Анна Инк.

Иней



скачать книгу бесплатно

– Я…я ходила в магазин.

– Отлично, – шумно выдыхает он. – Нашла время и место.

Мы возвращаемся к тому же месту, откуда меня уволокли те трое.

– Это всё случайно… Мне очень повезло, что Вы оказались рядом. Спасибо.

– Повезло. Учитывая, что я тут не живу, – он озирается. – Где здесь железнодорожная станция?

– Там, – я указываю в сторону магазина, из которого шла. – Слева будет проход минут через десять. Забор закончится, и сразу.

Он кивает и уходит.


– Его прямолинейность меня позабавила, – я слышу её голос из кухни.

Снимаю куртку. На кофте зияет дыра, от правой ключицы и вниз, почти до соска. Лифчик был сдвинут лезвием. Рана неглубокая.

– Он очень… брутальный, даже немного грубый. Тем и зацепил, – задор в её голосе. – Эй, где там моё шампанское?!

Я захожу в комнату и быстро переодеваю кофту. Рваную запихиваю в шкаф. И иду на кухню. К ним.

– Там закончилось шампанское, была только водка – бормочу я. – Здравствуй, кстати.

Ирина смотрит на меня с брезгливостью:

– А запах такой, будто ты его всё-таки купила. И сама выдула по дороге.

Никита приобнимает меня и целует в щёку.

– Я сейчас в «Леонт» сбегаю, – говорит он, и идёт в коридор. – Здесь всего десять минут.

– Нет! – вздрагиваю я. – Я там и была.

– С ума сошла! – Никита возвращается в кухню. – Зачем ты туда ходила?

– А куда мне, по-твоему, ещё было идти?! Ты позвонил мне, когда я ехала в маршрутке. Здесь уже всё было закрыто.

– Что не так с этим вашим «Леонтом»? – Ирина невинно хлопает глазами. – Катенька там уже превысила лимит долга за алкогольную продукцию?

– Ир… – Никита поджимает губы и ставит чайник кипятиться. – Просто местечко неспокойное. Меня там чуть не избили однажды. Катя, больше никогда не ходи туда.

– Раньше здесь было спокойнее. Мне машину-то не поцарапают? – Ирина вытаскивает из сумочки зеркало, и поправляет ресницы.

– А Лёша не на ней уехал?

– Нет, ему надо домой. Взять деньги. Завтра он обещал сводить меня в ресторан за свой счёт, а не как обычно, – Ирина хмыкает.

– Судя по его виду, он может сводить тебя только в ресторан быстрого питания, – Никита глупо улыбается, но под взглядом Ирины быстро сменяет улыбку на тревожное выражение лица. – Как же он доедет в двенадцатом часу ночи?

– Его друзья обещали подвезти. Успокойся, братишка. Он тебе не родственник, и никогда им не станет.

– Кто такой Лёша? – хмурюсь я.

– Иринин водитель.

– И мой новый любовничек, – Ирина растягивается в обворожительной улыбке.

Ирина – очень красивая женщина. Она высокая, как и Никита. У неё идеальная фигура: стройные ноги, тонкая талия, узкие плечи. У неё красивая грудь, которая всегда подчёркнута вырезом, и круглая попа. И ни грамма лишнего жира. Рядом с ней я похожа на гибрид мопса со свиньёй. Может, всё дело в манере держаться? Прямая спина, высоко поднятый подбородок, взгляд из-под полуопущенных век, непринуждённость в движениях.

Уверенность в себе отражается в каждом её жесте: она сидит так, как ей удобно (вот как сейчас, на нашей кухне: вытянула ноги на кушетке и её совсем не заботит, что нам с Никитой приходится стоять), она смотрит куда ей хочется (с нескрываемым отвращением разглядывает обветшалый потолок и трещины в углах стен).

