Полноценная Золушка

Если красавчик меня признал, то теперь и под пытками не сознается, что когда-то имел неосторожность уложить меня в койку. Такую мымрятину, право слово!

Неужто мне теперь скачками переодеваться и прихорашиваться? Пф, вот ещё. Это он вломился в святая святых, вот теперь пускай и расхлёбывает. Нечего заселяться в квартиру на двоих, предварительно не познакомившись с соседями.

И вообще у нас с Михалычем была договорённость: я отвечаю за жилплощадь, подыскиваю компаньонок, передаю ему квитанции из ЖЭКа и всё такое прочее. Подселить ко мне товарища Две Ягодицы Одна Другой Краше в высшей степени негуманно. А вдруг у меня мужикофобия? Что недалеко от истины, кстати, если вообразить моего бывшего в образе бездушного урода.

Сажусь обратно на диван, подбираю под себя ноги и с ненавистью пялюсь в экран ноутбука. Попытку поработать над книгой можно смело позабыть. За стенкой творится такое, что напрочь убивает сосредоточенность.

Шаркают чьи-то ноги, матюки летят в разные стороны. Зычный бас раздаёт указания «Левее, правее! Выше!» и «Вы что, ироды, шары со вчерашнего не просушили?!»"

А мне, между прочим, пИсать охота. И чайку. И ванну принять срочно, потому как всю холодным потом обсыпало.

За месяц я так и не вспомнила подробностей нашей страстной «семь раз тебя возьму» ночи. А мне бы они пригодились! Вот серьёзно.

Роман, над которым сейчас работаю, внезапно ушёл в пробуксовку. Герои стали вызывать зевоту, их диалоги напоминают переговоры по рации в разгар адреналиновой спецоперации: сплошной пафос, патетика и ноль слаженности, будто в эфир вторгаются все разом и кричат что-то эмоциональное.

Мне срочно нужна встряска или крепкий творческий подзатыльник. До начала учебного года я планировала отыскать эту клятую точку раскачки и с энтузиазмом дописать историю, а для таких подвигов необходимы уединение, покой и нерушимая тишина.

Стук в дверь бьёт по всей нервной системе.

– Ну чего ещё? – просовываю нос в узкую щель с намерением раз и навсегда отвадить Жопуарда.

Но у того начисто отсутствует чувство такта, потому что вламывается он весьма по-свински. Просто толкает хлипкую дверь и оттесняет меня ею, как пушинку.

– Я спросить хотел, аквариум на кухне не помешает?

И нагло оценивает мой бюст, будто привык разговаривать не с женщинами, а с их сиськами.

Надо было всё же пододеть лифчик под пижаму, негоже сверкать мягкими прелестями, когда в доме мужики толпами роятся.

– Не помешает, – томно проговариваю, а внутри закипаю от гнева. Ещё и селёдок своих припёр!

Батюшки, да этот взъерошенный кобелина сюда девок стадами водить будет! Сами посудите, для чего смазливым гадам нужна съёмная комната?! Правильно, чтобы сэкономить на гостиницах. Не удивлюсь, если он тут только по выходным и вечерам пятницы ошиваться станет, а в обычные дни будет коротать ночи где-нибудь под боком у жены.

– Посолю, поперчу, кипятильник суну и угощу ухой, – заканчиваю мысль и корчу добрососедскую мосю. Подружимся, мол. – Кстати, тебя как звать?

Хотя по большому счёту мне плевать. С этого дня и до скончания веков нарекаю тебя, лакомый, Жопуардом, графом Ягодициным.

– Янис, можно просто Ян, а...

Не терплю никаких вопросов. Выставляю руку, коротко бросаю:

– Ника. Спасибо, что заглянул, больше так не делай. У меня социофобия, – и толкаю его плечом в коридор, а после захлопываю дверь и врубаю соображалку на полную мощность.

Что там Михалыч говорил насчёт пяти лет аренды? Вот уж фигушки! Не собираюсь я ночевать бок о бок с этой ходячей провокацией.

