Шёпот артефактов

Мы встретились у станции метро «Чистые пруды» ровно в полдень. Маша принесла термос с чаем и бутерброды.

– На случай, если засидимся.

Сергей, вопреки своему скептицизму, экипировался основательно: помимо фонарика у него был складной нож, аптечка и даже моток верёвки.

– Что? – защищался он, когда мы с Машей начали подшучивать над его экипировкой.

– Дом старый, перекрытия могут быть ненадёжными. Лучше перестраховаться.

Особняк мы нашли быстро. Он стоял в глубине двора, отгороженный от улицы старыми липами. Трёхэтажное здание из красного кирпича с элементами модерна: изогнутые линии окон, лепнина в виде растительных орнаментов, кованый балкон на втором этаже. Но было в его облике что-то неуловимо тревожное. Может быть, тёмные провалы окон, в которых не отражалось солнце. Или странный контраст между изящной архитектурой и общим впечатлением заброшенности.

– Ну, – Сергей оглядел фасад, – выглядит не так зловеще, как я ожидал. Обычный старый дом.

– Слишком обычный, – тихо сказала Маша.

– Вы не чувствуете? Он как будто… прячется. Притворяется, что его здесь нет.

Я понял, что она имеет в виду. Несмотря на внушительные размеры, дом казался незаметным. Взгляд словно соскальзывал с него, стремясь зацепиться за что-то другое – за деревья, за соседние здания, за небо…

Мы обошли дом по периметру, ища способ попасть внутрь. Парадный вход был заколочен досками, но в боковой части здания обнаружилась приоткрытая дверь, ведущая, по-видимому, в бывшие служебные помещения.

– Ну что, идём? – спросил я, остановившись перед ней.

Сергей кивнул с напускной бравадой:

– Конечно. Мы же не для того тащились через полгорода, чтобы постоять на пороге. Но давайте договоримся: никто не разделяется. Держимся вместе, что бы ни случилось.

Маша нервно поправила рюкзак на плече.

– Может, стоит сначала позвонить Петру? Узнать подробнее, что именно он видел?

Я покачал головой:

– Он уехал на выходные к родителям в Тверь. Да и не думаю, что он захочет вспоминать тот случай.

– Ладно, – вздохнула она.

– Тогда идёмте. Только… давайте будем осторожны, хорошо?

Дверь открылась с пронзительным скрипом, от которого мы все вздрогнули. За ней оказался узкий коридор, заваленный каким-то хламом: старые газеты, обломки мебели, пустые бутылки.

– Похоже, мы не первые посетители, – заметил Сергей, осторожно переступая через мусор.

– Местные подростки, наверное, используют это место для своих тусовок.

Коридор вывел нас в просторное помещение, бывшую кухню. Кафельная плитка на стенах потрескалась, но всё ещё хранила следы былой роскоши. В углу стояла огромная печь, покрытая толстым слоем пыли.

Солнечные лучи проникали сквозь грязные окна, создавая причудливые узоры на полу. В этом свете танцевали пылинки, придавая комнате странное, нереальное ощущение.

– Здесь… тихо, – прошептала Маша.

– Слишком тихо. Как будто дом затаил дыхание.

Я понял, что она права. Снаружи был обычный городской шум: машины, голоса, музыка из открытых окон. Но стоило нам переступить порог, как все звуки словно отсекались. Только наши шаги нарушали гнетущую тишину.

Из кухни мы попали в длинный коридор, ведущий, по-видимому, к парадной части дома. Здесь уже чувствовалось былое великолепие особняка: лепнина на потолке, остатки дорогих обоев на стенах, паркет, местами вздыбившийся от влаги, но всё ещё сохранивший сложный геометрический узор.

– Смотрите, – Сергей указал на стену.

– Похоже, здесь висели картины или фотографии.

На обоях действительно виднелись более светлые прямоугольники – следы от рам, когда-то украшавших стену.

– Интересно, что случилось со всеми вещами? – задумалась Маша.

– Если дом был национализирован, куда делась мебель, картины, личные вещи?

– Скорее всего, растащили, – пожал плечами Сергей.

– Революция, гражданская война… Не до сохранения буржуазного наследия было.

Мы шли дальше, изучая комнату за комнатой. Бывшая столовая с остатками камина. Гостиная, где сохранился потрескавшийся мраморный подоконник. Библиотека с пустыми полками, тянущимися от пола до потолка.

Маша достала телефон и начала фотографировать.

