Алый клинок

Она приняла помощь, вскочила на ноги и тут же пожалела об этом. От резкого движения в глазах потемнело, в черноте заплясали яркие алые точки.

– Тебе виднее. Ты в порядке? – В голосе отца появился намёк на беспокойство.

Джой пыталась разглядеть папу сквозь застилающую глаза черноту. Но его лицо уплывало, и она не могла на нём сфокусироваться.

– Всё отлично. Просто голова болит. Лучше пойдём вниз. Кажется, сейчас я смогу съесть целого вепря.

Отец улыбнулся шутке, и вместе они спустились на кухню, где мать заканчивала раскладывать столовые приборы. Простые белые тарелки уже стояли по своим местам, а высокие стеклянные стаканы были наполнены водой. Джой ещё с лестницы почувствовала манящий запах свежеприготовленной еды, в животе заурчало. Она ведь так толком и не поела сегодня.

– Привет, соня! – сказала Кристина с улыбкой. – Неужели ты весь день провела в комнате? Я думала, ты захочешь погулять.

Джой улыбнулась в ответ. Кристина любила повторять, что улыбка у Джой точь-в-точь как у Гэвина. Так что временами девочка использовала свою «отцовскую» улыбку как стратегическое оружие против матери. Правда, сейчас ей пришлось тут же показать язык некстати усмехнувшемуся отцу.

– Я и хотела, – сказала Джой, садясь за стол.

Отец тоже сел, и мать принялась раскладывать по простым белым тарелкам щедрые порции еды. Глядя на её изящные, как у сказочного эльфа, руки, Джой продолжила мысль:

– Я как-то смутно помню, если честно. Сегодня было престранное утро! А потом я читала и где-то посреди одной из историй отключилась.

Гэвин повернул голову и, прищурив карие глаза, хитро посмотрел на дочь.

– И что же странного произошло, мой маленький рыцарь? Неужели это был, – он сделал драматическую паузу, – приступ загадочной и необъяснимой лени? Ты же собиралась «преступно насладиться запретным плодом праздника», как ты сообщила мне вчера.

Отец, как обычно, дразнил Джой, и она это прекрасно понимала. Его лицо оставалось абсолютно серьёзным, чтобы дочь неминуемо засомневалась, а была ли это шутка. Джой сделала вид, что ничего не заметила. Почему-то ей казалось очень важным рассказать о том, что она видела утром.

Джой отпила глоток воды и лишь затем ответила:

– Не угадал.

Она с королевским достоинством вновь продемонстрировала отцу язык. Гэвин хмыкнул и взял кусок хлеба. Кристина же звонко рассмеялась и потянулась к тарелке дочери, чтобы положить ей пюре.

Выдержав паузу, Джой продолжила:

– Это была совсем не лень. Я вышла из дома, но прямо на пороге лежала огромная бродячая собака. Спорим, вы такого гигантского пса никогда не видели? Лохматый, абсолютно чёрный. А перед этим…

Шлёп.

Девочка вздрогнула и подняла глаза на мать. Кристина не донесла ложку с пюре до тарелки – её рука дёрнулась, и горячая картофельная масса смачно плюхнулась прямо на столешницу. Но мать как будто не заметила этого. Пальцами с побелевшими костяшками она судорожно стискивала ложку, как будто та была оружием. В её оливково-зелёных глазах плескался страх, лицо побелело.

Страх матери тут же передался девочке. Она не понимала, чего следует бояться, но сердце уже отчаянно заколотилось. Если мама так испугалась, значит, происходило что-то ужасное. Она никогда ничего не боялась – ни ос, ни даже пауков или мышей. В поисках объяснения Джой повернулась к отцу, но от его вида стало только хуже.

Гэвин замер на месте с протянутой над столом рукой и куском хлеба в ней. Не сознавая того, он сжал руку, смяв ни в чём не повинный ломоть. Челюсть плотно стиснута, под кожей перекатываются желваки, в глазах застыли злость, решимость… и за ними – страх. Лишь лёгкая тень того ужаса, что Джой увидела в глазах матери. Но этот намёк на страх у отца пугал девочку в тысячу раз сильнее. Джой захотелось расплакаться, она не понимала, что не так.

Джой сглотнула комок, вставший в горле, и пролепетала:

– Пап? Мам?.. Что слу…

Отец перебил её:

– Джой. Наверх, быстро. Собери одежду. У тебя пять минут. Не бери книги. Мы уходим. – Голос Гэвина был хриплым, отрывистые команды рубили воздух.