Значит, настало время достать с антресоли коробку с детскими вещами и смахнуть пыль со старой доброй компьютерной игры под названием «Как достать соседа». Помнится, в ней было сотни две нетривиальных советов на тему того, как изгадить жизнь ближнему. Вот ими и воспользуемся!

Часа два провожу в телефоне, изобретая всё более изощрённые пакости. Лучшие идеи заношу в заметки, и вот что уже накопилось:

Положить сырое яйцо в микроволновку – пусть взорвётся при разогреве.

Заменить обычное молоко на газированное – при кипячении будет пена до потолка. Остаётся сообразить, где взять газированное молоко. Через сифон пропустить его что ли?

Установить таймер на фен, чтобы он включался сам в три часа ночи. Надо разузнать, нет ли в продаже «умных» фенов, которые программируются с телефона.

Наконец наступает блаженная тишина. Напяливаю бюстгальтер – вот они, прелести жизни с посторонними, грудь и ту приходится упаковывать, – и с опаской плетусь на кухню.

Планировка у моей (да, я лютая собственница) квартиры довольно своеобразная. По центру тянется коридор метра четыре в длину, который упирается прямо в пищеблок. Справа находится огромная гостиная, а слева примыкают две смежные комнаты. Их и занял товарищ Ягодицын.

А ещё захламил своими пожитками весь коридор и часть кухни. Вот же жучара навозный!

Протискиваюсь мимо башен из картонных коробок, с трудом пролажу под скрученным в рулон ковром (он никак не меньше трёх метров в высоту), что стоит у двери в уборную и упирается в потолок, и вдруг замечаю в полутьме два огромных зелёных глаза. Они сверкают, что фонари, и прут прямо на меня.

– Мамочки! – верещу аки впечатлительная барышня девятнадцатого века при виде мыши. – Да хоспадя, сгинь, чудовище!

Ныряю обратно под гигантский половик и хочу дать конкретного стрекача, но утыкаюсь носом во что-то твёрдое и очень вкусно пахнущее.

– Чего голосишь-то? – с деланным равнодушием спрашивает Ян и обнимает меня за плечи, якобы чтобы помочь удержаться на ногах.

– Так тут это... Космасина! Инопланетянин во-о-от с такими глазищами!

Оглядываюсь назад, вижу, что это страшилище с глазами-лазерами приблизилось почти вплотную, и, наплевав на приличия, карабкаюсь вверх по соседу. Пускай его сожрут первым, мне не жалко.

Ян Твердопопый хохочет.

– Что, шваброида моего испугалась? – выдаёт сквозь переливчатый грудной смех и командует. – Гонзо, подай голос, приятель!

Слышно некое «билинь», словно... шваброид (я ведь правильно поняла?) принимает сигнал, а потом доносится механическое:

– Привета! Я Гонзо, робот-уборщик. Приятно познакомиться. Как мне к вам обращаться?

– Однако, – восклицаю в недоумении, слажу с квартиранта и пячусь чуть в сторону от обоих, – у тебя говорящий робот-пылесос?

Жопуард снова хихикает, переваливается через колонну коробок и бьёт по выключателю.

И я лицезрею это создание, будто сошедшее с эскизов безумного изобретателя. Перекошенное тельце напоминает неровный жестяной бочонок, собранный из алюминиевых банок разного калибра – где‑то вздутый, где‑то вдавленный, с зазубренными краями и следами грубой пайки. По бокам торчат ржавые шестерёнки и обрывки проводов, кое‑где прикрытые кусками изоленты. Передвигается он на крестовине с колёсиками от офисного кресла. На верхней части, чуть накренившейся вбок, мостится пылесборник: самая обычная пластиковая бутылка со вставленной в горлышко силиконовой трубкой. Рядом гудит мотор от старого пылесоса, прикрытый куском жести с зазубринами.