– Для исторического исследования, – пояснила она, заметив мой взгляд.

– И чтобы потом не говорили, что мы всё выдумали.

Я кивнул и огляделся. Что-то в этой комнате было не так. Какое-то неуловимое ощущение… присутствия.

– Эй, ребята, – вдруг подал голос Сергей, стоявший у окна.

– Вы это видите?

Мы подошли к нему. Он указывал на стекло, покрытое пылью и паутиной. На нём виднелись какие-то знаки.

– Похоже на буквы, – Маша наклонилась ближе.

– Кто-то написал что-то пальцем на пыли.

Я протёр стекло рукавом, и мы увидели надпись:

– ОНИ знают.

– Очень оригинально, – фыркнул Сергей.

– Какой-нибудь подросток решил напугать следующих посетителей.

– Возможно, – согласился я, но почему-то мне стало не по себе.

– Идём дальше?

Маша вдруг схватила меня за руку:

– Вы слышали?

Мы замерли прислушиваясь. Сначала я ничего не различал, кроме нашего дыхания. Но потом… тихий, едва различимый звук.

– Шорох? Скрип половицы?

– Наверное, мыши, – неуверенно предположил Сергей.

– В таких старых домах их полно.

– Может быть, – кивнула Маша, но её пальцы всё ещё сжимали моё запястье.

– Просто показалось, что…

– Что?

– Что кто-то ходит наверху.

Глава 7

Лестница на второй этаж оказалась в удивительно хорошем состоянии. Широкие дубовые ступени, покрытые толстым слоем пыли, почти не скрипели под нашими ногами. Перила из тёмного дерева были украшены резьбой: виноградные лозы переплетались с какими-то фантастическими существами.

– Красиво, – прошептала Маша, проводя пальцем по резному узору.

– Представляете, сколько труда вложено в каждую деталь?

На площадке второго этажа мы остановились. Коридор разветвлялся в трёх направлениях, ведя в разные части дома.

– Куда сначала? – спросил Сергей, направляя луч фонарика в каждый из проходов по очереди.

Я задумался. Если верить рассказу Петра, зеркало, в котором он увидел тёмную фигуру, должно быть где-то здесь, на лестничной площадке.

– Пётр говорил о зеркале, – сказал я, оглядываясь.

– Большое, в потёртой раме…

– Как это? – Маша указала на стену справа от нас.

Там действительно висело зеркало в тяжёлой бронзовой раме, почерневшей от времени. Пыльное стекло тускло отражало наши силуэты.

Мы подошли ближе. Наши отражения выглядели странно размытыми, как будто затуманенными. Возможно, дело было просто в грязном стекле, но что-то в этом зеркале вызывало неприятное чувство.

– Думаете, это то самое? – тихо спросила Маша.

Я кивнул:

– Похоже на то. Пётр сказал, что видел фигуру вот здесь, – я указал на левый край зеркала, – в отражении коридора первого этажа.

Мы все трое непроизвольно обернулись, глядя вниз по лестнице. Там был тёмный коридор, ведущий к входной двери.

– Ничего, – констатировал Сергей.

– Ни тёмных фигур, ни призрачных силуэтов. Только пыль и паутина.

– Давайте проверим комнаты, – предложил я, отворачиваясь от зеркала.

– Сначала вон ту дверь.

Это оказалась спальня – просторная комната с высоким потолком и большими окнами. Мебели не было, только светлые пятна на полу, отмечавшие места, где когда-то стояли кровать, шкаф, туалетный столик.

– Похоже на женскую спальню, – заметила Маша, указывая на остатки обоев: бледно-розовые, с узором из мелких цветов.

– Возможно, здесь жила Елизавета Сивая.

Мы обошли комнату по периметру, но не нашли ничего интересного. То же самое произошло и в следующих двух помещениях: бывшем будуаре и детской. Везде – следы былой роскоши, но никаких личных вещей, никаких улик, способных пролить свет на тайну исчезновения семьи.

– Ну что ж, – Сергей посмотрел на часы.

– Мы уже почти час бродим по этому склепу. Может, пора признать, что никаких призраков здесь нет, и отправиться в более приятное место?

– Например, в кафе.

– Подожди, – возразил я.

– Мы ещё не видели кабинет. Тот самый, где Сивый…

– Застрелился? – Сергей поморщился.

– И где он должен быть?

– Если верить плану дома, который я видел в архиве, то в западном крыле.