Она совсем не вписывается в нашу кухню, заставленную старой мебелью, с выцветшей краской на стенах, покрытых жирными пятнами у плиты и раковины. Хочется раздвинуть для неё эти стены и потолок, убрать подальше от её глаз всю кухонную утварь, не оскорблять её всем этим убожеством и уродством. Она другая. Я не могу представить, что она когда-то была маленькой девочкой, с нежностью обнимала плюшевого медведя и не могла уснуть без колыбельной песни; не могу представить её юной, неопытной девушкой, краснеющей под взглядом мужчины. Она будто бы всегда была такой: роскошной, успешной, совершенной…

– Ты не дорассказала, как вы познакомились? – Никита ставит перед ней чашку с горячим чёрным кофе, подходит ко мне и обнимает за плечо.

– Вчера, когда я ехала к тебе. У меня пробило колесо, и он мне помог, – Ирина отпивает кофе и отламывает чайной ложкой кусочек пирога, который я вчера испекла. – Ты бы поменьше занималась выпечкой, – говорит она, перемалывая зубами воздушное тесто, и указывая ложкой на мои ноги, – и для фигуры полезно, и время можно с пользой потратить – поработать, например.

– Вчера? Как вчера? – Никита немного подаётся вперёд.

Не знаю, чему он удивился больше: что она так быстро перевела нового знакомого в ряд любовников, или что она уже со вчерашнего дня в Москве. Вообще-то мы говорили о том, что Ирина приедет сегодня. Но, видимо, её планы поменялись, и она даже не удосужилась нас предупредить.

– Да, я прилетела вчера, и хотела сделать тебе сюрприз, – она прожёвывает ещё один кусочек, и небрежным жестом отодвигает от себя тарелку. Оглядывается в поисках чего-то. – Но вот, неожиданно всё поменялось, и я встретила Лёшу. У тебя есть салфетки?

Никита пожимает плечами и опускает ко мне голову.

– Нет, у нас нету, – тихо говорю я.

Ирина открывает свою маленькую сумочку и вытаскивает шёлковый белоснежный платок с изумрудным узором на уголке, вытирает губы. Бросает платок в тарелку – на белой ткани остаётся красный след от помады.

– Я в субботу проснулась, походила по магазинам, пообедала в японском ресторане, сходила в салон – а день всё тянется и тянется. И мне стало так скучно, – Ирина встаёт и идёт в комнату, мы следуем за ней как овцы за пастухом. – Я как представила, что мне ещё целый день нечем будет заняться… – она прохаживается по комнате и всё внимательно разглядывает. Несколько секунд изучает картину на стене, которую я нарисовала для Никиты после нашего знакомства. Уголки её губ изгибаются волнистой линией. – Я ведь не то что некоторые – лишь бы жопу на диван пристроить, – она бросает на меня быстрый взгляд, потом смотрит на Никиту, широко улыбается. – Ну не могу я без работы! Вот и придумала к тебе пораньше приехать. И в воскресенье утром уже была в Москве.

– Не понимаю, почему ты не поехала на машине? Ты отлично водишь! – Никита садится на край кровати. Я прохожу к окну.

– Негоже мне из Питера самой машину гнать, – Ирина вальяжно потягивается и садится рядом с ним. – И как ты себе это представляешь? Я приезжаю, а тут форс-мажор – мы не получили заказ. Мне ещё обратно пилить? Сколько это, по-твоему, времени? А время, как ты знаешь, деньги, – она поворачивает к нему голову, и теперь я вижу только её затылок. Ирина молчит несколько секунд, а потом ласковым движением приглаживает Никитины волосы. Меня передёргивает, когда она трогает его. – Впрочем, ты не знаешь, – она тяжело вздыхает. – Ты понятия не имеешь, о чём я говорю, – и переводит взгляд на меня. Её ухмылка говорит о том, что она собралась снова напасть. Я крепче вцепляюсь в подоконник, на который облокачивалась, под пальцы попадает тюль и натягивается за моей спиной, я даже слышу треск над головой. – Ну а ты чего? Всё там же торгуешь? Обслуживаешь средний класс?

