый день. Даже когда не может, он пишет. Даже когда рискует, он думает, как бы не заставить меня волноваться. Он… – она запнулась. – Симка,кажется я его люблю. Очень.– Кажется? – Симка, приподняла бровь. – Мурзик, по тебе это видно за километр. Вопрос в другом: он тебя?– Он ничего не сказал… вчера… – Мурзалетта сглотнула. – Пока молчит....Симка поперхнулась кофе.– Что? – выдохнула она. Твой лесной отшельник, который живёт в палатке и гоняет грифонов, молчит?– Ну… да, – Мурзалетта покраснела ещё гуще. Наступила пауза. Симка смотрела на неё с выражением, в котором смешались шок, восхищение и лёгкая зависть.– Знаешь что, Мурзик? – сказала она наконец. – Твой кот еще напишет.....Мурзалетта рассмеялась, и на глаза навернулись слёзы.– Ты правда так думаешь?– Правда, —Симка с любовью посмотрела на нее— И если вы когда-нибудь будете играть свадьбу, я приеду. Даже если придётся лететь в эту твою тайгу на вертолёте.Вечер опустился на лес тихо и незаметно. Леон сидел у костра и писал:

<Мурзалетта. Твои слова..>. они для меня дороже любой награды. Он остановился. Посмотрел на звёзды, холодные и равнодушные. Потом снова на экран.

<Моя жизнь – это каждый день. Каждый патруль, каждый выход на границу – это риск. Я сражаюсь. Я много раз был на волосок… и у меня скопилось уже несколько <дополнительных дней рождений», которых по плану не должно было быть. Я не говорю это, чтобы напугать тебя или оттолкнуть. Я говорю это, потому что ты должна знать. Потому что я не хочу, чтобы ты узнала об этом потом, когда будет поздно что-то менять.»

«Я не хочу причинить тебе боль. Ты понимаешь? Я хочу быть тем, кто делает твою жизнь светлее, а не тем, кто приносит в неё страх и ожидание. Но я не могу обещать, что со мной не случится… чего-то. Это не в моей власти. И это разрывает меня изнутри.

Зайдя в номер Мурзалетта открыла чат. Увидела его сообщение – длинное, тяжёлое, выстраданное. И замерла.

Она читала медленно, впитывая каждое слово. Про его «дополнительные дни рождения». Про риск. Про страх причинить ей боль. И чем больше она читала, тем яснее становилось у неё в голове. Он не отталкивал её. Он не говорил «давай останемся друзьями». Он говорил: «Я боюсь за тебя. Я боюсь за нас. Я боюсь, что не смогу тебя защитить».

Её лицо не стало печальным. Оно стало решительным.

Она села на край кровати, подтянула колени к груди и начала писать. Её лапки бегали по экрану с такой скоростью, будто она боялась, что он исчезнет, передумает, удалит свои слова.

«Леон. Слушай меня внимательно. Я всё понимаю. Правда, всё. Я не глупая девочка, которая верит в сказки про принцев на белых конях. Я взрослая кошка, у меня есть работа, ипотека и начальник-самодур. Я знаю, что такое риск. Я знаю, что в любой момент может случиться что угодно.»

Она остановилась на секунду, чтобы перевести дыхание. Её пальцы дрожали, но не от страха – от решимости.

«Но знаешь что? В любой момент что-то может случиться и со мной! Машина может сбить. Болезнь может подкосить. Кирпич – да, тот самый, классический – может упасть с крыши этого уродского отеля! Ты думаешь, я застрахована от смерти? Нет! Никто не застрахован!»

Она сделала глубокий вдох. На её глазах выступили слёзы – не грустные, а злые, боевые.

«Если всего бояться – то когда жить? Когда нам с тобой жить, Леон? Сейчас? Через десять лет? В следующей жизни? Я не хочу ждать следующей жизни. Я хочу эту. Здесь и сейчас. Ты – здесь. Я – здесь. И я… люблю. Вот и всё.»

Она отправила сообщение и откинулась на подушку, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. На глазах всё ещё блестели слёзы, но она улыбалась. Она сказала всё. Всё, что хотела. Всё, что должна была.