Мы направились в указанном направлении, проходя через анфиладу комнат. Я чувствовал, как с каждым шагом нарастает непонятное напряжение. Воздух словно становился гуще, тяжелее. Наконец мы оказались перед массивной дубовой дверью с бронзовой ручкой в форме львиной головы.

– Вот он, – прошептал я.

– Кабинет Григория Сивого.

Дверь поддалась не сразу. Сергею пришлось приложить усилие, чтобы сдвинуть её с места. Она открылась с низким, протяжным скрипом, от которого у меня мурашки пробежали по спине.

Кабинет оказался самой сохранной комнатой во всём доме. Здесь даже остались предметы мебели: массивный письменный стол у окна, кожаное кресло, книжные шкафы вдоль стен. Правда, все полки были пусты, а обивка кресла истлела, обнажив пружины.

– Странно, – заметила Маша, оглядываясь.

– Почему здесь сохранилась мебель, а в остальных комнатах – нет?

– Может быть, никто не хотел пользоваться вещами из комнаты, где произошло самоубийство, – предположил я.

– Суеверие.

Мы медленно обходили кабинет, изучая каждый уголок. Тяжёлые портьеры на окнах, когда-то, вероятно, тёмно-зелёные, а теперь выцветшие до серого цвета. Камин с мраморной облицовкой. Над ним – пустое пространство на стене, где раньше, должно быть, висел портрет хозяина.

– Смотрите! – вдруг воскликнул Сергей, указывая на пол рядом с письменным столом.

Там было тёмное пятно, въевшееся в паркет. Оно расплылось неровным кругом, диаметром около полуметра.

– Вы думаете, это… – Маша не договорила, но мы все поняли, о чём она.

– Скорее всего, – кивнул я.

– Судя по отчётам милиции, Сивый выстрелил себе в висок, сидя за столом.

Мы стояли молча, глядя на это мрачное свидетельство трагедии, случившейся более ста лет назад. Мне вдруг стало не по себе.

– Что мы здесь делаем? Зачем ворошим прошлое, тревожим чужие тайны?

– Ребята, – тихо сказала Маша.

– Мне кажется, нам пора уходить. Здесь… нехорошо.

Я понял, что она имеет в виду. В кабинете была какая-то гнетущая атмосфера. Воздух казался тяжёлым, спёртым, хотя объективно в комнате не было душно.

– Согласен, – кивнул Сергей.

– Мы всё осмотрели, ничего сверхъестественного не обнаружили. Пора домой.

Мы направились к двери, но когда я уже взялся за ручку, Маша вдруг схватила меня за плечо:

– Подождите! Вы слышали?

Мы замерли. И тут я услышал: тихие, размеренные шаги. Они доносились откуда-то сверху, словно кто-то ходил по потолку над нашими головами.

– Третий этаж, – прошептал я.

– Там кто-то есть.

– Бомжи, наверное, – неуверенно предположил Сергей.

– Или другие искатели приключений, как мы.

– А может, местные ребята решили нас напугать, – добавила Маша.

– Знали, что кто-то придёт, и устроили представление.

Это были разумные объяснения, но почему-то они не убеждали. Шаги были слишком ритмичными, слишком… целеустремлёнными.

– Давайте проверим, – предложил я.

– Поднимемся на третий этаж.

– Ты с ума сошёл? – возмутился Сергей.

– А если там действительно бомжи? Или наркоманы? Нас тут троих могут и поколотить.

– Тогда уйдём, – я пожал плечами.

– Но я хочу знать, что там.

В этот момент шаги стихли. Мы прислушались, затаив дыхание, но в доме снова воцарилась мёртвая тишина.

– Может, показалось? – с надеждой спросил Сергей.

Но я знал, что нам не показалось. И судя по лицу Маши, она тоже это понимала.

– Идём наверх, – решительно сказал я.

– Только осторожно. Если что – сразу бежим к выходу.

Глава 8

Лестница на третий этаж была не такой парадной, как главная. Узкие ступени, простые перила, никакой резьбы или украшений. Вероятно, эта часть дома предназначалась для прислуги.

Мы поднимались медленно, стараясь не шуметь. Сергей шёл первым, я следом, Маша замыкала нашу маленькую процессию. Фонарики мы выключили, чтобы не выдавать своё присутствие раньше времени.

Третий этаж встретил нас тишиной и полумраком. Здесь было темнее, чем внизу: маленькие окна пропускали мало света, а некоторые и вовсе были заколочены досками.