Я так волнуюсь, что боюсь открыть рот. Мне кажется, я смогу издавать только недоразвитые звуки. Никита смотрит на меня с сочувствием. Но молчит. Он никогда не защищает меня перед ней. Это ужасно злит меня. Пальцы крепче впиваются в подоконник, и я снова слышу треск. Набираюсь смелости:

– У меня всё как обычно, – выдаю я. – Давай лучше о тебе… поговорим.

Ирина хмыкает:

– А что я? У меня всё и всегда идёт по плану, – она забирается на кровать с ногами, вытаскивает из-под пледа подушки и кладёт их рядом со стенкой, облокачивается на них спиной.

– Да, кроме новоиспечённого возлюбленного, – замечает Никита.

– Не спорю, это было неожиданно. Такими темпами я начну верить в судьбу, как и ты, – она одаривает брата звонкой усмешкой.

– Так и чего? – выпытывает он. – Ты арендовала машину, поехала…

– На Ленинградке влетела в яму. Вышла…

– Ты собралась менять колесо? – хмыкнул Никита.

– Я-то могу! Что ты меня перебиваешь всё время? – она отлипает от подушек и хлопает его по плечу. – Я вышла на обочину и стала голосовать. И буквально через секунду остановился он. Господи, на чём он ездит, ты бы видел! Помнишь, у бабкиного соседа, как его… деда Вали, была такая… Ну, помнишь?

– Жигули?

– Ну да, наверное. Только у этой зад другой, а-ля хэтчбэк. Но не в этом суть. Она громыхает как товарный поезд. Я была изумлена, когда из этого вылез такой симпатичный молодой человек. У него обворожительная улыбка. И он сразу ко мне на «ты». Достал запаску. Я, говорит, куртку не хочу запачкать, подержи-ка. А утром ещё дождь шёл, он её расстёгивает, а там такое тело, мама моя, – Ирина лыбится, и в её лице столько похоти, что мне становится тошно. – А он в одной футболке, и этот дождь по его рукам стекает. Ох… Как тебя, говорит, зовут. Я ему – Ирина Сергеевна. А он мне – «Ага. Слушай, Ирка, а не угостишь ли ты меня чем-нибудь, когда я закончу. Ты же должна меня как-то отблагодарить?» Ох как я люблю таких бесцеремонных! Так что… А как мы до Москвы ехали – это было что-то! Он-то понятия не имел, что водитель я не хуже любого мужика. И мы поспорили. Кто первым доедет до центра. Мой аудей мощный, лёгкий. И он на своём этом, хэтчбэке, – хрюкает она. – У него не было шансов. Конечно, он не хотел проигрывать. А я не хотела подыгрывать. Его это так взбесило, – она хитро щурит глазки и довольно ложится на подушки. – Значит, здесь я буду спать? – она хлопает по кровати.

– Разумеется, – кивает Никита. – Куда я ещё тебя дену с твоей спиной?

– Да, моя спина всегда меня мучает. Я работаю по четырнадцать часов в сутки, как пианистка. Даже больше. Только моя работа куда важнее. Помнишь, как я оставалась здесь у тебя, когда всё только начиналось. Ещё до этой… – она скользит по мне взглядом, – как её звали?

– Кристина.

– Да, ещё до всех этих твоих никчёмных баб. Когда я сама ещё была никчёмной.

– Ну не надо, ты всегда что-то из себя представляла, – улыбается Никита.

– Спасибо. Да. Как-то я пыталась спать на твоей кушетке… Давай, вставай, – она сталкивает Никиту с кровати, ткнув его пяткой в лопатки, и сама спускается с кровати. – Я ужасно хочу спать. Надеюсь, белье выглажено? – она стягивает плед и с подозрением оглядывает постельное белье, переводит взгляд на меня.

– Да, – пожимаю я плечами.

Вообще я гладила не для неё. Точнее, я предполагала, что она будет заходить в комнату, и заметит, что бельё на нашей кровати выглажено. Но никто меня, разумеется, не предупреждал, что она будет на нём спать. Для неё я собиралась распечатать запасённый с восьмого марта новый комплект.