По периметру неуклюже закреплены самодельные щётки из жёсткой щетины и деревянных палочек, а на небольшом асимметричном выступе – «голове» – криво посажены два ярких зелёных светодиода‑глаза: один чуть выше другого, но оба светятся с таким живым, чуть лукавым выражением, что сразу забываешь про несуразность остального облика.

Говорит он густым, раскатистым голосом с явным чукотским акцентом: «Э-э, давай‑ка, друг, не мешай, я тут порядок навожу… О-о, какой мусор, ух ты!» – и добродушно кряхтит, втягивая в себя очередную пыльную кучу.

Меня раздирает смех и в то же время сердце лопается от умиления, когда шваброид бесшумно подкатывается в моим ногам, бережно ведёт щетинками по пальчикам и внезапно подмечает:

– Э-э, да такой педикюр даже северное сияние позавидует! Красивый ножик!

– Красивые ножКИ, – с нажимом поправляет Ян.

Вот же свалились на мою голову эстеты!

Глава 4

Ян

Встреча проходит совсем не так, как планировалось. Вместо пылких объятий и жадных поцелуев с возгласами:

– Я всю жизнь тебя ждала! – получаю недовольство, хмурый взгляд и неумелую актёрскую игру в духе «Я не узнаю вас в гриме».

Хм, ладно. Может, и впрямь не разглядела во мне второго участника той дикой ночи. Допускаю мысль, что я на отдыхе и я после суровых трудовых будней – это два разных человека. Есть во мне, скажем так, не парадная версия, которая отличается занудством и педантичностью. А в особо трагедийных случаях я становлюсь тем ещё букой.

И как быть в такой ситуации? Я уже попытался напомнить о себе, когда вежливо представился, только Ника даже выслушать не пожелала. Вытолкала меня в коридор и шваркнула дверью.

Кстати, по поводу первых эмоций. Живой аналог моей Золушки оказывается во сто крат бледнее той яркой и смешливой девушки, которая мне запомнилась. И это, как ни странно, цепляет ещё сильнее.

Босиком она будто пониже ростом. Наверное, едва-едва добралась до отметки в метр шестьдесят. И пижама на ней отпадная, вся такая хлопковая, мягкая, домашняя. Грудь свободно колышется под майкой, штанишки плотно облегают попу и покатые бёдра. На голове творится форменное безобразие. Да вообще вся она выглядит так, будто секунду назад выбралась из постели, и меня выворачивает от желания затолкать её обратно.

Короче, сдобный пирожок, а не баба. И я рядом с ней ощущаю недельный голод. Хочу взвалить на плечо, вгрызться зубами ей в бок и всю покрыть отметинами.

Но вместо этого уныло таскаю коробки и раскладываю вещи. У меня на этом пунктик: всё должно находиться на своих местах. Терпеть не могу бардак, а уж переезд для меня и вовсе похлеще стихийного бедствия.

Ника шныряет по кухне. Гремит дверцами шкафчиков, звенит посудой, льёт воду и что-то мелодично напевает. Замираю на пороге и вслушиваюсь:

«А где прошла ты – там упала звезда,

Там светила Луна и играла волна,

И все цитаты – я забрал у тебя,

И теперь, я как ты или ты, как и я.

(Ты, как и я)» [песня «Где прошла ты» исполнителей Гио Пика и Кравц].

Мимо деловито чешет шваброид, вторя пению Золушки, только выходит у него гораздо хуже.

– Грязно. Очень грязно, – заметив меня, хмуро говорит умник. – Я чистить, много-много стараться, без отдыха и подзарядки! Ты приказываешь, повелитель?

Киваю и волоку следующую коробку на разбор, но на полпути вспоминаю, что не сделал самое главное. Лечу назад, отыскиваю мусорный пакет с надписью «Прибамбасы Гонзо» и торжественно водружаю лоток в углу кухни.

– Эй, Гонз, глянь сюда! – подзываю суетливого уборщика.

Ника с интересом наблюдает за моими действиями.