Теперь оставалось только ждать…она вытерла слезы, переоделась в пижаму и уснула…

Утро в лесу было морозным и прозрачным. Роб, выспавшийся и бодрый, уже колдовал у костра, напевая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию. От его котелка поднимался ароматный пар, пахнущий травами и чем-то сытным.

– Проснулся, соня? – крикнул он, заметив, что Леон вылез из палатки. – А то я уж думал, придётся тебя завтраком будить. А ты, я знаю, без завтрака злой, как сто грифонов.

Леон не ответил. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, шерсть на загривке стояла дыбом – он так и уснул в форме, даже не раздеваясь. Он медленно подошёл к своему пеньку, сел и взял планшет.

Роб, заметив его состояние, мгновенно перестал напевать. Он отложил поварёшку и отошёл к дальнему краю поляны, делая вид, что очень занят сортировкой дров. Но его уши, как два локатора, были направлены на Леона.

Леон включил экран. Увидел её ответ. Длинный, горячий, бескомпромиссный.

Он читал. Сначала быстро, потом медленнее, потом снова, впитывая каждое слово. Её гнев. Её решимость. Её любовь – такую же, как у него, только высказанную громче и смелее.

И вдруг он почувствовал, как с его плеч сваливается тяжесть, которую он нёс так долго, что перестал её замечать. Она не испугалась. Она не отступила. Она приняла его – со всей его опасной работой, со всеми его страхами, со всем его прошлым. Она сказала: «Я здесь. Я с тобой. Мы справимся».

Он сидел, глядя на экран, и уголки его губ начали дрожать. Сначала едва заметно, потом сильнее. А потом его лицо расплылось в улыбке – чистой, облегчённой, абсолютно счастливой. Улыбке кота, который наконец-то перестал бороться с самим собой.

Он набрал ответ. Коротко. Без прикрас. Но это было самое честное, что он говорил за последние годы.

«Мурзалетта… Кажется, я тоже влюбился. Здесь и сейчас.»

Он отправил сообщение и, не дожидаясь ответа, отложил планшет. Потом встал, подошёл к Робу и молча хлопнул его по плечу.

– Иди завтракай, – сказал Роб, не оборачиваясь. – А то остынет.

Леон кивнул. Он съел целую миску каши, не чувствуя вкуса, потом забрался в палатку, свернулся калачиком на спальнике и мгновенно провалился в глубокий, спокойный сон без сновидений.

Роб заглянул в палатку, посмотрел на спящего друга, на его расслабленное, умиротворённое лицо, и тихо, одними усами, улыбнулся.

Город встретил утро привычным шумом. Мурзалетта проснулась , взяла телефон в руки , и увидела короткое, ёмкое сообщение. Всего несколько слов. Но когда она прочитала их, её лицо озарила такая яркая, сияющая улыбка, что, казалось, она могла бы затмить тусклые лампы в номере. Она прижала телефон к груди, к тому месту, где под мойкой бешено колотилось сердце.

Она открыла чат, чтобы написать ему что-то важное, что-то такое же ёмкое и честное, как его признание. Её пальцы уже бежали по экрану, складывая буквы в слова, слова – в предложения…

И в этот момент экран погас.

– Что? – она нажала кнопку включения. Ничего. – Нет, нет, нет…

Она подняла телефон над головой, повертела им, как будто это могло помочь. На экране горела только одна зловещая надпись: «ПОИСК СЕТИ».

А затем с улицы донёсся звук, от которого у неё кровь застыла в жилах. Металлический, резкий, многократно усиленный динамиками:

«ВНИМАНИЕ ВСЕМ! ВОЗДУШНАЯ ОПАСНОСТЬ! В НЕБЕ НАД ГОРОДОМ ЗАМЕЧЕНЫ НЕОПОЗНАННЫЕ ЛЕТАЮЩИЕ ОБЪЕКТЫ! ГРАЖДАНАМ РЕКОМЕНДУЕТСЯ НЕ ПОКИДАТЬ ПОМЕЩЕНИЯ, ЗАШТОРИТЬ ОКНА И НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ К ОСТЕКЛЁННЫМ ПОВЕРХНОСТЯМ…»

Голос заглушил тревожный, низкий гул, от которого задрожали стёкла.

