Мострал. Место действия Постон

– Подходим к чаше, берем шар… – говорил он в воздух, ни к кому конкретно не обращаясь, но достаточно громко, чтобы его услышали.

В зал девушка вошла одной из первых, так что и чашу увидела сразу. Правда того, что оказалась в первом ряду, она не заметила. Все стояли, будто невидимая линия их не пускала дальше, и тупо пялились на простую каменную чашу, без украшений и каких-либо отличительных признаков. С такого расстояния она даже казалась пустой.

За чашей нашлось семь простых деревянных дверей, в которые полагалось проходить для начала испытаний.

Гул в голове немного утих. Достаточно для того, чтобы относительно связно соображать, и теперь водная дева начала волноваться. Но быстро себя одернула.

Никого, кто должен был дать отмашку, она не заметила, так что она просто шагнула к чаше. Шаг, еще один и третий и вот она уже смотрит на дно, где лежит шесть шаров.

Белый – врачи, красный – боевики, зеленый – бытовики, серый – защитники и обвинители, желтый – менталисты и голубой – алхимия и некромантия. Шарата вспомнила, что читала историю создания академии, ее устав и даже биографию основателя.

С каждым мигом в голове прояснялось, и она вспомнила, что линия действительно была. Завеса, которая снимала все заговоры с поступающих, деактивировала амулеты, а тем, на ком ничего такого не было, давала концентрацию.

Взяла Шарата свой серый шар и тут же направилась к двери слева от центральной.

За ее спиной послышался гул голосов, но она не стала оборачиваться. Ей очень было нужно посмотреть, что там за дверью.

За дверью нашелся коридор. Направо – тупик, налево – проход. Первым делом, она прошла в тупик, чтобы разжиться там заттом [1], который маняще поблескивал в углу.

Затем она двинулась вперед по коридору, чтобы найти единственную арку, ведущую в комнату, где сидели трое мужчин. Сидели они в ряд, руки всех троих были связаны.

Над их головами огненными буквами загорелось сообщение: «Одного из них надо оправдать». И все, вся информация.

– Говорить-то с вами можно? – критически осматривая обвиняемых, уточнила Шарата.

– Нам не запрещали. – пожал плечами тот, что по центру.

– И в чем вас обвиняют?

– Я не насиловал тех девочек! Это не я! – тут же завыл мужчина справа.

– Жену убил. – глухо проговорил мужчина слева.

– Ограбил городскую казну. – закидывая ногу на ногу и пристраивая на колено связанные руки, развязно сообщил центральный.

На их внешности Шарата старалась не сосредотачиваться: она бывает более, чем обманчива.

Она припомнила, что по закону насильнику положена смертная казнь, грабителю – рудники, а убийце заключение в магической тюрьме. Не далее, чем вчера, читала.

Ей думалось, что проще всего использовать возможности родной стихии. Но проблема состояла в том, что сухопутные разумные могут захлебнуться или может просто не подействовать. К тому же, она никогда не применяла этот метод в реальной жизни.

Пока размышляла, она ходила перед обвиняемыми. Все, кроме убийцы за ней наблюдали. Центральный осматривал ее оценивающе, как птицу на базаре, справа – сверлил ее ненавидящим взглядом.

Наконец, она решилась. Расхаживать можно долго, но сделать что-то все-таки нужно.

Она открыла отделение затта, в котором плескалось немного воды и сделала из нее шарик. На месте забранной воды тут же появилась такая же порция. Когда они с Мисаром смотрели затты в магазине артефактов, такие модели были самыми дорогими – почти золотой за штуку.

Шарик она направила к насильнику, решив, что тот, кто может погибнуть за свои деяния должен быть первым. Если он не виновен, будет ему облегчение. Если виновен – на эксперименты пустить не жалко.

Шарик подлетел прямо к его носу. Вода должна попасть внутрь, чтобы вытащить наружу его мысли и воспоминания. Он приглушено хлюпнул, когда водяной шарик попал ему прямо в нос, а потом начал бешено кашлять.