– Ну-ну, – она с отвращением откидывает одеяло. – У тебя-то есть на это время… Ладно. Спокойной ночи! – бросает она Никите.

Мы выходим на кухню. Я с ужасом смотрю на кушетку, на которую вдвоём мы никак не поместимся. И новый комплект остался в шкафу в комнате. А Никита, конечно, не посмеет туда теперь зайти – ведь сестра уже пожелала ему спокойной ночи, значит, теперь её нельзя тревожить.

– Не обижайся на неё, ладно? – Никита прижимает меня к своей груди.

– Не понимаю, если она нашла себе трахаля, почему не живёт у него? – шиплю я.

– Ну, наверное, там не очень удобно…

– А выгонять нас на кухню – очень удобно. Как-то же она эту ночь пережила? Неудобно… – я высвобождаюсь из его объятий и ухожу к окну.

– Ей просто хотелось повидать меня, и переночевать тут. Ностальгия, понимаешь?

– Угу.

Надеюсь, у них не получится взять этот заказ, и она уберётся из Москвы. Я не хочу, чтобы она приезжала сюда в любой момент поностальгировать. И как можно быть такой аморальной, и в первый же день знакомства…

– Постельное бельё в шкафу? – спрашивает Никита.

– Да.

…и в первый же день знакомства ложиться с мужиком в постель!

Никита вздыхает:

– Тогда укроемся пледом, – он указывает на покрывало, лежащее на кушетке. – Это всего на одну ночь, ладно? Ну?

Пока я мою посуду, Никита пытается разложить кушетку. Я перебираю каждое слово, сказанное Ириной за этот вечер. Она обращается со мной как с пустым местом. Всегда разговаривает с Никитой так, будто меня нет не то что в его жизни, а вообще в этой комнате. Она говорила: приехать к тебе, у тебя есть салфетки… У нас общий бюджет, я тоже оплачиваю эту квартиру, и продукты, которые мы оба едим. Я сама готовлю, потому что так выходит гораздо дешевле. А она говорит: побольше времени, чтобы поработать. Куда больше? Я уезжаю в семь утра, а приезжаю к одиннадцати вечера. Работать больше физически невозможно. И опять прицепилась к моей фигуре. А Никита как всегда смолчал. Ну конечно, она же его родная сестра, причём старшая. Но это ещё не значит, что он теперь всю жизнь должен ей подчиняться и виновато опускать глаза, когда она меня так унижает. Ирина – очень плохой человек. Но у неё есть всё: внешность, деньги, высокая должность. Не знаю, есть ли у неё подруги, зато уверена, что любой мужчина готов броситься к её ногам.

Глава 2

– Я часто представляю, как ты будешь смотреться на каком-нибудь роскошном приёме. Среди всех этих женщин с искусственными лицами. У них на уме одни деньги, – Никита гладит меня по лицу нежно-нежно, словно боится повредить пыльцу на моей коже. И с восхищением заглядывает в глаза. – Ты будешь среди них самой прекрасной, самой чистой. И как тебе пойдёт дорогое вечернее платье, из шёлка. Почему ты не надела то, атласное, с декольте? – Никита ведёт указательным пальцем от правой ключицы, закрытой тканью, вниз, к груди. Я вздрагиваю и перехватываю его руку.

– Ты чего?

– Извини. Атлас сейчас не по сезону, – я поднимаю его руку на своё плечо. Скорее бы зажила царапина от ножа. Как ему объяснить, где и при каких обстоятельствах я её получила? Я не просто не хочу, чтобы он жалел меня. Я не хочу потом успокаивать его. – Так на чём мы остановились? Что бы мне ещё пошло? – я широко улыбаюсь.

