1800 КМ

Анна Гесслер

1800 КМ

Глава 1

Нина

Февраль

От моего дома до ближайшего магазина пятьсот семьдесят три шага. Восемнадцать секунд на лифте или сто восемьдесят ступеней, если лифт ждать не хочется. Из подъезда сразу направо, налево я не хожу, там мусорка и ещё одиннадцать ненужных ступеней, которые отнимают желание жить похлеще всяких силовых тренировок. Пятьсот семьдесят три шага страданий, осуждающих взглядов, насмешек. Весь мир за мной следит. Я – идеальный кандидат для сплетен, лучший пациент для любого психиатра.

На улице минус пять. Вчера ночью выпал свежий снег. Сугробы переливаются под солнцем, дорога выглядит чистой, колёса ещё не успели намешать коричневое месиво.

Я поднимаю ворот пальто, старательно прикрывая шею. Хорошо, что не взяла наушники: скрип снега успокаивает мысли. Восемнадцать шагов, мимо меня проходят две девушки, я не смотрю на них. Они смеются. Может, надо мной? Выгляжу я не очень. За последние пару месяцев лицо осунулось, синяки под глазами стали больше самих глаз. От нервов я кусаю губы, и они не успевают заживать. Я ведь не всегда была такой.

Пятьдесят два шага, перехожу парковку. За спиной слышится глухой удар. Я вздрагиваю, засовываю руки в карманы, выдыхаю, изо рта вылетает пар. Лучше бы я взяла наушники. Сто девяносто шагов, останавливаюсь на светофоре и мысленно считаю секунды вместе с ним. Триста сорок шесть шагов, прохожу мимо зоомагазина, где-то лает собака. Мысленно умоляю Бога, чтобы она не пошла за мной: я не выдержу морально компании бездомной собаки.

Пятьсот семьдесят шагов, я поднимаюсь по ступенькам супермаркета. Одним резким движением хватаю корзину, поворачиваю сразу направо. Маршрут изучен и давно проработан. У входа набираю яблок, иду прямо, снова поворот направо – беру пакет обезжиренного молока, четыре пачки творога. Прохожу следующие два ряда и бросаю в корзинку банку растворимого кофе, сразу за углом беру десяток яиц. Обхожу женщину с коляской и иду направо за сыром, пройдя прямо, выхожу к хлебному отделу и сразу цепляюсь взглядом за свой любимый ржаной хлеб, за ним беру три пирожка с повидлом. Снова иду прямо и по пути прихватываю пару банок энергетиков – худшая из моих зависимостей, если не считать алкоголь.

Боже, благослови кассы-самообслуживания – едва успеваю подумать я, как касса блокируется и просит подтверждения возраста. Ко мне из-за спины подходит молодая девушка, которой самой недавно исполнилось восемнадцать. Окидывает моё лицо оценивающим взглядом и подтверждает покупку. У меня нет сил даже разозлиться, покорно жду и пробиваю оставшиеся продукты. Тяжёлый шоппер давит на плечо, я достаю из пакета один пирожок и выхожу из магазина.

Дорога обратно даётся проще. Я отвлекаю себя едой и даже не считаю шаги. В подъезде одна жду лифт, одна и уезжаю.

В прихожей скидываю кроссовки, там же на полку под зеркалом бросаю толстовку. Захожу в единственную комнату – спальню-кухню-гостиную – и падаю на диван. Телефон лежит на полу, я даже не поняла, что вышла без него. Экран загорается от уведомления. Лениво протягиваю руку и вижу напоминание о сеансе у психотерапевта и сообщение от банка. С каждым днём моих накоплений становится всё меньше. Сейчас я безработная с клинической депрессией, но ещё совсем недавно я была методистом в государственном университете. У меня была хорошая зарплата, будущее, любимый человек. Но, как говорит моя мама, мне просто стало скучно, и я напридумывала себе проблем. Она понятия не имеет, что я уже полгода не работаю, что мне диагностировали депрессию и что всё это время я прячусь в своей норе.

Мои вылазки на улицу – заслуга психотерапевта и лечения, которое он мне назначил. По его словам, у меня наблюдается положительная динамика. Я с ним соглашаюсь, хотя глубоко в душе мне так не кажется. Мой случай не самый запущенный. Я не режу себе вены и не бросаюсь под колёса машин. На самом деле я люблю жизнь, но за последние три года я устала. Да, я стала выходить на улицу. Начала ценить маленькие победы вроде уборки дома и готовки, но легче так, как хотелось бы, мне не становится.