– В глаза мне смотри. – насильник не слушал. – Я не могу прекратить, пока не увижу твои глаза. – кашляет.

Грабитель одним неуловимым движением повернулся к насильнику, и за волосы дернул его голову вверх. Шарата встретилась с ним глазами, и увидела там первобытный ужас: человек медленно умирал. Но еще она увидела там перепуганные глаза маленьких девочек, лет десяти не больше, и почувствовала то удовольствие, которое он. Девушка отшатнулась, и тут же вывела из него воду, с трудом удержавшись от того, чтобы вывести только то, что использовала сама, а не вообще всю.

Оскверненная пресная вода лужицей растеклась по каменному полу.

– Виновен. – глухо уронила в воздух будущая обвинительница. Мужчина тяжело дышал, на нее не смотрел.

– Моя очередь? – весело уточнил грабитель.

– С тобой таких проблем не будет? – Шарата уже сделала новый шарик и приблизилась к вору.

Тот мотнул головой и отрыл рот. Шарата пожала плечами и отправила воду прямо в его голову. Грабитель булькнул, но глаза не опустил.

Девушка увидела услужливо поднятое воспоминание: он набивает золотом мешки, потом он тихо выходит и казны и празднует удачное дело. И почувствовался тот лихой кураж, который сопровождал его всю дорогу. Воду она вернула в воздух и так же оставила лужицей на полу. Грабитель так же тяжело дышал, но азартно улыбался.

– Я своей вины и не отрицал. – прохрипел он.

– Виновен. – невольно улыбнулась ему Шарата.

Следующем был убийца. Он на внешние раздражители не реагировал, но Шарата не спешила записывать его в невиновные.

– Открой рот – так будет легче и намного быстрее. – тот поднял голову, и впервые посмотрел ей в глаза.

И без воды девушка увидела пропасть тоски.

– Это сложно, я понимаю, но мне нужно, чтобы ты вспомнил… – ей стало так стыдно за то, что она заставляет этого мужчину вспоминать этот момент, что его тоска несколько передалась ей самой.

Тот по-прежнему не отвечал, но рот открыл, и взгляд не отвел.

Вода беспрепятственно попала внутрь, мужчина даже не дернулся. Она погрузилась в этот взгляд, как когда-то в самую мелкую впадину Постонского моря. Там она увидела, как миниатюрная женщина сжалась в углу, закрывая голову руками. Почувствовала испепеляющую душу ярость, охватившую мужчину. Она видела как обмякло ее тело. Почувствовала, как отступила ярость. Как за доли секунды пришло осознание содеянного. И ту волну боли, что пришла в след за осознанием, она тоже прочувствовала в полной мере.

Шарата рухнула на пол, и вывела воду. Чужие эмоции не отпускали, хотелось выть, кричать, плакать, бежать куда угодно, но как можно дальше от людей.

– Тебя опоили или околдовали. Это не ты сделал. Хороший менталист докажет. – девушка говорила урывочно, борясь с чужими эмоциями. – Не виновен.

Все трое тут же растворились в воздухе. Шарата запомнила только, как ей подмигнул грабитель.

Она еще какое-то время сидела на полу и глубоко дышала, приходя в себя. Мисар много рассказывал ей о работе защитников и обвинителей. Сейчас она поработала дознавателем.

Десять минут, и она вышла из комнаты готовая к новым свершениям. Арка тут же затянулась глухой стеной, а в ранее бесконечном коридоре нарисовался не только конец, но и дверь в нем.

Там нашлись ровные ряды парт, пока что пустых. На каждом столе лежали листы. Стоило Шарате занять ближайший к ней стол, на листе проявилось задание.

Предлагалось описать ход переворота в системе образования в Ленсоне и его политические последствия.