– Похоже на комнаты для прислуги, – прошептала Маша, оглядываясь.

– Тесные, без излишеств.

Коридор тянулся вдоль всего этажа, по обе стороны от него располагались небольшие комнатки. Двери в большинстве из них отсутствовали, и мы могли видеть пустые, заброшенные помещения.

– Никого, – констатировал Сергей, направляя луч фонарика в очередную комнату.

– Пуст.

– Но мы точно слышали шаги, – возразил я.

– Кто-то здесь был. Или есть.

Мы медленно продвигались по коридору, заглядывая в каждую комнату. Везде одна и та же картина: голые стены, пыль, иногда обломки мебели. Никаких следов чьего-либо присутствия.

– Смотрите, – вдруг сказала Маша, указывая на пол.

– Следы.

В слое пыли действительно виднелись отпечатки: кто-то прошёл здесь совсем недавно. Но что-то в этих следах было странным.

– Они… только в одном направлении, – заметил Сергей, наклонившись ниже.

– Как будто кто-то шёл туда, – он указал в конец коридора.

– Но не возвращался.

– И посмотрите на форму, – добавила Маша.

– Это не современная обувь. Больше похоже на старинные ботинки.

– Узкие, с острым носом.

Я почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Старинные ботинки… Следы, ведущие только в одну сторону…

– Идём дальше, – тихо сказал я.

– Посмотрим, куда они ведут.

Следы привели нас к последней двери в конце коридора. В отличие от остальных, эта была закрыта. Тяжёлая, деревянная, с металлической ручкой.

– И что теперь? —спросил Сергей, остановившись перед ней.

Я протянул руку и осторожно взялся за ручку. Она была ледяной на ощупь, хотя в доме было довольно тепло.

– Может, не стоит? – прошептала Маша.

– У меня плохое предчувствие.

Но любопытство пересилило. Я медленно повернул ручку и толкнул дверь. Она открылась с тихим скрипом.

За дверью оказалась небольшая комната с единственным окном. Свет, проникавший сквозь грязное стекло, создавал странный, нереальный эффект: все предметы отбрасывали длинные, искажённые тени.

В отличие от других помещений, эта комната не была пустой. У стены стояла кровать с металлической спинкой. Рядом – маленький столик и стул. На столе – какие-то предметы, которые мы не могли разглядеть издалека.

– Похоже, что кто-то здесь живёт, – прошептал Сергей.

– Или жил совсем недавно.

Мы осторожно вошли внутрь. Воздух в комнате был спёртым, с лёгким привкусом плесени и… чего-то ещё. Чего-то сладковатого, тревожного.

Я подошёл к столу. На нём лежали странные предметы: старая щётка для волос с несколькими оставшимися щетинками, разбитое карманное зеркальце, пустой флакон из-под духов. И фотография в простой деревянной рамке.

Я взял её в руки. На снимке была запечатлена семья: мужчина с окладистой бородой, молодая женщина и девочка примерно трёх лет. Та же фотография, что показывал мне профессор Соколов.

– Семья Сивых, – прошептал я.

– Но почему их фотография здесь, в комнате для прислуги?

– Может быть, после революции кто-то из слуг остался в доме? – предположила Маша.

– И хранил память о бывших хозяевах?

Я покачал головой:

– Не похоже. Смотрите, как аккуратно заправлена кровать. Как будто её приготовили для кого-то, кто должен вернуться.

Сергей вдруг схватил меня за руку:

– Ребята, нам нужно уходить. Немедленно.

В его голосе было столько неподдельного страха, что мы с Машей невольно вздрогнули.

– Что случилось? – спросил я.

Он указал на угол комнаты, где в полумраке виднелся небольшой шкаф:

– Там… дверца открылась сама по себе. Только что. Я видел.

Мы все уставились на шкаф. Его дверца действительно была приоткрыта, хотя я был уверен, что минуту назад она была закрыта.

– Сквозняк, наверное, – неуверенно предположила Маша.

– Или шкаф просто старый, петли разболтались…

Но в комнате не было никакого сквозняка. Воздух стоял неподвижно, как вода в пруду.

Я сделал шаг к шкафу, намереваясь заглянуть внутрь…

– Паша, не надо! – взмолилась Маша, но было поздно.

Я уже открывал дверцу, направляя внутрь луч фонарика. Шкаф был почти пуст. Только на нижней полке лежало что-то белое, сложенное аккуратной стопкой.