– Ты ставишь роботу кошачий туалет?

– Да, он в него собирает крупный мусор и всё, что валяется на полу.

Шваброид уже вовсю шевелит механизмами и вроде как обнюхивает свою тару, хотя на самом деле вносит коррективы в трёхмерную карту помещения.

– Да-да, – встревает балабол. – Гонзо – помощник славный, да. Микросхемы золотые, матрица добрая. Аккуратный-аккуратный, ни пятнышка не оставит. Повелителю служит верно, день ото дня, дело за делом.

Ника смеётся, снимает с плиты кастрюлю и отбрасывает спагетти через дуршлаг. Бли-и-ин, у неё даже смех сексуальный. С лёгкой ноткой хрипотцы.

– Гонзо, он заставляет называть себя повелителем? Хочешь, подсказку вариант получше?

– Не-е, не повелитель я, нет-нет. Я Гонзо, да. Помощник. Помогаю, убираю, чищу, мою, всё блестит. Ты зови меня Гонзо, Красивый ножик – я и так всё сделаю, хорошо сделаю, аккуратно!

– Да, диалоговая система у него ещё хромает, – делаю я вывод и устанавливаю рядом с контейнером зарядную станцию для говорливой железяки.

– Значит, ты повелитель, а я всего-навсего красивый ножик, – со смешком уточняет моя новая соседка. – Попахивает дискриминацией.

Она выкладывает пасту в сковороду, где уже шкварчит что-то аппетитное, и резко меняет тон. От былой весёлости не остаётся и следа.

– Кстати, не растолкуешь это? – тычет кухонными щипцами в стенку аквариума. – Я думала, будет чаша литров на двадцать, но никак не ожидала, что притаранишь сюда целую цистерну на тонну воды! Она же перегородила всё к чертям!

Доля истины в её претензии имеется. Аквариум и впрямь великоват. И он плохо вписывается в интервал между обеденным столом и холодильником. Да и близость батареи меня не радует. Всё-таки тамошние жители – существа прихотливые, им нужен особый микроклимат, и колебания температур могут пагубно сказаться на их самочувствии.

– Это не цистерна, – фыркаю я, подхожу к тумбе, вынимаю из верхнего ящичка коробку с сухими очищенными креветками и при помощи специального инструмента отправляю по одной в воду. Чуть взбалтываю.

Ника становится рядом, наклоняется и с интересом вглядывается в стекло. Аквариумных жителей она ещё не видит, но замечает кристально чистую воду, изумрудные заросли валлиснерии, замысловатые коряги и песчаное дно, усыпанное гладкими камешками – словом, почти идиллическая картина… пока не натыкаешься взглядом на моих приятелей.

Несколько пираний скользят в толще воды с пугающей грацией: серебристо‑серые тела, красные брюшки и глаза, бесстрастные, как у бухгалтера в последний день квартала, когда разом горят все сроки по отчётности.

Они двигаются синхронно, словно репетировали этот номер для подводного шоу, а когда одна резко бросается за кормом, остальные смотрят на неё с немым укором: «Ну вот, опять ты всё внимание перетянула!»

Идеальная красота аквариума лишь подчёркивает их хищный шарм, как если бы в элегантной гостиной вдруг обнаружился кот в смокинге, который явно замышляет что‑то недоброе с твоими тапочками.

– Это пираньи? – Ника с ужасом отступает назад, потом спохватывается и бежит обратно к плите. Спешно спасает ужин.

– Да, пираньи. Краснобрюхие, они хищники по своей природе, поэтому не советую совать в воду руки.

Соблазнительные запахи кружат голову и распаляют аппетит.

– В питомцах у тебя говорящая хреновина с чукотским акцентом. В качестве рыбок пираньи. Вещей столько, что хочется уточнить, какой пункт выдачи Вайлдберриз ты грабанул... Скажи, справка о вменяемости из психбольницы у тебя есть? А то я что-то начинаю беспокоиться.