Вдохновленная вопросом на известную ей тему, она принялась описывать все, что помнила. Обе стороны листа закончились, а Шарата успела написать едва ли половину того, что хотела. Правда, она даже расстроиться толком не успела, потому как обратная сторона листа снова оказалась пуста. Сколько времени ушло на задание, Шарата не сказала бы и под пытками, но лист она перевернула шесть раз. Когда она поставила последнюю точку и отложила карандаш, лист с заданием исчез. Нового не появилось, и девушка покинула аудиторию.

В следующей комнате ее ждал огромный мужчина. Кожа его отливала серостью, лицо все в шрамах.

– Проходишь полосу, в конце дверь – идешь в нее. – пробасил он, и открыл дверь, которую за его спиной и видно не было.

За дверью нашлось огромное огражденное поле с целой кучей различных снарядов. Полоса препятствий ее не пугала, а вот вода, не известно – водная или пресная, под канатами, на которых полагалось перелететь через ров – очень даже.

Не давая себе начать думать или бояться, она смело шагнула к началу, и сама не поняла, как оказалась с другой стороны. То есть она бежала, прыгала, карабкалась, но все закончилось как-то очень быстро и даже выяснить какая же там вода не довелось.

За дверью оказалась длинная комната с целой кучей столов. За каждым столом кто-то сидел. Увидев ее все оживились. Тот, кто сидел ближе к ней, приглашающее махнул рукой.

– Ты первая прошла в этом году. – он приветливо улыбнулся. – Имя?

– Шарата. – она еще не до конца поняла, что значит «первая прошла», оставалась несколько ошарашенной.

– Фамилия?

– Что? – встрепенулась девушка.

– Нету, ясно. Из дома воспитания? – сочувственно глядя на нее, уточнил он.

– Нет. – Шарата удивилась. – Ларта. Шарата Ларта.

Девушке пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, какую фамилию ей приписал Мисар.

– Хорошо.

Мужчина за столом направил на нее кристалл, который дважды ослепительно вспыхнул и предложил ей пройти к следующему столу.

За следующим столом она сама заполняла анкету. Известные заклинания, уровень владения даром, особые умения, основная стихия, связь с элементалями, наличие зооморфства и если есть, то какое- элементальное или витальное. Вопросы показались ей странными.

Когда она дошла до приема врача, она начала нервничать. Ее раса на суше вроде как не известна и не ясно, как на нее отреагируют медицинские кристаллы. Мисар говорил, чтобы в случае чего включала дуру и хлопала глазами, но все равно страшно.

Боялась зря – кристалл определил ее как человека. Это было странно, но она решила не трогать то, что без нее прекрасно работает.

К моменту выхода из комнаты у академии имелись исчерпывающие данные о ней. Документы Мисар ей выправил и отнес сюда на следующий день, после того, как она сказала, что будет поступать. Каких знакомых он для этого напряг, говорить отказывался, а сама Шарата особо на этом знании и не настаивала.

– Ну что? – спросил ожидающий ее зооморф, стоило ей выйти из главного корпуса академии. Тоже, кстати, первой и единственной.

– Не знаю. Все сдала, на комиссии побывала. Медицинский артефакт решил, что я здоровый человек.

Уже дома она рассказала, какое ей досталось испытание. Мисар был удивлен, но от комментариев воздержался. Через две недели ее ждала беседа с куратором правды, а пока можно было отдохнуть.

Под водой

Дракет после вчерашнего приключения ходил задумчивый. Даже про свое пророчество забыл.

Понимание того, что произошло никак не желало приходить в полной мере. Но теперь его тоже очень интересовало, все ли так могут. Так что он отправился в хранилище знаний в надежде найти там что-то, что поможет ему разобраться с этим явлением.

Перед глазами стояло яркое солнце, а на коже еще ощущалось его тепло. Его первый закат произвел на него неизгладимое впечатление, он хотел увидеть его еще раз.