Я протянул руку и осторожно взял верхний предмет. Это оказалось детское платье, пожелтевшее от времени, но всё ещё сохранившее изящество. Маленькие рюши на воротнике, тонкая вышивка на манжетах…

– Это платье Анастасии, – прошептал я.

– Дочери Сивых.

– Откуда ты знаешь? – спросил Сергей.

– Вот на этой фотографии… она в похожем платье.

Мы стояли молча, не зная, что сказать.

– Что всё это значит? Почему в заброшенном доме, в комнате прислуги сохранились вещи девочки, исчезнувшей столетие назад?

Вдруг Маша вскрикнула и отшатнулась от окна:

– Там кто-то есть! Снаружи!

Мы бросились к окну. Внизу, во дворе, стояла фигура в тёмной одежде. Она смотрела прямо на наше окно.

– Это охранник? – с надеждой спросил Сергей.

Но что-то в этой фигуре было не так. Она стояла слишком неподвижно. И хотя мы не могли разглядеть лица с такого расстояния, у меня возникло жуткое ощущение, что человек внизу смотрит прямо на меня. Не просто в окно, а именно мне в глаза.

– Уходим, – решительно сказал я, отступая от окна.

– Прямо сейчас.

Мы быстро вышли из комнаты и поспешили по коридору к лестнице. Я заметил, что теперь следы на пыльном полу шли в обоих направлениях.

– Но, когда они успели появиться? Мы ведь только что шли здесь, и следов в обратную сторону не было.

Спускаясь по лестнице на второй этаж, я вдруг осознал ещё одну странность: мы не слышали, как кто-то входил в дом или выходил из него.

– Как человек оказался во дворе? И кто это был?

На площадке второго этажа мы остановились перевести дух. И тут я заметил зеркало. То самое, в потёртой бронзовой раме. Что-то в нём изменилось. Я подошёл ближе, вглядываясь в тусклое стекло.

Наши отражения выглядели, как обычно: я впереди, за мной Сергей и Маша. Но в глубине зеркала, в отражении тёмного коридора первого этажа, виднелся ещё один силуэт. Высокая фигура в старомодном костюме стояла, неподвижно глядя на нас.

– Вы это видите? – прошептал я, не оборачиваясь.

Маша посмотрела в зеркало и побледнела:

– Там кто-то есть…

Сергей резко обернулся, глядя вниз по лестнице:

– Где? Я никого не вижу.

– В зеркале, – пояснил я.

– Только в зеркале.

Он снова посмотрел в зеркало и нервно усмехнулся:

– Очень смешно. Решили меня разыграть? Там никого нет.

Я перевёл взгляд на Машу. Она всё ещё смотрела в зеркало, и по её лицу было видно, что она действительно что-то видит.

– Сергей, я клянусь, – прошептал я.

– В отражении стоит человек. Высокий мужчина в тёмном костюме.

– И с бородой, – добавила Маша.

– Как на фотографии…

Сергей снова посмотрел в зеркало, затем вниз по лестнице.

– Ребята, вы меня пугаете. Там никого нет. Ни в зеркале, ни на лестнице.

Я снова взглянул в зеркало. Фигура стала чётче. Теперь я мог разглядеть детали: окладистую бороду, строгий сюртук, бледное лицо с глубоко посаженными глазами. Григорий Сивый смотрел прямо на меня из глубины зеркала.

И вдруг в моей голове отчётливо прозвучал вопрос, заданный чужим, холодным голосом:

– Зачем вы пришли?

Всё, что произошло дальше, слилось в один сумбурный кошмар. Помню, как мы бежали вниз по лестнице, как Маша споткнулась и чуть не упала, как Сергей, бледный от страха, но всё ещё пытающийся сохранять скептицизм, твердил:

– Это внушение, массовая истерия, нам просто показалось…

Но я знал, что нам не показалось. Фигура в зеркале была реальной. И голос в моей голове – тоже.

Мы выскочили из дома через ту же боковую дверь, через которую вошли. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные оранжево-красные тона. Двор был пуст – никаких следов таинственной фигуры, которую мы видели из окна третьего этажа.

– Что это было? – спросила Маша, когда мы отошли на безопасное расстояние от дома.

– Что мы видели?

– Ничего мы не видели, – упрямо твердил Сергей.

– Это всё… Мы слишком много говорили об этой истории, начитались всяких ужасов, вот мозг и подкинул нам галлюцинации.