Стук.

От громкого звука девочка буквально подскочила на стуле. Это мать разжала пальцы, стискивавшие ложку, позволяя той упасть возле кляксы пюре. Кристина повернула голову к мужу, мельком скользнув чужим напряжённым взглядом по дочери.

– Мы не успеем. Если это они… – Голос матери подрагивал.

– Они, – подтвердил отец.

– …то они уже здесь.

На несколько секунд, растянувшихся для Джой на вечность, отец и мать снова замерли. Чутко, подобно зверям, они вслушивались в тишину. Девочка тоже прислушалась и успела удивиться, почему с улицы не доносится ни одного звука.

А в следующее мгновение тишина взорвалась. Время побежало. Но продолжало свой бег не ровно, а рывками, то резко перескакивая вперёд, то будто становясь на паузу.

Кухонное окно брызнуло внутрь дождём стеклянного крошева и кусками рамы, входная дверь – градом крупных обломков и облаком щепы. Из гостиной эхом донёсся звон второго разбитого окна.

Джой примёрзла к месту, не в силах пошевелиться. Она всё ещё пыталась разглядеть, что разбило окно и дверь, а отец уже оказался возле неё. Он опрокинул её на пол вместе со стулом и заслонил собой от осколков. Упав, девочка больно ударилась плечом. Рядом бесконечно, как в замедленной съёмке, падал перевёрнутый кем-то набок обеденный стол. Джой вспомнила, что родители никогда не ставили стол прямо под окном, как обычно делают люди, всегда отодвигали в глубь кухни.

В ту же бесконечно тягучую секунду мать одним плавным скупым движением развернулась к окну и метнула два узких, светящихся в сумерках ярким зелёным светом клинка, невесть откуда возникших прямо у неё в руках. Оба клинка промелькнули над медленно падающим столом и пропали в волне стеклянного крошева, движущейся им навстречу. Всё это девочка наблюдала уже из-за плеча отца.

А потом кто-то словно перемотал несколько кадров.

Искорёженный кусок хлеба, выпущенный отцом из руки одной вечностью ранее, ударился о пол. Осколки стекла достигли матери, оставив длинные узкие порезы на лице и руках, застряв алмазами в роскошных алых волосах. И вместе со стеклом к ногам Кристины на излёте, врезавшись в перевернувшийся на бок стол, рухнуло чёрное лохматое тело зверя. Багряный огонь в открытых глазах чудовища гас, а из раззявленной пасти и широкой груди торчало по зелёному клинку причудливой формы.

Ледяной зимний воздух, не сдерживаемый больше хрупким стеклом, ворвался в дом, мгновенно выстудил кухню и растрепал волосы Кристины.

Капелька рубиновой крови скатилась с щеки мамы к подбородку, словно слеза.

И хлеб, и каплю крови Джой почему-то разглядела в мельчайших подробностях.

– Джой!

Папа был совсем рядом, но его голос доносился до неё как будто с другого конца улицы. Её встряхнули.

Девочка почувствовала во рту вкус металла и соли. И боль. Наверное, она прикусила язык, когда упала. Боль была вязкая, как лакричная конфета. Странно. Мгновение назад всего этого она не ощущала. Ледяная снежинка с улицы приземлилась ей на щёку и тут же растаяла. Её опять с силой встряхнули. Происходящее доходило до мозга с нелепой задержкой.

Сфокусировав взгляд, она увидела потемневшие до цвета чёрного шоколада глаза отца.

– Тайлер Джой Кларк! – Каждое слово отца отдавалось в её голове звоном бьющегося стекла. – Ты слышишь меня?

Девочка слабо кивнула. Краем уха она слышала, как что-то массивное с хрустом приземлилось на осколки стекла. И, похоже, не одно. Но она не смела отвести взгляд от отца, не смела посмотреть.

– Беги наверх. Вылезай через окно во двор. Беги туда, где светло и много людей. Поняла?

Гэвин снова встряхнул дочь.

Кажется, она открыла рот, чтобы что-то сказать. Отец нахмурился.

– Без вопросов. Без оглядки. Верь мне.

Кивать, лёжа на боку, было неудобно, но Джой опять кивнула.

Гэвин рывком поднялся с пола. Затем, как игрушку, поднял и поставил на ноги дочь, всё так же заслоняя собой от окна. Словно во сне, Джой взбежала по лестнице на второй этаж. Ей казалось, что она продирается сквозь плотное желе. Добралась до верхней ступеньки, когда услышала хруст нескольких лёгких шагов по битому стеклу на полу.