Мурзалетта медленно перевела взгляд на окно. За стеклом, на фоне серого, низкого неба, мелькнула быстрая, стремительная тень. Огромная. С широкими, кожистыми крыльями.

Телефон выпал из её внезапно ослабевших пальцев. Она смотрела на потухший экран, на свои неотправленные слова, и чувствовала, как радость утекает из неё, сменяясь ледяным, всепоглощающим страхом.

– Нет, – прошептала она, хватая телефон дрожащими лапами. – Нет, нет, только не сейчас…

Она начала писать. Лихорадочно, сбивчиво, не думая о красоте слога.

«Леон! Тревога в городе! В небе…»

Сообщение зависло с серым значком часов. Она отправила снова. Ещё раз. Ещё.

«Сети нет…»

«Леон, ответь, если получишь…»

«Пожалуйста…»

Все сообщения уходили в пустоту, в серую зону «ожидания», в никуда. А за окном, в низком, свинцовом небе, кружили тени, и их становилось всё больше.

Лес. День. Солнце пробивалось сквозь хвою, рисуя на земле золотистые пятна. Леон спал в палатке, и впервые за долгое время его сон был спокойным и глубоким.

Роб помешивал в котелке, насвистывая что-то весёлое. Он уже собирался будить друга на обед, когда почувствовал это – лёгкое, едва уловимое изменение в воздухе. Какая-то вибрация. Тревога, идущая не от леса, а откуда-то издалека.

Он поднял голову и посмотрел на небо. Над их поляной оно было чистым. Но на горизонте, далеко-далеко, там, где лес встречался с небом, собирались тёмные тучи.

Или не тучи.

Роб нахмурился и машинально потянулся к своему биноклю.

– Леон, – позвал он негромко. – Просыпайся. Кажется, у нас проблемы.

Глава 11

КРЫЛЬЯ НАДЕЖДЫ

Мурзалетта стояла у окна своего гостиничного номера, прижавшись лбом к холодному стеклу. Обычно в этот час улицы внизу гудели жизнью – спешили прохожие, сигналили машины, перекликались запоздалые птицы. Сегодня было тихо. Зловеще, неестественно тихо.

И лишь в сером, вечернем небе мелькали тени. Крупные, стремительные, хищные. Их было много. Слишком много.

– Леон… – ее голос сорвался на шепот.

Она отпрянула от окна и схватила телефон. Лапки дрожали, пальцы с трудом попадали по экранным кнопкам.

«Леон, мне страшно… На город напали. Это они… Грифоны. Повсюду. Нельзя выходить… Всё отменили…»

Она нажала «отправить». Экран моргнул. Ни одной палочки сети. Красный крест. «Нет соединения».

– Нет, нет, нет… – зашептала она, переключая режимы, выключая и включая Wi-Fi, сотовую связь, даже Bluetooth. – Пожалуйста…

Ничего.

В отчаянии она снова начала писать. Уже не надеясь, не веря. Просто чтобы не молчать. Чтобы выплеснуть этот липкий, холодный ужас, который сжимал сердце.

«Сигнала нет… Леон, если ты это читаешь… Мне так страшно одной…»

Она отправила. И уже опустила голову на руки, когда краем глаза заметила что-то странное. На долю секунды, на одно мгновение под отправленным сообщением появилась серая галочка. «Доставлено».

Она не поверила своим глазам. Протерла их ладонью. Галочка исчезла, снова сменившись часами ожидания.

Почудилось. Наверное, почудилось.

Лесная поляна в этот час купалась в солнечных лучах. Леон и Роб возвращались с «тихой охоты» – Роб тащил лукошко, полное боровиков и лисичек, довольно мурлыча под нос какой-то кулинарный гимн.

– А эти подвялим, – рассуждал он, перебирая в уме планы. – Эти – в суп. А самые красивые – на поджарку с лучком…

Леон слушал вполуха. Он думал о Мурзалетте. Утро прошло без ее сообщений – она предупреждала, что на работе аврал. Но он все равно каждые полчаса проверял планшет. Привычка. Или уже зависимость.