– И дорогие украшения, с драгоценными камнями. Такие же длинные, утончённые, как эти, только настоящие, – он проводит по цепочкам на моей серёжке; я чувствую, как стекляшки на их кончиках отрываются от моего плеча, и снова падают, по очереди, будто отсчитывая свою стоимость: одна тысяча рублей, две тысячи рублей, три… это самые дорогие серёжки в моей жизни, и подарил мне их он. У меня и дырок-то для серёжек не было, пока мы не встретились. А вот у Ирины украшения совсем за другие цифры. И одежда. Она будто специально утром разложила свои вещи в нашей комнате, пока выбирала, что ей надеть. И весь день, пока их с Никитой не было, я стеснялась войти в собственную спальню – как будто это гардеробная моей хозяйки, и если кто-то узнает, что я туда заходила, меня, как нищую служанку, обвинят в попытке воровства. А ведь мне в глубине души очень хотелось примерить что-нибудь из её вещей и на некоторое время представить, что я – она.

– Мечтать не вредно, – вздыхаю я. – И всё же надо было брать что-нибудь покороче, и дешевле бы вышло, и… не знаю, это не вульгарно, что они так лежат на плечах?

Я подхожу к зеркалу и трогаю серёжки, сталкиваю их с плеч. Смотрю в Никитины глаза через отражение.

– Тебе надо просто держать голову прямо, зачем ты всё время опускаешь её? – он кончиком пальца подталкивает мой подбородок вверх. Так и вправду гораздо лучше. – Ты же такая красавица…

Он обнимает меня, прижимает к себе, как ребёнок заветного котёнка, поворачивает к себе лицом, целует мои губы.

– Помада, – сопротивляюсь я, – всё сотрёшь.

Я снова смотрюсь в зеркало.

– Зачем тебе помада? У тебя и так всё замечательно.

Когда он хвалит меня, я каждый раз чувствую, как к горлу подступает тошнота. Как будто он слепой, и только на данном мною описании представляет меня себе.

Ещё Никита любит, когда всё естественно. Я ему нравлюсь и с утра непричёсанной, и с узкими глазами без туши и теней. Он обожает мой румянец. А я кажусь себе такой отталкивающей. Я вижу только спутанные волосы, свинячьи глазки и неровный цвет лица. Он с восхищением говорит о шелках на моём теле, а я представляю, как неуклюже будут путаться мои короткие толстые ноги в длинной юбке, а на спине, под лопатками, будут торчать складки. Он всё время говорит, что я красивая, а я ну никак не могу понять – что с ним не так? Это такая паранойя, что ли, которая бывает у человека с изъянами от рождения – кажется странным, что нормальный мужчина чувствует ко мне что-то такое: не жалость, не отвращение, а… А вдруг он извращенец? Вдруг моё обрубленное чувство собственного достоинства – его фетиш? Вдруг эта моя уродливая культя вызывает в нём нездоровое влечение, и когда он собирался в первый раз лечь со мной в постель, он просто хотел сравнить, а чем такая, как я, отличается от нормальных женщин; хотел узнать, на что такая как я готова пойти, чтобы удержать его.

Мы спускаемся и выходим на улицу. Я рада, что сегодня холодно, и я могу надеть зимнее пальто. Свою куртку придётся выбросить. Её можно починить, но я не хочу, чтобы она напоминала мне о вчерашнем. К тому же сегодня я бы и так её не надела. Сейчас мы собираемся на встречу с людьми, у которых денег в разы больше, чем у нас с Никитой. И если бы они увидели меня в старенькой курточке, где на месте протёртых лаковых швов кое-где выбивается синтепон, я умерла бы со стыда.

Пока мы идём к машине, Никита поглядывает на прохожих, которые одеты гораздо легче, чем я.

– Мы так и не купили тебе новую куртку, – говорит он серьёзно.

– Ничего страшного. Сезон уже заканчивается, и можно носить пальто.

– Мне очень стыдно перед тобой.

– Ты с ума сошёл?

– Я не могу достойно тебя обеспечить.

– Никита…

– Тебе приходится работать за гроши, приезжать домой и готовить мне еду, хотя ты очень устала…

– Мне приятно делать для тебя хоть что-то.