Вот оно! Что меня зацепило в ней с первой же секунды. Непередаваемо острый язычок и обалденная мимика. За ту минуту, что потребовалась для перечисления всех фактов, аккуратные бровки сошлись воедино, разлетелись к вискам, изогнулись волнами и подлетели вверх пару раз. О губах так и вовсе молчу. Они слишком хороши для всех этих эротичных гласных вроде «О», «А» и «Е». Слушал бы и слушал. Не упрёки, нет. Гласные. Долгие, протяжные, жаркие.

– А-ау-у-у! Квартирант! Я с кем разговариваю? – она щёлкает у меня под носом пальцами, заставляя спуститься с небес на землю.

– А-а, да, вещей и впрямь многовато, – пожимаю плечами и снова подзываю Гонзо, чтобы познакомился со своим новым местом обитания.

– Где ты жил до этого?

В своей собственной квартире в центре города на улице Трилиссера, которая на порядок лучше этой малометражки и в плане ремонта, и по всем остальным параметрам тоже. Только не признаваться же, что явился сюда завоёвывать её сердце.

– Снимал таунхаус в Марково, – кривлю душой, чтобы хоть как-то оправдать тысячу и одну коробку.

Вчера, когда загонял в квартиру команду упаковщиков и раздавал указания, мне казалось, что вещей в самый раз. Мне ведь нужно прикинуться застигнутым врасплох, мол, бывший арендодатель с бухты-барахты велел отчаливать, а эта убогая халупа – единственный подвернувшийся вариант.

Да, и именно поэтому я заключил договор съёма на пять лет, ага. Что-то в моей версии концы с концами не сходятся. Теряю хватку.

К счастью, Ника не углубляется в расспросы. Вынимает из холодильника банку маринованных каперсов, ставит на стол вместе с доской и ножом.

– Помощь нужна?

– Рассчитываешь на ужин?

– Если пригласишь, – подмигиваю и замечаю неправильную реакцию.

Она хмурится, поджимает пухлые губы... Те самые, которые я грыз с остервенением, пока наслаждался её мягким и женственным телом.

Молча толкает ко мне банку и отворачивается к плите. Так-так. Она всё же меня помнит. И злится. Выходит, в номере всё же осталась незамеченной какая-то записка с контактами?

Быть того не может. Я перед отъездом излазил каждый уголок, прошерстил весь телефон, до нервного истощения довёл администратора гостиницы, выспрашивая, куда подевалась моя ночная гостья, не просила ли она вызвать такси, не оставляла ли для меня что-нибудь. Я и в тот бар, где мы познакомились, наведывался дважды.

Ужинать садимся в тягостной тишине. Атмосферу не спасает даже шваброид.

– Ням‑ням на здоровье, у-у! – со всех колёс несётся он к столу. – Это Гонзо, что любит повелителя и Красивый ножик, так желает приятного аппетита. Только тарелки не облизывай, ладно-ладно?

Ника прячет улыбку и прикладывается к стакану молока. Я вскидываю свой в надежде огласить тост, который всё расставит по своим местам, только соседка меня опережает.

– За знакомство! – и ударяется о мою кружку, после чего залпом выпивает больше половины.

Серьёзно? То есть она меня не узнаёт. Или прикидывается?

Жаль, что у людей, в отличии от машин, не прописывается на лбу двоичный код. Будь у меня перед глазами подобная подсказка, жизнь стала бы в разы проще.

– Ты заключил договор аренды на пять лет? Почему так надолго?

– Не люблю переезды. А ты давно здесь живёшь?