Внезапно над кронами мелькнула быстрая, крупная тень. Леон мгновенно замер, уронив руку на рукоять ножа.

– В укрытие! – выдохнул он одними губами.

Они нырнули в густой кустарник, сливаясь с листвой. Леон прижал к глазам рацию-локатор, пытаясь засечь источник. Роб судорожно сжимал в лапах мешочек с «особой смесью», готовый в любой момент устроить воздушную атаку ответного перчения.

Тишина. Только стрекот кузнечиков и тяжелое дыхание Роба.

И вдруг прямо над самым ухом Леона раздался тихий, насмешливый, до боли знакомый голос:

– Пу!

Леон подскочил на месте так, что чуть не слетел с корточек. Роб, не целясь, рефлекторно высыпал полмешочка ядреного перца прямо в лицо незваному гостю.

– Тьфу! Чхи! Черт бы тебя побрал, Леон! – раздалось из клубов едкого оранжевого облака. – У вас тут всегда так встречают старых друзей?!

Из дыма, чихая и отплевываясь, вышел крупный, статный Орел. Его камуфляжный летный шлем был сбит набок, а глаза слезились, но в них плясали веселые чертики.

– Тяпа! – Леон выдохнул так, будто из него вынули все напряжение разом. – Черт тебя дери, ну тебя! Я чуть сердечный приступ не схватил! Ты как здесь оказался?!

– И тебе здравствуй, старина, – просипел Тяпа, яростно отряхивая перья. – Долетел, называется, повидаться… А это кто у нас? – он кивнул на Роба, который все еще стоял с мешочком на изготовку, растерянно хлопая глазами. – Новый напарник? Боевой повар-диверсант?

Роб медленно опустил мешочек, смущенно кашлянул.

– Э… Роб. Просто Роб. И я не диверсант. Я кулинар. А перец – это была самозащита.

Тяпа фыркнул, уже добродушно.

– Кулинар с перцем – это диверсант от бога. Ладно, проехали. Ну, братцы, присаживайтесь. Разговор есть.

Костёр разгорелся быстро. Роб, стараясь загладить вину, подал Тяпе кружку крепкого чая с чабрецом. Леон сидел на пеньке и с нарастающей тревогой ждал. Тяпа не прилетал просто так. Никогда.

– Помнишь, Леон, – начал Тяпа, прихлебывая чай, – учения «Беркут»? Год назад, на полигоне «Скала»?

– Помню, – кивнул Леон. – Ты тогда провалился в старый окоп и орал так, что весь лагерь сбежался.

– Я не орал. Я подавал сигнал тревоги, – важно возразил Тяпа. – А ты вместо того, чтобы вытаскивать меня, начал кидаться снотворными дротиками во все, что движется. В итоге усыпил пол-лагеря. Командующий потом неделю ходил как сонная муха и икал.

Роб прыснул в кулак. Леон смущенно кашлянул.

– Тактическая необходимость. Он был в окружении.

– В окружении двух лягушек и собственной гордости, – закончил Тяпа, и они оба рассмеялись. Коротко, ностальгически.

Смех стих так же внезапно, как начался. Лицо Тяпы стало серьезным, почти суровым.

– Шутки в сторону, ребята. Я не просто так здесь.

Он поставил кружку, выпрямился.

– Стая Грифонов-молотоклювов вышла из-под контроля. Мы думали, это обычные разведчики, но нет. Они координируются. Атакуют не хаотично, а по плану. Разведка, подавление связи, окружение… И сейчас их цель – не лесные посты. – Он сделал паузу. – Один из крупных городов. Готовится полномасштабная спецоперация по зачистке.

Леон почувствовал, как ледяная струя пробежала по позвоночнику и застыла в груди тяжелым, острым комом.

– Какой… город? – спросил он. Голос его прозвучал хрипло, почти неузнаваемо.

Это был он. Тот самый. Где застряла Мурзалетта. Где она ждала окончания командировки. Где ее номер с ужасными обоями и холодным окном.

– Мне нужно… – Леон вскочил, не договорив. – Я сейчас. Простите.

Он развернулся и, не разбирая дороги, бросился бежать. К палатке. К планшету. К ее словам.

Роб и Тяпа переглянулись и молча двинулись следом.