А потом она услышала Голос. Завораживающий, тягуче-мелодичный бархатный баритон. Словно пришедший из сна. Самый чарующий и ужасающий голос в её недолгой жизни:

– Аккуратней с милой Эмбер. Не забудьте, она нужна живой. А вот её славный защитник нам без надобности.

– Да, мой лорд.

Голос, прозвучавший в ответ, был столь же музыкален, хотя и не очаровывал, как первый.

Снова хруст шагов. По стеклу, по деревянным обломкам. Девочка, зачарованная музыкой Голоса и позабыв приказ отца, села на корточки и вгляделась с высоты второго этажа в происходящее. Звуки, которые она слышала, были настолько прекрасны, что её сознания достигала лишь мягкая напевная мелодия, но не жуткий смысл слов.

Воздух вокруг уже сравнялся по температуре с уличным. Джой было холодно, но заставить себя пошевелиться она не могла. Как ребёнок, загипнотизированный дудочкой крысолова, она сидела и слушала Голос.

В руках папы из ниоткуда появились сияющие золотым светом короткий меч и круглый щит. Мама метнула ещё один кинжал. В ответ послышалась отрывистая команда, раздалось глухое злобное рычание, и на Кристину из-за пределов видимости Джой прыгнул огромный чёрный пёс. Точно как тот, которого девочка видела сегодня утром. Кристина отступила назад, споткнулась о лежащий за ней стул и упала. Пёс, с торчащим из плеча кинжалом, кинулся к ней. Но между зверем и матерью появился отец. Он упал на колено, ударил монстра щитом в подбородок, а затем вогнал тому под челюсть остриё меча. Клинок погрузился в голову животного почти на половину длины, мёртвый пёс осел на пол.

– Неплохо, – произнёс Голос.

В наступившем затишье раздались неприятно звонкие аплодисменты. Каждый хлопок звучал как пощёчина. И хотя до этого момента внимание девочки было сосредоточено на родителях, сейчас она заметила чёрные высокие сапоги для верховой езды, принадлежавшие обладателю голоса.

– Навыков вы не растеряли, – продолжил Голос, – но слишком расслабились. Решили, что сможете прятаться вечно. Впрочем, пора заканчивать наше развлечение. Мы наверняка успели привлечь лишнее внимание.

Пока он говорил, мать успела подняться на ноги. Обладатель прекрасного голоса как будто специально дал ей такую возможность. Джой содрогнулась – её поразила жуткая мысль, что для него всё это как забавная игра или театральная постановка. Девочка присмотрелась, и по её спине побежали мурашки. Похоже, при падении мама повредила правую руку – она поддерживала её левой. И не могла больше метать клинки, откуда бы те ни брались.

Гэвин также поднялся и, отступив на шаг от трупа чудовища, заслонил собой жену.

– Ну получишь ты меня, – сказала Кристина устало. – Думаешь, я скажу тебе, где мальчик? Тем более если навредишь моей семье.

Судя по спокойной интонации, Кристина давно была готова к этому разговору. Гэвин молчал.

– Посмотрим, – ответил Голос с усмешкой.

Он хлопнул в ладони – много громче и резче аплодисментов. Джой вздрогнула.

На звук с трёх сторон выпрыгнули четыре зверя – двое из гостиной и по одному из окна кухни и двери прихожей. Им было тесно в небольшом доме, но все они устремились к родителям.

Сама того не замечая, Джой закрыла рот руками, её трясло от холода и ужаса.

Первого пса отец встретил ударом золотого щита в нос, что заставило животное отступить назад, мотая лохматой головой. Второй напоролся грудью на меч и также отпрянул. Оружие выскочило из руки Гэвина, застряв в ране. Но тут же исчезло из тела пса, а спустя мгновение снова возникло в руке отца.

На несколько мгновений девочка поверила, что отец справится. Что он сможет в одиночку прикончить всех этих жутких тварей. Ведь это папа. Он не может подвести её и маму, не имеет права. Никогда не подводил.

Но третий зверь припечатал Гэвина к полу. Массивные передние лапы крепко прижимали его руки, надёжно обездвижив и сделав бесполезными чудесные меч и щит. Падая, Гэвин невольно встретился взглядом с дочерью. Понимание, что Джой здесь, в опасности, заставило его глаза расшириться от ужаса.

Зубы пса глубоко погрузились в плечо Гэвина.