Болезненные ощущения, конечно, несколько портили впечатления от приключения, но совершенно его не останавливали. Особенно в свете того, что Шарата утверждала, что с количеством трансформаций больно меньше.

Хранилище встретило его тишиной, привычной и приятной. С чего начинать поиски он не знал, так что просто бродил вдоль рядов, пока не уткнулся в полки с манускриптами времен раздела земель.

Дракет перебирал свитки, выхватывая отдельные слова. На глаза попалось слово «ноги» и этот свиток он развернул. Это было описание человека, живущего на земле – не то.

– Ты необычайно задумчив сегодня, Дракет. Что-то случилось? – в соседнем ряду показался сохраняющий знания.

– Ничего необычного. – отозвался ученый муж, внутренне подбираясь.

– Шарата так и не нашлась? – сохраняющий смотрел сочувственно.

– Нет. Прости, мне пора.

Дракет поспешил ретироваться. Вечером он отправится в бухту. Попробует пройти трансформацию еще раз, чтобы снова увидеть закат.

***

Планы по захвату власти всегда начинаются с недовольства собственной жизнью. Чем может быть недоволен тот, кто живет там, где такое понятие как деньги само по себе утратило смысл?

Недоволен он был тем, что на него никто не обращает внимания. Все его научные труды, хоть и были восприняты тепло, но не вызвали такого ажиотажа, как, например, работы по выживанию в чуждых условиях Дракета, и даже пути в ученый совет ему не проторили.

Он был гордым отцом аж троих детей. Это хоть и вызывало у соседей уважение, но тоже не породило особого пиетета.

Дети, правда, получились не умнее той же Шараты, которая у всех на слуху с момента рождения. «Золотой хвост! Ее отметили боги! Она совершит что-то великое!» – двадцать пять лет заговорщик слушал этот бред. Слушал и наблюдал за «избранной». Что-то ничего особо выдающегося она до сих пор не сделала.

В общем, злоба и честолюбие скооперировались, и родили план. Что может привлечь больше внимания, чем захваченная власть над водой? Может в родном Жареме это и не будет оценено, его, возможно даже изгонят, но на земле-то он точно станет центром мира. Глупые сухопутные, наверняка, примут его за бога.

Правда в одиночку фантазировать можно долго, сделать не получится. Так что, пришлось найти себе помощников.

Один из хранящих знания давно хотел дотянуться до знаний, которые скопили жители поверхности, и по этому поводу собрал о них много информации, и даже придумал специальный способ перемещаться над водой. На сутки точно хватит, а там разберутся.

А вторая уверена, что местное общество не в состоянии оценить ее красоту. Какое вообще общество в состоянии – было загадкой, но с ней не спорили и даже иногда комплименты делали. Беда водной девы была в том, что зубки ей достались от пираньи, не иначе – даже для подводного народа слишком большие. Да и голосок у нее был… не для слабонервных – высокий хрипловатый фальцет неприятно царапал ухо.

Какие нашлись, те и помощники – выбирать не приходилось. Остальные подняли бы его на смех.

А ведь такой был план! Ну вот просто загляденье! Они бы пришли на землю в водных сферах и сиянии, посланники Жиары – мудрые и справедливые, а старый король сам приблизил бы их к трону, потом его и уступив.

Но старый король, который ждал их три луны спустя, взял и помер. Вот кто так делает?! Столько от него зависело, что даже неприятно.

Теперь власть сменится и придется начинать все с начала. Вот у морского народа проще: даже если кто-то в совете умирает, его память чтили, конечно, но ученых мужей в совете много, сферы ответственности осиротеть надолго не успевали. Есть ученые в разных областях, так их штуки по три на любой вопрос найдется точно.

А тут… тьфу, просто. Не система, а сплошные недоработки.

Ну ничего, они втроем это все легко исправят.

На суше

Церемония проводов правителя на грань – событие массовое. Но принцесса пожелала хотя бы физически ограничить круг допущенных.