Палатка встретила Леона полумраком и запахом сухой хвои. Он ворвался внутрь, упал на колени, выхватил планшет из чехла. Пальцы дрожали так сильно, что код разблокировки пришлось вводить трижды.

На экране возникли ее сообщения. Он пролистывал их – одно за другим, одно страшнее другого.

«Мне страшно…»

«Повсюду…»

«Сигнала нет…»

«…одной…»

Последнее, отправленное полчаса назад: «Леон, если ты это читаешь…»

Он дочитал. И его захлестнуло. Не гнев. Не паника. Хуже. Полное, абсолютное бессилие. Он мог с голыми лапами выйти против десятка грифонов. Мог сутками идти по ледяной тайге. Мог ждать сигнала связи в сырой пещере сутками. Но он не мог быть там. Рядом с ней. Он не мог защитить ее.

– Нет… – выдохнул он. Голос сорвался. Он ударил кулаком по колену, глухо, без боли. – Мурочка моя… ты одна там… а я… я ничего не могу…

В палатку вбежали запыхавшиеся Роб и Тяпа. Увидели его – ссутулившегося, с планшетом в дрожащих лапах, с пустыми, потерянными глазами. Экран светился, высвечивая ее последние слова.

Тяпа понял все сразу.

– Так… – тихо сказал он. – Значит, там твоя…

Леон только кивнул. Он не мог говорить.

Тяпа тяжело опустил крыло на плечо Леона. Сжал.

– Слушай меня, птенец, – его голос, обычно насмешливый, теперь звучал твердо, как боевой приказ. – Через час мы вылетаем на зачистку. Операция «Чистое небо». Я в первой эскадрилье. И после того, как разберемся с этими летучими тварями… – он сделал паузу. – Я могу сделать крюк. Найти ее. Передать весточку. Или…

Он не договорил. Леон поднял на него глаза. В них была боль. И надежда. Тонкая, хрупкая, как паутинка.

Он оглянулся. Полка. Там, у входа, стояли два маленьких деревянных чуда. Рыжая кошечка с длинными кудрями – ее образ, вырезанный с такой любовью, что каждый завиток дышал нежностью. И цветок. Первый. Грубый, неумелый, но вырезанный от всего сердца в тот день, когда он думал, что потерял ее навсегда.

Леон взял цветок. Сжал в лапе. Дерево хранило тепло его рук, его ожидания, его бесконечной нежности.

– Передай ей… – голос его был хриплым, но твердым. – Передай, что ее лесной кот ни на секунду о ней не забывает. Что каждую минуту… каждую секунду… думает только о ней. И что все будет…

Он запнулся. Сглотнул.

– …ОК.

Он протянул цветок Тяпе. Тот аккуратно, почти благоговейно взял его клювом. Кивнул. В его глазах не было насмешки. Была суровая, мужская решимость.

– Доставлю в целости, – сказал он глухо. – Обещаю.

Тяпа вылетел из палатки, мощным рывком взмывая в темнеющее небо. В клюве он нес маленький, грубо вырезанный цветок. Хрупкий груз. Самый ценный груз в его жизни.

Леон стоял в проеме палатки, глядя ему вслед. Фигура орла становилась все меньше, превращаясь в точку, в звезду, в надежду.

Роб молча подошел и встал рядом. Оперся плечом о плечо Леона. Не говоря ни слова.

В темнеющем небе над лесом загорались первые звезды. Где-то там, за сотни километров, в осажденном городе, у холодного окна сидела рыжая кошечка и ждала весточки. Она еще не знала, что весточка уже летит к ней. На сильных, верных крыльях....

Глава 12

ВЕСТОЧКА НА КРЫЛЬЯХ

Рассвет над осажденным городом пробивался сквозь серую дымку робкими, неуверенными лучами. Мурзалетта почти не спала эту ночь – вздрагивала от каждого шороха, вскакивала от теней за окном, прижимала к груди телефон с его вечно отсутствующей сетью. Она уже не плакала. Только смотрела в потолок широко открытыми, сухими глазами и думала: «Где ты, Леон? Знаешь ли ты, что здесь происходит? Думаешь ли обо мне?»