Джой отпрянула от лестницы и всхлипнула. До неё начало доходить, что всё это происходит наяву, а следующей после родителей станет она сама. Она с усилием отняла руку от лица. На мякоти большого пальца остался глубокий яркий отпечаток её зубов. Девочка отползла от лестницы. К доносившимся снизу звукам она старалась больше не прислушиваться. Только уперевшись лбом в дверь своей комнаты, Джой нашла в себе силы подняться на ноги и проскользнуть внутрь.

– А ведь мы чуть было не забыли о юной леди, – услышала она певучий голос. – За ней, живее.

Она поспешно захлопнула хлипкую дверь, закрыла её на защёлку и подбежала к окну во двор.

Рама не желала открываться. Кажется, предыдущие жильцы ею вообще не пользовались. Джой тоже. Стоя на коленях на кровати, она сражалась с непослушным окном. Всхлипы быстро перерастали в рыдания. Но каким-то чудом в этом хаосе родился холодный и рассудительный внутренний голос, который сказал ей, что бежать и рыдать одновременно будет непростой задачей. И Джой послушалась, подавив истерику в зародыше.

Бежать – куда? Позади их двора лишь огромное заснеженное поле, где она будет видна как на ладони. А до шоссе или оживлённых улиц так далеко…

Поддавшееся её усилиям окно избавило Джой от необходимости додумать мысль. Она сквозь джинсы ободрала коленку о подоконник, вновь ударилась ушибленным плечом, но всё же выскользнула из оконного проёма.

Не задумываясь о последствиях прыжка, она кубарем скатилась со второго этажа в объятия мягкой снежной перины во дворе. Опять на плечо. Джой вскрикнула. Но тут же вскочила на ноги, как разжавшаяся пружина. Сознание отстранённо зарегистрировало мысль, что стоять без обуви в снегу достаточно комфортно, если убегаешь от псов-убийц размером с телёнка.

Джой рванула в противоположную от дома сторону, но отбежать далеко не успела. На полпути к густой вечнозелёной изгороди, окружавшей двор, какое-то шестое чувство заставило её резко остановиться и развернуться.

Тут же девочку сбил с ног и подмял под себя злобный вихрь чёрных лап, горящих адским пламенем глаз и оскаленных клыков. В падении Джой успела вскинуть левую руку перед собой, в рефлекторной попытке защититься от двух рядов огромных зубов. Не отдавая себе в том отчёта, она очень точно скопировала движения отца. Вот только её руку не прикрывал надёжный щит. Послышался громкий треск, как будто сломалась толстая палка. Совсем рядом.

Тварь продолжала тянуться к горлу, зажав в тисках челюсти её руку.

Правая рука Джой вновь и вновь загребала холодный пушистый снег, в отчаянной попытке нащупать хоть что-то, чем можно было бы защититься. Левой рукой она безуспешно пыталась сдержать пса – это было всё равно что тормозить автобус прутиком.

И когда белые, с налётом желтизны у корней, зубы зверя чиркнули по коже на шее девочки, распарывая её, когда Джой почувствовала на лице влажное несвежее дыхание, рука сжала не снег, а какой-то предмет. Не раздумывая, что это и откуда взялось, Джой крепче сжала в кулаке невидимый предмет и ударила им псу в шею, осознавая, что это может оказаться последним её действием. Полыхнуло алое сияние, зверь выпучил разом потухшие глаза и, не издавая больше ни звука, осел всей тяжестью мохнатой туши на девочку.

Из шеи монстра торчала рукоять: алая, мерцающая. Она указывала в стылое зимнее небо, приглашая полюбоваться звёздами.

Джой попробовала хоть немного сдвинуть труп зверя. Безрезультатно. Дышать было тяжело. Всё, чем девочка сейчас могла пошевелить – правая рука да пальцы ног. Левая рука так и осталась зажата в пасти бездыханного монстра. Эту руку Джой не чувствовала абсолютно. Чему смутно успела обрадоваться, когда краем глаза заметила, под каким странным углом относительно тела та изогнулась.

Но что она почувствовала с ужасающе чёткой ясностью, так это как в такт биению сердца из шеи толчками льётся что-то горячее. С каждым ударом мир вокруг словно становился темнее, а тело немело. От пронизывающего холода, потери крови, веса трупа монстра или ужаса, охватившего её, – не имело значения.

«Не хочу умирать!» – прокричал кто-то чужим голосом в голове Джой.

В приступе бессильной ярости она стукнула тушу мёртвого чудовища кулаком правой руки. Снова. И снова. На глаза навернулись злые слёзы бессилия.