Я погибаю, но боюсь смерти. Завидую мёртвым, но не желаю занять их место. Я перестала быть частью общества. Морально я истощена. Иногда сплю больше пятнадцати часов. Спать хорошо. Когда ты спишь, тебя нет. Во сне другой мир.

Иногда меня мучает бессонница. В такие моменты я стараюсь сбегать в мир игр, раз не могу спастись в мире сновидений. За прошлый месяц я прошла четыре видеоигры, проведя в них триста девяносто четыре часа в сумме. Две из них я прошла на сто процентов, выбила все награды и впервые почувствовала себя важной. Тогда я заказала себе огромный сет роллов и, кажется, впервые за месяцы наелась до отвала. На пару дней у меня появился аппетит, желание жить. Но мой психотерапевт не обрадовался таким успехам и порекомендовал переключиться на что-то более безвредное, но такое же захватывающее вроде чтения. По его мнению, зависимость от видеоигр не поспособствует моему выздоровлению.

Со школьных времён я отличница до мозга костей. Сказано – сделано. За пятнадцать дней февраля я прочитала семь книг. Впервые заплакала и улыбнулась. Отвлекла себя на несколько вечеров и полностью потеряла сон.

Я лежу на спине и смотрю в потолок. Иногда на нём появляются тени. У меня активное воображение. Когда читаю, вижу сцены и лица. Когда долго куда-то смотрю, перед глазами рождаются картины из прошлого. Меня накрывают воспоминания. Я от них бегу.

Встав с дивана, скидываю уличные брюки и влезаю во флисовые штаны. Ткань приятно касается кожи. Я сразу же чувствую себя в безопасности. Пока иду до прихожей, по полу собираю носки и мелкий мусор вроде салфеток и упаковок от одноразовых трубочек. Сегодня у меня больше сил, чем обычно. Сразу же раскладываю продукты по местам и ставлю на плиту варить яйца. Засекаю время. Варю ровно шесть минут. Яйца кружат вальс в кастрюле. Я стою, рука с ложкой повисла в воздухе. Смотрю, даже не моргая. Это кружение меня гипнотизирует. Вдруг кто-то звонит в дверь, я вздрагиваю, кладу ложку и выключаю конфорку. На автомате сливаю кипяток, заливаю яйца холодной водой и только после этого иду к двери.

Немного жду, когда курьер уйдёт и спокойно забираю бумажный пакет у двери. Он лёгкий, края скреплены степлером. Разрываю пакет и немного осматриваю содержимое: новый диск для плойки. Не самая разумная покупка в моей ситуации, но желание окунуться в воображаемый мир куда сильнее. От пары-тройки часов игры ничего не случится.

Пока устанавливается игра, я обедаю яйцами и хлебом. Есть мне не хочется, но морить себя голодом хочется ещё меньше. Как говорил психиатр, стараюсь есть вдумчиво, осмысливая каждый кусок. Жую медленно, отщипываю хлеб и запиваю приторным чаем.

Остаток дня провожу в исследовании игрового мира. Скачу на лошади, беру контракты на убийства всякой нечисти и проигрываю деньги, играя в местную карточную игру – день задался!

Глава 2

Влад

Февраль

В коридоре не протолкнуться. Я иду, старательно обходя небольшие группы студентов, многие из которых даже не смотрят под ноги. Оглядываюсь на двери аудиторий, ища нужную мне. Нумерация сбивает с толку – за девяностой идёт двадцатая – этому месту явно нужна рука специалиста. Пока я кручу головой по сторонам, в меня врезается девушка. Не отрывая глаз от телефона, она идёт дальше, даже не извинившись. Поправляю на плече портфель и, отойдя к стене, обхожу толпу бочком.

На четвёртом этаже значительно тише и спокойнее. Коридоры пустые. На лавочках у стены сидят несколько человек, опустив головы в конспекты. Я поворачиваю налево, ища деканат. Бросаю взгляд на сообщение в телефоне:

«Деканат (ауд. 57)».

Прохожу глубже по коридору. Справа тянется ряд дверей, но первая цифра на них четвёрка. На всякий случай иду дальше: слишком велика вероятность обнаружить где-то там за сорок девятой пятьдесят седьмую. Дохожу до конца коридора – безуспешно. Возвращаюсь обратно, расстёгиваю на ходу куртку и снимаю: на отоплении тут не экономят.