– Достаточно, да и на свет явилась отнюдь не вчера, – снова насупливается Ника и кивает на мою руку. – Часы, что на тебе – это Жэжэр-ЛёКультр [Jaeger-LeCoultre – марка статусных швейцарских часов], модель «Поларис». Если не ошибаюсь, такие не меньше десяти штук евро стоят. Рубашка от Лемэр, джинсы сто процентные Ри-дан – это переработанныйе винтажные Левис, если что. Да и кроссовки с таким ненавязчивым логотипом «Ви» на боковой панели, – она кивает головой в сторону коридора, показывая, что подметила всё до мелочей, – тоже не китайская подделка, а брендовые Вежа. Так что по самым скромным подсчётам, прикид, что на тебе, стоит около полутора миллионов рублей. И ты пытаешься убедить меня, что срочно понадобилась комната в этой «общаге»?

Безупречная калькуляция, хотя я всё же пытаюсь сохранить хорошую мину при плохой игре.

– С часами ты сильно обсчиталась, – демонстративно поправляю кожаный ремешок. – Это удачная китайская под...

– Хватит! – Ника бряцает кулаком по столу. – Что тебе на самом деле нужно, Ян? Незатейливый перепихон по-быстрому?

Я аж теряюсь от её напора, хотя и ликую. Значит, признала. И теперь гадает, за каким чёртом я явился, да ещё со всем скарбом.

А я, честно говоря, без понятия. Мог ведь просто написать, когда нашёл в соцсетях, пригласить на чашечку кофе, запланировать следующую встречу в хорошем ресторане – словом, поступить по-людски, то есть по-мужицки.

Мне захотелось экзотики. Каких-то новых ощущений. Не банальных ухаживаний, а вот так, нате, здрасьте, давай жить по соседству.

В общем, понятно, что ничего не понятно.

– Наоборот, хочу очень затейливый, – брякаю необдуманно, и Ника натурально впадает в ярость.

Хватает со стола солонку, опрокидывает её в мою тарелку, гневно трясёт, присыпая остатки еды белой пылью, и грозится:

– Ты завтра же, свалишь, понял, урод?! А если нет – пеняй на себя!

И шутихой улетает в свою комнату. На выходе из кухни чуть стопорится, перескакивает удивлённо замершего шваброида, а после закрывает к себе дверь и приглушённо кричит.

– Ты всё испортил, повелитель, да‑да, – комментирует Гонзо. – Красивый ножик обиделась, плохо с ней обошёлся. Расстроилась.

– Да без сопливых, – бурчу себе под нос и принимаюсь убирать со стола.

Здесь, между прочим, даже посудомоечной машины нет. Круто я махнул шило на мыло.

И как теперь загладить косяк? А ещё мне любопытно, кем работает эта взбалмошная красотка? Вариантов пока три: либо она следователь с намётанным глазом, либо блестящий налоговый инспектор, либо трудится в том самом бутике мужской одежды, куда я изредка наведываюсь за обновками. И последний вариант кажется наиболее правдоподобным.

Вот это я знатно лоханулся, конечно!

Глава 5

Ника

Вас когда-нибудь били по морде словесно? Вот чтобы от души, будто молотом с размаху – хрясь, – и забрало к чертям свалилось, а перед глазами запрыгали кровавые точки. Меня – да.

– Наоборот, хочу очень затейливый.

Эта фраза на повторе на протяжении всей ночи. Бесит! Наглый, напыщенный индюк! Выхухоль вислоухий! Ради потрахушек ко мне заселился и даже не постеснялся открыто в этом признаться.

Ар-р-р! Ну я ему устрою. Властитель шваброидов и хозяин пираний.

Господи, да у него же с головой полный разлад. Ну какой здравомыслящий человек нашпигует аквариум тварями, которые за пару минут могут обглодать кошку? А если бы у меня и впрямь жила Мурка? Он бы ещё тарантула приволок или скорпиона, да крокодила в ванне поселил. Маньяк прирождённый.

Кручусь с боку на бок, но сна ни в одном глазу. Любопытство снедает изнутри. Как же он меня нашёл? Зачем приволок столько хлама? И почему признался, что рассчитывает именно на секс? Кто вообще о таком говорит, если реально что-то планирует?!

Ещё этот пятилетний договор аренды. Неужто мне придётся искать новую квартиру? Даром я что ли лоджию переоборудовала под свои писательские нужды?