– Вот, видишь? Ты называешь это «хоть что-то». Другая на твоём месте уже давно бы нашла себе нормального мужика. С твоей внешностью и твоим характером любой, понимаешь, любой мужчина будет у твоих ног. А ты выбрала меня. Неудачника, который третий год не может получить прибавку к зарплате. С которым ты живёшь в съёмной однушке на самом краю Москвы. Который никак не женится на тебе. И ещё этот неудачник не может купить тебе даже куртку, в которой тебе не стыдно будет появиться в кафе.

– К тому же ты ещё и некрасив, – ворчу я.

– Катя, я серьёзно. Мне… я не знаю, что бы я делал без тебя? Что было бы со мной, если бы мы не встретились? И я ничем не могу тебе отплатить.

Мы садимся в машину, и он молча заводит мотор. Я расстроена. Не выношу этих разговоров. Я чувствую себя полным ничтожеством, когда он начинает передо мной извиняться. Хорошо, что я не рассказала ему про вчерашнее. Он винил бы себя. Впрочем, он виноват. За шампанским можно было отправить того же Лёшу, пока он не уехал.

– Мне не нужно ничем отплачивать, – вздыхаю я.

– Я неправильно выразился, сказал дурацкое слово. Я не то имел в виду.

– Ты хотел сказать, что я много сделала для тебя, и тебе кажется, что ты для меня – меньше. И ты расстраиваешься, потому что не знаешь, как показать мне, насколько я тебе дорога.

Он смотрит на меня с грустью и неизменным восхищением.

– Но… – протягиваю я. Как мне надоело его успокаивать! – Это всё временно. Будет побольше денег, мы и куртку купим, и поженимся. Всё наладится.

– А если не временно?

– Если бы мы не откладывали на свадьбу – было бы гораздо проще. Но ты очень хочешь сделать для меня этот день достойным, и чтобы всё было красиво, правильно?

– Правильно, ты достойна самого лучшего… А я говорю о том, что и до серединки не дотягиваю.

– Смотри… Если бы ты получал бешеные деньги, ну тысяч сто пятьдесят в месяц… и при этом не мог бы купить мне куртку за три, это было бы одно дело. Но когда ты везёшь меня в магазин и готов отдать все свои тридцать за какую-нибудь безделушку, потому что я просто посмотрела на неё – это самое главное.

– Но ты всегда отказываешься, – усмехается он.

– Не всегда! – улыбаюсь я и указываю на свои серёжки.

– И только. А так всегда отказываешься.

– Дело не в этом. А в том, что я знаю, что если бы я попросила – ты бы это сделал. Я уверена в этом. Уверена в тебе. Это самое главное, разве не так?

– Так. Но Виктор Сергеевич не просил меня покупать ему подарок за треть моей зарплаты, и он ему нафиг не нужен. А я пошёл и купил.

– Это вклад в твоё будущее повышение. И, кстати говоря, если мы и дальше будем тут болтать, то опоздаем – а это очень некрасиво, – я стучу пальцем по циферблату на приборной панели.

– И всё-таки лучше бы я купил тебе куртку, – вздыхает он и трогается с места. – Сам, и тебя не спрашивая. Выбрал бы то, что мне понравилось, а не то, что дешевле, как всегда делаешь ты.

– Вот и сделаешь так со следующей получки, – улыбаюсь я.

Конечно, он может так сделать, но, скорее всего, я успею его отговорить. Мне, с одной стороны, обидно, что приходится себе во всём отказывать, а с другой – ну если нет возможности, что теперь? Не умру я без новой куртки. Главное – пальто зимнее есть, и выглядит оно очень прилично. А к весне что-нибудь придумаем.

Я смотрю в окно и улыбаюсь грустной осени. Сколько удивительных картин можно было бы написать в этом городе… Предвкушение первого снега. Яркие цвета в одежде прохожих сейчас так отражают это ожидание декабря, когда всё засверкает от рождественских украшений. А когда зима станет заканчиваться, и всё будет стынуть от февральской вьюги, хорошо бы получилась Ирина: где-нибудь в парке, где уже нет новогодних гирлянд, и куда не приходят гулять, потому что холодно – то время, когда все клянут зиму, и хотят, чтобы она поскорее ушла.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6