Под стук своих ботинок прохожу ещё один коридор с аудиториями от шестидесяти до семидесяти. У меня начинает болеть голова от этих бессмысленных цифр и ужасных стен, обшитых вагонкой. Выхожу к лестнице, от неё два пути: прямо и направо. Решаю идти прямо. Теперь под моими ногами скрипит пол, покрытый истёртым линолеумом. Им явно скрыли старый паркет во время какого-то дешёвого ремонта.

Далеко идти мне не приходится – нужная мне дверь оказывается третьей справа. В отличие от остальных деревянных, эта дверь массивная и металлическая, обклеенная стихийными объявлениями о выдаче справок и оформлении прочих документов.

Едва поднимаю руку, чтобы постучать, дверь открывается и из-за неё появляется мужчина.

– Вы сюда? – без приветствия бросает он.

– Да, – отвечаю я. – Мне нужна Инна Валерьевна.

– Это наш секретарь, но её нет сейчас, она в главном корпусе.

Я вздыхаю, в очередной раз молча злясь необязательности людей.

– А декан?

– У неё сегодня выходной.

– Замечательно, – не скрывая иронии произношу я.

– А вы?

– Я Владислав Георгиевич, – отвечаю, едва собеседник успевает закончить. – Инженер. Ваш декан пригласил меня провести осмотр корпуса перед капитальным ремонтом.

– Точно, точно, – мужчина протягивает руку. – Меня зовут Алексей Викторович, я заведующий кафедрой русского языка и по совместительству замдекана по учебной работе.

– Очень приятно.

– Если хотите, можем пройти на кафедру, и я введу вас в курс дела, чтобы вы не теряли время.

– Было бы отлично.

Кафедра русского языка – соседняя дверь. Это небольшое, но очень светлое помещение с двумя деревянными окнами, высокими потолками и четырьмя столами. Стены наполовину окрашены в бежевый цвет, наполовину заштукатурены – всё в лучших традициях совка. На подоконниках горшки с цветами, хотя горшками их назвать сложно. Половина из них белые пластиковые вёдра из-под краски.

– Можете повесить куртку сюда, – Алексей указывает на дешёвый шкаф из ДСП слева от двери. – Хотите кофе или чай?

– Лучше кофе.

Кивнув, Алексей включил чайник. В шкафу места почти нет, кое-как вешаю свою куртку среди женских пальто и шуб.

Прохожу дальше, за шкафом скрыта раковина и небольшое зеркало. Напротив меня диван. Над ним десяток рамок с фотографиями. Судя по всему, работников кафедры и студентов. Ничего необычного. Фотографии с каких-то награждений и выступлений. Мой взгляд останавливается на девушке с самого нижнего фото. Среди коллег постарше она выделяется не только возрастом. У неё в руках бордовый футляр с медалью, который она бережно держит двумя руками и улыбается так, словно это самая важная награда в мире.

– Наши преподаватели, – где-то из-за спины говорит Алексей, и я отвожу взгляд от незнакомки.

Помещение окутывает запах растворимого кофе. Завкафедрой пересекает помещение и ставит на стол две чашки.

– Присаживайтесь, – он указывает на стул напротив.

Достаю из портфеля свой кожаный блокнот и усаживаюсь на мягкий, но слегка шатающийся стул. Кажется, в этом помещении нет ничего, что не нуждалось бы в замене. Невольно замечаю на столе у Алексея рамку с фотографией той же девушки.

– Из федерального бюджета нам выделили сто миллионов на капитальный ремонт, – начинает Алексей, подвинув рамку в свою сторону. – Как вы сами видите, корпус находится в довольно плачевном состоянии, особенно третий и четвёртый этажи. Самая основная проблема – это проводка. В прошлом году мы лишились электричества на неделю. Что-то там загорелось в компьютерной аудитории, я в этом не разбираюсь, – он улыбнулся, сомкнув руки перед собой на столе, – вы уж простите. Электрик ещё тогда сказал, что проводка всего этажа должна быть заменена, но вы сами понимаете, – Алексей сделал паузу, разведя сцепленные пальцы.

Я кивнул и трижды в блокноте подчеркнул «проводка».

– Самое главное, на что нам всем хотелось бы обратить ваше внимание, это столовая.

– Тоже что-то с электрикой?

– Не совсем, – Алексей сделал глоток кофе. – Она не работает уже лет шесть, если не больше. С ростом студентов помещение стало слишком маленьким. Сейчас там не поместится и половина из всех учащихся, а есть хотят все.

– Можно переоборудовать свободные аудитории в столовую?