– Но я не галлюцинировал, – возразил я.

– Я точно видел его в зеркале. И Маша тоже видела.

– А я – нет, – Сергей покачал головой.

– И это странно, не находите? Если бы там действительно что-то было, мы все должны были это увидеть.

Маша, всё ещё бледная, обхватила себя руками:

– Может быть, он показывается не всем. Только тем, кого… выбирает.

Мы молча дошли до ближайшего кафе и заказали чай. Сидели, не глядя друг на друга, каждый погружённый в свои мысли.

– Послушайте, – наконец сказал Сергей, нарушив тишину.

– Есть логическое объяснение всему, что мы видели или думали, что видели. Старый дом, пыль, плохое освещение… В таких условиях мозг начинает додумывать образы. Это как смотреть на облака и видеть в них фигуры.

– А голос в моей голове? – спросил я.

– Это тоже галлюцинация?

– Возможно, ты просто подумал об этом вопросе, а потом твой мозг преобразовал мысль в "голос", – предположил Сергей.

Но я знал, что это не так. Вопрос в моей голове:

– Зачем вы пришли? – не был моей мыслью. Он возник извне, вторгся в моё сознание, как незваный гость.

– А платье? – вдруг спросила Маша.

– Детское платье в шкафу? Это тоже галлюцинация?

Мы все замолчали. Платье было материальным, его нельзя было списать на игру воображения.

– Возможно, кто-то хранит там старые вещи, – предположил Сергей после паузы.

– Может, дом не так заброшен, как кажется. Может, там живёт какой-нибудь бездомный или сторож.

– Который выглядит точно, как Григорий Сивый со столетней фотографии? – скептически заметил я.

Сергей вздохнул:

– Не знаю. Но я не верю в призраков. Должно быть какое-то рациональное объяснение.

В этот момент мой телефон завибрировал. Звонил профессор Соколов.

– Павел Андреевич? – его голос был встревоженным.

– Где вы сейчас?

– В кафе недалеко от Чистых прудов, – ответил я.

– А что?

– Вы были в доме, верно? В особняке Сивого?

Я удивлённо приподнял брови:

– Да, но… откуда вы знаете?

– Внук Орлова звонил мне. Он видел вас там.

Я почувствовал, как по моему телу пробежал леденящий холод:

– Видел нас? Где?

– У дома. Он был там неподалёку и проходил мимо. Увидел, как вы входите в здание. Он очень встревожен. Говорит, что вам нельзя было туда ходить.

Я вспомнил фигуру, которую мы видели из окна – высокую, в тёмной одежде…

– Профессор, вы можете связаться с Дмитрием Валентиновичем? Мне нужно срочно с ним поговорить.

– Он уже едет ко мне. Сказал, что должен кое-что вам показать. Что-то, чего не рассказал при вашей первой встрече. Сможете приехать?

Я посмотрел на Машу и Сергея:

– Мы будем через полчаса.

Глава 9

Квартира профессора Соколова располагалась в сталинском доме на Котельнической набережной. Просторная, с высокими потолками и тяжёлой дубовой мебелью, она напоминала музей: повсюду книги, старинные карты Москвы на стенах, фотографии архитектурных памятников.

Дмитрий Валентинович Орлов уже был там. Он сидел в кресле у окна, сжимая в руках потёртую кожаную папку. Выглядел он плохо – бледный, с покрасневшими глазами, как будто не спал несколько ночей.

– Вы видели его, – сказал он без предисловий, когда мы вошли в комнату.

– В зеркале видели Григория Евдокимовича.

Это был не вопрос, а утверждение. Я молча кивнул.

– А вы? – Орлов повернулся к Сергею.

– Нет, – ответил тот.

– Я ничего не видел.

– И не услышите, – Орлов кивнул, как будто подтверждая свою догадку.

– Он разговаривает не со всеми. Только с теми, кого… считает причастными.

– Причастными к чему? – спросила Маша.

– К его смерти. К смерти его дочери.

В комнате повисла гнетущая тишина. Профессор Соколов прокашлялся:

– Дмитрий Валентинович, думаю, вам стоит рассказать всё с самого начала.

Орлов кивнул и открыл папку, которую держал в руках:

– Здесь дневник моего деда, Валентина Дмитриевича. Он начал вести его в 1917 году и продолжал до самой смерти. Я нашёл его среди бумаг отца уже после его кончины. И прочитал… правду.