И вдруг – гул. Низкий, нарастающий, величественный. Она вскочила с кровати, подбежала к окну и замерла.

Небо над городом рассекала стая. Но не грифонов – тех тёмных, хищных тварей, что держали их в страхе всю ночь. Это были Орлы. Боевые, в камуфляжной раскраске, с мощными клювами и стальными когтями. Они летели стремительно, слаженно, как единый живой организм.

Операция «Чистое небо» началась.

То, что произошло дальше, нельзя было назвать битвой. Это была экзекуция. Орлы атаковали с математической точностью: двое отсекали путь к отступлению, трое заходили с флангов, один, самый крупный – видимо, командир – координировал действия. Грифоны, ещё недавно такие самоуверенные, превратились в дезориентированных, мечущихся жертв. Они пытались уворачиваться, огрызаться, но тщетно. Орлы были быстрее, умнее, злее.

Последний грифон, получив мощный удар крылом по голове, закувыркался в воздухе и, оглушённый, еле держась на крыле, улетел прочь, поджав хвост. Больше их не было.

В наступившей тишине раздался спокойный, чуть металлический голос из городских громкоговорителей:

– Внимание всем жителям. Воздушная угроза ликвидирована. Ситуация нормализована. Город возвращается к штатному режиму работы. Благодарим за соблюдение спокойствия.

Мурзалетта стояла у окна, прижав ладони к стеклу. Небо было чистым. Абсолютно, потрясающе чистым. Она выдохнула. Длинно, с дрожью, выпуская из себя весь накопившийся за ночь ужас.

Потом схватила телефон. Ноль. Снова ноль палочек сети. Видимо, после такой «зачистки» связь восстанавливалась не сразу. Она с разочарованием отложила его в сторону. Ладно. Главное – небо чистое. Остальное подождёт.

Телефон зазвонил неожиданно, заставив её подпрыгнуть. Звонок! Настоящий звонок, а не уведомление! На экране высветилось: «Сима».

Мурзалетта схватила трубку так, будто это был спасательный круг.

– Сима! – выдохнула она, и голос сразу сорвался. – Сима, ты не представляешь… Тут такое было… Грифоны напали на город, они летали прямо над окнами, я думала, всё, конец, связи не было, я Леону писала в пустоту, а он не отвечал, я не знала, жив ли он, а тут эти орлы, они всех разогнали, а я одна, и Леон молчит, и я так устала, так боюсь, так хочу домой, к нему, к тебе, к нормальной жизни…

Она выпалила всё это на одном дыхании, почти не делая пауз. Сима на том конце провода терпеливо слушала, пока подруга не выдохлась.

– Тише, тише, Мурзик, – мягко сказала она, когда Мурзалетта замолчала, всхлипывая. – Всё уже позади. Ты в безопасности. Небо чистое. Орлы молодцы, разобрались. А Леон… ну что Леон? Он же на службе. Если бы с ним что-то случилось, тебе бы уже сообщили. Молчание – значит, всё в порядке. Он там, на своём посту, и, поверь, он о тебе думает каждую секунду.

Мурзалетта шмыгнула носом, вытирая слёзы.

– Думаешь?

– Уверена, – твёрдо сказала Сима. – Знаешь, что я тебе скажу? Я по тебе вижу. Это же настоящая любовь. Такая, когда ты за него трясёшься, даже если он за тридевять земель. И он, я уверена, трясётся за тебя точно так же. Мне аж завидно стало, Мурзик. Честно. Я тоже так хочу. Чтобы кто-то переживал, чтобы ждал, чтобы ради меня рисковал.

Мурзалетта слабо улыбнулась, представив, как Сима – серьёзная, деловая Сима – размечталась о такой же любви.

– Спасибо, Симушка, – сказала она тихо. – Ты меня спасла.

– Спасать тебя – моя работа, – хмыкнула та. – Ладно, иди умывайся, приводи себя в порядок и на работу. Жизнь продолжается. И помни: он вернётся. Обязательно.

Они попрощались. Мурзалетта постояла минуту, глядя на телефон, потом глубоко вздохнула, расправила плечи и пошла в душ. Сима права. Жизнь продолжается.