– Да что вы! — усмехнулся Алексей. – Какие свободные аудитории? У нас каждый метр на вес золота. Раньше группы были по восемь-двенадцать человек максимум, а сейчас больше двадцати. Некоторые дисциплины и вовсе пришлось перевести на дистанционный формат.

– Какие тогда могут быть варианты с увеличением площади столовой? – я потянулся за своей чашкой.

– Может, что-то удастся сделать с пристройкой?

– Есть свободная территория рядом? – отвечаю я, делая несколько маленьких глотков.

– Да, есть двор.

– Хорошо, отведёте меня и посмотрим.

Следующие два часа мы ходили по этажам корпуса. Я исписал десяток блокнотных листов, раз восемь поднялся с первого до четвертого этажа и обратно. Познакомился с несколькими преподавателями и услышал, кажется, сотню разных жалоб: от уже известной проблемы со столовой до старых стульев, оставляющих стрелки на колготках. Всё я терпеливо выслушивал, кивая и улыбаясь в нужные моменты. Жалобы на мебель частично пропускал мимо ушей – с ней и так всё было понятно – но что-то, вроде информации о протекающей крыше и трещинах в несущих стенах записывал иногда по два раза.

Вышел я из корпуса, когда уже стемнело и заметно похолодало. С неба хлопьями падал снег, я накинул капюшон, отошёл немного в сторону и закурил. Дверь в корпус без остановки скрипела: постоянно кто-то выходил. Мимо меня прошла пара девушек и бросила мне:

– До свидания!

Разглядеть их я не успел и лишь кивнул в ответ.

– Вас подвезти?

Я обернулся на голос. Рядом стоял Алексей, надевая на руки кожаные перчатки.

– Спасибо, – ответил я, кинув сигарету под ноги. – У меня машина там припаркована, – я кивнул направо.

– Тогда хорошего вечера.

– Взаимно.

До машины я дошёл за пару минут. Завёл двигатель, снова закурил и принялся очищать лобовое стекло от снега. Руки быстро покраснели. Зажав сигарету зубами, я засунул одну руку в карман и чистил машину второй, каждые тридцать секунд меняя их, чтобы совсем не сойти с ума от холода.

Уезжать я не спешил. Дел на сегодня уже не осталось, домой в пустую квартиру не хотелось, а больше ехать мне было некуда. Достал телефон, полистал список контактов, но никому звонить не решился – выдёргивать в такое время никого не хотелось, а уж казаться одиноким хотелось меньше всего.

Глава 3

Нина

Март

Я лежу на животе с закрытыми глазами. По голой спине гуляет лёгкий сквозняк. В полусне провожу рукой по пустой части постели, ощущая ладонью холодную простынь. Он уже давно встал и, как всегда, не стал будить меня. Зажмуриваюсь и не спешу выбираться из кровати. Слышу звук его ступней из коридора, шагающих по ламинату. Он садится на край кровати и проводит рукой по моей спине. Я покрываюсь мурашками с головы до пяток, но продолжаю делать вид, что сплю.

– Тебе сделать чай? – он шепчет мне в волосы, и я улыбаюсь в подушку.

– С мёдом и имбирём.

– И бутерброд? – он целует ухо.

– Угу, – произношу я.

Резко открываю глаза. Всё также лёжа на животе, осматриваюсь. Рядом никого нет. Я всё ещё одна в своей квартире. Здесь не пахнет имбирным чаем, и никто не будит меня поцелуями. Его здесь нет. Он вообще не знает, где я сейчас живу.

Мой стон боли заглушает подушка, но ещё больнее сейчас лежать дальше. Встаю и решаю сразу же заправить постель. Так у меня всегда меньше соблазна вернуться в кровать. В комнате слишком душно. Открываю нараспашку дверь балкона, ноги сразу же обдувает холодом. В ванной встаю перед зеркалом, скидываю майку и осматриваю себя каким-то новым взглядом. Как будто тело напротив мне не принадлежит. Оно стало слишком худым и уставшим. Живот ввалился, ключицы выделяются ужасно болезненно. Я всегда любила своё тело, а теперь ненавижу.

Минут пять стою под горячим душем и смываю с себя воображаемую грязь. Сколько бы я не тёрла, мне всё равно кажется, что этого мало. Кожа белеет под давлением мочалки, а потом снова становится красной. Поворачиваю ручку смесителя до упора вправо. Меня обдаёт ледяной водой. Рот невольно открывается. Я пытаюсь вздохнуть, но воздух застревает где-то комом в горле.