И тут Джой расслышала еле уловимый хруст лёгких шагов по снегу. Две ноги. На миг в сердце зародилась надежда. Но сразу же угасла – с первыми звуками знакомого, прекрасного до боли голоса.

– Как интересно! Такая юная, но убила моего любимого охотничьего пса, – сказал Голос с долей отстранённого любопытства. – Какой талант. Жаль – пропадёт. По этому прекрасному алому пятну на снежном полотне я вижу, что тебе осталось недолго. Пускай ты лишь наполовину человек, ты хрупка, как и все люди.

Шаги замерли возле неё. Джой не могла даже повернуть голову, чтобы посмотреть на говорящего. Она видела только медленно тающее алое сияние в шее пса и кусочек неба цвета индиго с единственной яркой звездой на нём. Её щеки коснулись прохладные пальцы. Она ощутила ржавый запах крови и мёртвой листвы. Пальцы почти нежно провели длинную линию по скуле, челюсти, подбородку.

– Что за жалость, могла бы вырасти красавицей, – сказал Голос.

Невероятно, но в нём действительно прозвучало нечто вроде сожаления. Так жалеют о безвременно умершей породистой кобыле, например. Или о любимой охотничьей собаке. Не о человеке.

– Впрочем, предоставим событиям идти своим чередом.

Её жизнь для него была такой же игрой, как охота на её родителей. Джой почувствовала, как по лицу текут слёзы. В следующее мгновение послышался звук удаляющихся шагов. Где-то в вышине закаркал ворон.

Последним, что услышала Джой, проваливаясь в бездну, был голос отца.

«Верь мне!» – требовал он.

И далёким, еле различимым эхом, вторил голос матери.

«Поверь», – просила она.

Вот только Джой больше не верила.

Глава 3. Лишь дым и зеркала

Шум голосов вывел Джой из забытья и не давал вернуться обратно. Она хотела открыть глаза, но тяжёлые веки не желали повиноваться. Тогда она прислушалась. Первую минуту был слышен только навязчивый шум. Он раздражал, но его смысл не достигал сонного сознания Джой. Лишь спустя некоторое время ей удалось заставить себя сложить какофонию звуков в слова.

– Вы отказались от Этана и Эмбер много лет назад, – говорил знакомый мужской голос. – Не стоит притворяться, что теперь вам есть дело.

Папа. Джой не могла понять, отчего при звуке его голоса у неё так болезненно сжалось сердце.

– Твоему отцу, возможно, и всё равно, но мне – нет, – ответил сухой женский голос. – Это моя внучка, и она чуть не погибла из-за их глупости. Я имею право позаботиться о ней. Ты прекрасно знаешь, что я не была согласна тогда с Дуэйном на ваш с Этаном счёт.

– Конечно. Но почему-то всегда рассказывала об этом мне, не Дуэйну. – В голосе отца было изрядное количество яда, не характерное для него. – И прав относительно Фейт у тебя нет никаких. Согласно желанию её родителей я опекун девочки.

– Фейт?.. Ах, они всё же не нарушили семейную традицию. Как неожиданно и приятно! Хотя имя могли бы подобрать…

– Во имя Благого двора! – перебил отец устало, словно подобные разговоры случались в его жизни постоянно. – Да ты даже имени её до сих пор не знала. О каком опекунстве, каких правах может идти речь? Она никто тебе.

Женщина что-то отвечала, но Джой не слушала. Кто все эти люди, чьи имена она сейчас услышала? Какое это имеет отношение к ней? О чём вообще разговор? Хотя бы кто эта женщина, с которой спорил папа об опеке над какой-то девочкой? Папа… В голове Джой что-то вспыхнуло, разгоняя тьму беспамятства. До неё дошло, почему звук родного голоса вызвал такое волнение.

Потому что в последний раз, когда она была в сознании, его терзал огромный чёрный пёс с горящими багровым пламенем глазами.

Джой почувствовала невероятную усталость и снова провалилась в спасительное забытьё.

Она не представляла, через сколько времени пришла в себя. В закрытые глаза светило солнце, оно приятно грело веки. Сейчас она чувствовала себя намного лучше, так что на этот раз ей удалось приоткрыть глаза. Яркий свет пробился сквозь завесу ресниц, резанул по сетчатке.

Это лёгкое движение не осталось незамеченным.

– Наконец-то очнулась, – услышала она голос отца. – Фелисити, прикрой шторы, пожалуйста.

Голос отца? Но ведь… Или всё же? В сердце Джой встрепенулась глупая надежда. Почему тогда не слышно мамы и кто такая Фелисити?