Нет уж, шиш угадал. Если кто и съедет, то только он. Не пожелает по-хорошему, поступим по-плохому. И пускай даже не надеется вновь затащить меня в койку. С мягким знаком, товарищ Ягодицын! И кукиш с маслом в довесок.

Усиленно пыхчу почти до самого рассвета. Сочиняю каверзы одна другой страшнее.

Так, первым делом я ему обувной крем в тюбик от зубной пасты напихаю. Потом все вещи в лапшу изрежу. Затем на компьютер порно-баннер установлю, пускай наслаждается поревом, герой-любовник. В кроссовки клей залью. Все «собачки» с замков посрываю...

Под эти мстительные мысли засыпаю. Очухиваюсь ближе к полудню. В квартире первозданная тишина.

Тщательно одеваюсь и выхожу на разведку. Гонзо приветствует меня с зарядной станции:

– О‑о, привета, Красивый ножик! Ты много‑много спать, а всё равно не отдохнул, совсем не отдохнул! Очень‑очень печально, э‑э… Давай я тебе ромашковый чай посоветую, да‑да, он поможет!

– Твой повелитель где?

– Э‑э, Красивый ножик любопытный… Это конфиденциальная информация, очень‑очень секретная. Про такое не беседуем, ни‑ни! Повелитель – моя разработчика, да, большой шаман. А за большим шаманом следить нельзя, никак нельзя, понимаешь?

– Понимаю, дурилка картонная. Передай своему большому шаману, что он не менее большая задница. Даром что подтянутая, – бурчу себе под нос и иду ставить чайник.

– Красивый ножик, зачем обзывать? Обзывать повелителя – дело нехорошее, совсем нехорошее. Он же великий, мудрый, может обиду сделать. А мы должны с уважением к нему, с любовью большой, ага.

Машу рукой на балабола и иду в ванную. А там картина Репина «Охамевшие бурлаки». В стаканчике рядом с моей щёткой болтается ещё одна, в шкафчике целая батарея кремов, лосьонов и гелей для бритья. На краю раковины стоит подставка с триммером.

Вот же поганка белобрысая! Будто специально своё трихомудье выставил в надежде, что облезу от злости.

Ну ничего! Мы тоже не лыком шиты! Кладу рядом с его бритвой упаковку прокладок, замечаю чужеродную чёрную футболку и добавляю ей яркости при помощи помады.

Да, я гадкая и мелочная. А Жопуард отсюда свалит до конца месяца, или я буду не я.

На его половину ступить не осмеливаюсь. Мало ли, вдруг он и впрямь решит сегодня съехать, а я своими действиями только разожгу желание дать ответку.

За завтраком от нечего делать донимаю вопросами шваброида. Всё-таки он поинтереснее умной колонки, и да чувства юмора не лишён.

– Кем работает твой шаман?

– Повелитель трудится на благо общества, да‑да. Он гениальный тестировщик! – вопит Гонзо едва ли не с гордостью. – Помогает братьям моим меньшим обрести веру в себя и свой программный код, совсем помогает, ага.

Тестировщикам, очевидно, нехило платят, если они могут себе позволить настоящие швейцарские часы.

– А кто такие эти твои братья?

– Андроиды, роботы‑ассистенты… Большие машины с маленьким разумом, да‑да. Но повелитель делает их умнее! Исправляет лаги, один за другим, и вот робот уже лучше понимает, что делать. Спасибо повелителю, ага!

– Он женат? – решаю вывести негодяя на чистую воду.

– О‑о, слушай историю: мудрый шаман не встретил жена, совсем не встретил! А он думает: Красивый ножик лучше подходит, намного лучше. Очень‑очень мечтал о ножике, дни и вечера считал, всё мечтал, мечтал… Другой информации нет, только эта, да‑да. А шаман‑то, он не любит, когда о нём расспрашивают: он могущественный, сильный, духи его охраняют!