Выключаю воду и опускаюсь в ванную. Прячу лицо в коленях, трясясь от холода и бессилия. Зажимаю рот рукой. Едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Слёзы начинают постепенно душить. Ещё никогда в жизни я не чувствовала себя такой жалкой. Мне противно от себя. Я ненавижу то, во что превратилась.

– Хватит, – говорю я уже вслух, – жалеть себя. Хватит, – начинаю бить себя по голове, – хватит! Хватит!

Мне хочется взять и вырвать из себя ту часть, что берёт власть над мозгом и над моей силой воли. Как будто бы что-то чужое засело в лёгких и душит меня изнутри. Оно обожает смотреть, как я страдаю. Обожает унижать меня и заставлять плакать. Ещё немного, и оно окончательно сломает меня.

Ближе к обеду немного прихожу в себя. Ем овсянку и впервые за долгое время варю себе кофе, а не заливаю кипятком растворимый. Загружаю стиралку, прибираюсь в комнате под какой-то плейлист бородатых времён, когда я ещё носила джинсы с низкой посадкой и обтягивающие кофточки. Начинаю мыть полы под Alejandro Леди Гаги, а под Umbrella Рианны танцую похлеще Тома Холланда в «Lip Sync Battle». Пою «Ресницы» Братьев Грим и протираю запылившийся стеллаж. Две пустые полки из трёх смотрят с укором, решаю добавить немного уюта и иду в кладовку.

Эту квартиру с момента переезда я так и не обжила должным образом. Когда год назад моё моральное состояние начало ухудшаться, а настроение зависело напрямую от количества выпитого накануне вечером, я решила приобрести запасной аэродром. За пять лет работы мне удалось скопить довольно приличную сумму, которой могло бы хватить на квартиру побольше, но страх не оставить подушку безопасности был сильнее. Поэтому я здесь. В тридцати квадратных метрах, где даже нет места для рабочего стола – не то, чтобы он был мне нужен. Я въехала сюда семь месяцев назад с двумя чемоданами и четырьмя коробками. Вся моя жизнь – это двадцать килограммов одежды на все сезоны, десяток книг и прочая сентиментальная чушь, которую жаль выбрасывать.

Коробки так и остались стоять неразобранными, а вот один из чемоданов раскрыт: часть содержимого разбросана на полу, часть разложена в шкафу в комнате. Надрываю уголок скотча и небрежно вскрываю одну из коробок. Бинго – сразу книги. Вынимаю несколько штук и торжественно несу их в комнату. Настал ваш час показаться миру моей холостяцкой норы и вашим собратьям, купленным в беспросветные периоды. Ставлю старые томики рядом с новыми и возвращаюсь обратно за второй партией. Вынимаю сразу побольше и обнаруживаю на дне фотоальбом. Я даже не помнила, что взяла его с собой.

Откладываю книги и сажусь на пол перед коробкой. Льняная обложка альбома немного потрёпана, уголки истёрлись временем и постоянным скольжением с полки – я с детства любила пересматривать фотографии. Когда я съехала от родителей, мне было двадцать. В этот альбом я поместила самые дорогие сердцу кадры, на тот момент их было ровно сто семьдесят штук. Сначала шли старые, чёрно-белые фото людей, с которыми мне не довелось познакомиться, но которые всё равно были важными в моей жизни. Затем начиналась серия детских фотографий. Первые пять лет моей жизни родители фотографировали очень старательно. Не экономили денег на плёнке.

Будучи подростком, я набрала целый фотоархив, сделанный на мыльницу. Сейчас, глядя на эти угловатые кадры, я постоянно улыбаюсь.

Последний звонок – я в школьной форме с фартуком и букетом из одиннадцати роз. А вот мы на выпускном, стоим на сцене в каком-то неудачном полумраке, но такие счастливые. На посвящении в студенты я в объектив грызу сардельку на шампуре, за спиной на фоне леса кривляются одногруппники.

А это моя любимая фотография со дня славянских языков и культур. Мы, ещё первокурсники, стоим в центре аудитории, одетые в русские народные костюмы, и поём «Запрягай-ка, батька, лошадь». Останавливаю взгляд на своей косе, свисающей ниже груди. Невольно провожу рукой по хвосту на затылке. Теперь мои волосы чуть ниже плеч, а былой густоты совсем не осталось.

Спешно пролистываю альбом дальше. В некоторых кармашках пусто. О некогда хранившихся здесь фотографиях напоминают теперь записи в полях напротив.