Джой услышала шаги, шорох ткани, после чего стало заметно темнее. Когда лучи солнца перестали бить в глаза, первое, что она увидела, было лицо склонившегося над ней отца.

– Папа?!

Голос подвёл её, превратился в хрип. Вместо радостного возгласа она услышала в своём восклицании робкую надежду. Мужчина, как две капли воды похожий на отца, с отцовским сожалением в глазах покачал головой.

– Нет, не он. Меня зовут Эзра. Этан, твой отец, был моим близнецом.

– Этан? – переспросила Джой. – Моего папу зовут Гэвин, и у него нет брата.

Она пыталась отрицать очевидное и прекрасно это понимала.

Голосовые связки вновь подвели Джой. Девушка зашлась в приступе сухого кашля. Эзра протянул ей стакан воды. Помог напиться. Она впитывала воду, словно была пустыней.

Что-то мешало ей двигать правой рукой. Девушка скосила глаза в сторону и увидела выходящую из руки тонкую трубку капельницы. Левая рука была словно каменная, а повернуть голову и посмотреть как следует тоже что-то мешало.

– Жаль, что ты узнаёшь об этом так, от незнакомого человека, – продолжил Эзра, когда с водой было покончено.

Он поставил стакан обратно на тумбочку возле кровати Джой.

– Я уверен, когда-нибудь родители сами бы всё тебе рассказали. Твоего отца звали не Гэвин. Этан. И, как видишь сама, брат у него есть. Много лет прошло с тех пор, как они с Эмбер, твоей матерью, покинули дом, отказались от друзей и семьи. Даже мне они не назвали своих новых имён и не сказали, куда уезжают.

Девушка внимательно разглядывала лицо Эзры. Отчасти она хотела убедить себя, что это какая-то дурная шутка. Но другая её часть понимала, что время шуток миновало, и сравнивала этого человека с мысленным образом отца. Те же тёмно-золотые волосы, того же глубокого шоколадного цвета глаза. Как будто отражение её собственных глаз в зеркале. На первый взгляд Эзра – точная копия отца. Но, если присмотреться внимательнее, его мимика едва уловимо отличалась. А в лице не читалось затаённой застарелой горечи. Только тщательно скрываемая боль свежей утраты.

Утраты. И тут до Джой дошло.

– Звали? Был?! Почему в прошедшем времени?!

Она кричала бы, если бы могла. Но голос срывался снова и снова, и получался хрип.

Эзра опустил голову, прикрыл глаза и глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями. Открыл, вернулся взглядом к Джой.

– Потому что его больше нет. Этан погиб в ночь, когда на вас напали.

Внезапно воздух стал густым и тяжёлым. Она не могла говорить, не могла дышать. Грудную клетку пронзила такая острая боль, какой девушка не испытывала никогда раньше. Джой стиснула правой рукой одеяло. Левая отчего-то не желала повторять это движение, и она с трудом повернула голову, чтобы посмотреть, в чём дело. Рука оказалась по локоть замурована в гипс. Белоснежный, такой чистый и надёжный.

«Значит, и правда была не ветка», – невпопад подумала она.

Хотелось плакать. Усилием воли Джой сдержалась.

– А мама? – выдавила она, когда смогла говорить.

– Эмбер пропала. Возможно, её забрали в Нижний мир, к Неблагому двору.

Эзра говорил с сочувствием. Как будто Нижний мир, чем бы это ни было, ничем не лучше смерти.

Удивительно, отстранённо отметила Джой, он потерял близнеца, но находит в себе силы сочувствовать ей. А она лежит с каменным лицом, как будто мешком муки стукнутая. Наверное, не такой реакции ожидал Эзра. Но ей казалось, что плакать сейчас нельзя. Только не пока кто-то может увидеть.

– Значит, Эмбер. Не Кристина, – ответила Джой.

Она поймала себя на том, что продолжает разглядывать гипс, его шершавую текстуру, отдельные ниточки в ткани. Это помогало не разреветься. Её мысли устремились к словам Эзры о том, что мама может быть жива. И Голос, тот чарующий Голос говорил, что она нужна живой.

В чёрной пустоте горя начали один за другим вспыхивать вопросы. Джой смотрела на себя со стороны и удивлялась, отчего эта девочка не размазывает по лицу слёзы. Вот только после того, как огромный пёс с пылающими глазами играючи переломил ей руку и вспорол шею, она поняла, что может произойти всё что угодно.