«02.01.15.

Дон. Ну и холодина, зато баня что надо!».

«19.01.15.

Конференция «Поэтика текста». Первый доклад».

Мысленно пытаюсь восстановить недостающие фотографии по записям. В голове всплывают кадры, в ушах обрывки фраз. Захлопываю альбом, возвращаю его на дно коробки и выхожу из кладовки с книгами.

В комнате стало заметно легче дышать. Я останавливаюсь ненадолго, закрываю глаза и набираю побольше воздуха в лёгкие. Голова больше не кажется тяжелой. Нос ничего не раздражает. Здесь как будто бы даже стало просторнее.

Протираю обеденный стол и сажусь за ноутбук. Иногда я открываю его по привычке: проверяю почту, удаляю мусорную рекламу – единственное место, где я ни при каких обстоятельствах не забуду убраться. В совсем редкие дни пересматриваю любимые сериалы. Сегодня решаю открыть заметки и подготовиться к следующему сеансу с психотерапевтом. Комнату заполняет стук клавиатуры, который, после столь значительного детокса от работы, звучит как песня для ушей.

«Две недели после предыдущего сеанса», – печатаю я и делаю паузу, переводя взгляд на окно.

Если подумать, похвастаться мне нечем. За последние две недели я три раза вышла из дома, поговорила с мамой, убралась в квартире, сварила кофе. Плевать, что последние два действия сделала сегодня.

– Чем не победа? – произношу я и записываю эти мысли в заметки.

Пишу немного о тревоге и сегодняшнем приступе в ванной. Дальше перехожу к пункту «домашнее задание». На эти две недели мне нужно было:

1. Попробовать встретиться с подругой – не выполнено. Я не смогла переступить через себя и даже написать ей.

2. Вести дневник настроения – выполнено частично. Начала вести двенадцать дней спустя. Это считается?

3. Каждый день выходить на прогулку – выполнено частично. Для меня и три раза уже подвиг.

4. Следить за режимом сна – выполнено. Почти две недели ношу умные часы, снимая только для подзарядки. Приложение на телефоне меня хвалит, а я рада любым словам поддержки, даже от бездушной машины.

5. Выполнять умеренную физическую активность, например, плавание – не выполнено. Но стоит отметить, что я над этим задумываюсь! Поставлю себе напоминалку записаться в бассейн на следующей неделе.

6. Планировать несколько небольших дел на следующий день и выполнять их – не выполнено.

– Да уж, – вздыхаю я, осматривая написанное. – Хорошо, что за это оценки не ставят.

Глава 4

Влад

Март

«Цель выезда:

Визуальное обследование здания перед разработкой проектной документации на капитальный ремонт».

Напечатав, я сделал паузу и размял пальцы. На улице уже стемнело, я перевёл глаза в правый нижний угол экрана: 20:47. Раньше полуночи я обычно не ложусь, так что ещё могу поработать часик-другой. Прошло уже полторы недели с моего визита в университет, но заняться отчётом я смог только сейчас. К тому же встреча с деканом у меня назначена послезавтра, так что спешить было некуда.

Отпив пару глотков уже остывшего чая, я принялся пункт за пунктом записывать свои мысли, перепечатывая заметки из блокнота более профессиональным языком. Глаза быстро начали уставать от забега между монитором и блокнотом. Перелистнув страницу, я допил чай, закинув в рот лимон со дна чашки, и постарался запомнить как можно больше из написанного, чтобы не крутить лишний раз головой.

«5. Столовая

Существующая столовая не соответствует текущей численности обучающихся.

По результатам осмотра установлено, что расширение площади столовой внутри существующего объёма здания затруднительно.

Целесообразно рассмотреть вариант строительства пристройки со стороны внутренне...».

Я не успеваю допечатать слово, монитор гаснет перед глазами. В комнате становится темно, и на секунду мне кажется, что я ослеп. Почти на ощупь выхожу в коридор. Глаза потихоньку привыкают к темноте, и я начинаю различать очертания стен и мебели. Беру с тумбы телефон и включаю фонарик, подсвечивая щиток. Судя по тому, что счётчик погас, электричество отключили во всём доме. Видимо, на сегодня мой рабочий день закончен. По дороге на кухню открываю чат жильцов. Надежды узнать что-то толковое мало, но проверить стоит. Подобные чаты у меня на беззвучном. Непрочитанные сообщения быстро пролистываю, переходя к сути.