Народу и придворным мероприятие показывали экраны, массово расставленные в городе и на территории дворца.

Почившего короля положено было обрядить в белое и отправить его к грани в ладье по Постонскому морю.

Королевство давно изменилось, став прогрессивным и очень похожим на другие в Солнечном крае, но многие традиции так и не смогли изжить. Островная часть королевства теперь что-то вроде района отдыха – там одни постоялые дома и чистые пляжи. Континентальная часть активно торгует, обучает молодых разумных, просто живет – многие даже в море ни разу в жизни не были.

А вот так – морские традиции остались.

Пришлось проходить через задний двор дворцового комплекса к той части, что выходила прямо в море. Каменистой и неудобной части, лодку с которой спускали с помощью специального механизма. Даже не магии, а механизма – чтобы тело не осквернять магией и воду ею не злить, а то отправится почивший король на корм рыбам, Ладонор до души не доберется.

Серевина стояла на скальном выступе, смотрела на неподвижное лицо своего отца и пыталась попрощаться, при этом не разрыдавшись, как маленькая девочка.

До этого его смерть казалась какой-то нереальной, ненастоящей. Будто не случилось ничего, будто отцу просто снова нездоровится. А теперь вот он – лежит холодный с едва заметными следами разложения и готовится к последнему своему выходу в море.

– Терпи. – прошипел ей прямо в ухо Ласель.

Правда, как ему это удалось не ясно: стоял он позади на пол метра и ниже по скальному выступу. Но удалось. А она и так терпела, без сопливых в курсе, что на нее все отцовы советники смотрят сейчас и думают, стоит ее на трон сажать, или перетопчится девочка.

Девочка перетаптываться не хотела. В основном потому, что в списке первых претендентов на престол сплошь идиоты и лжецы.

Королевство и так медленно движется к унынию и упадку, а если этих героев у руля поставить, остатки былого величия отправятся на постонское дно.

Смерть отца, ставшая реальностью только сейчас, ничего хорошего в текущую ситуацию не принесет.

Но вот, ладью опустили в воду и она, ведомая несильным течением, покачиваясь двинулась в открытое море.

Страну ждет еще неделя траура, а потом все вернется на круги своя, начиная с выбора нового правителя.

В покои принцессы пришли пятеро – три компаньонки, сама ее высочество и Ласель. Компаньонки были отправлены в гостиную, которая специально для них тут и была, а Серевина отправилась с Ласелем в кабинет.

– Что думаешь? – нарушил тишину Ласель, когда ему надоело смотреть на замершее маской лицо прекрасной кронпринцессы.

– Сливовой налей. – еще через минуту тишины попросила она. – Ничего не думаю. Думаю, что это мое королевство и я не намерена отдавать его в руки идиотов.

Крепкая сливовая наливка появилась перед будущей королевой.

– Нужен консорт. – высказал особо ценную идею мужчина.

– Как собаке лапа на носу он мне нужен. – скривилась она.

– Советникам твоим он нужен.

– Знаю я. Ты испытания прошел? – сменила тему девушка.

– Прошел. Собеседование пройду и считай зачислили.

– Куда поступал? – Серевина подозрительно принюхивалась к наливке.

– На правду, куда еще.

– Не успокоишься без отличия, надо понимать?

– Как хочешь, так и понимай. – усмехнулся почти студент.

Принцессу, наконец, удовлетворила наливка, и она подняла фужер.

– За то, чтобы мой отец не бродил вдоль грани в поисках брата. – и залпом опрокинула в себя содержимое фужера.

Ласель икнул, но ничего не сказал.

Серевина посмотрела на него и вдруг поняла, что больше держать в себе не может. Слезы покатились по щекам – большие и чистые, искренние. Ей редко доводилось плакать, так что красиво у нее не получалось. Нос моментально покраснел, глаза заплыли, а макияж потек, но все это было ей безразлично. Ласель ее не трогал, давая время, наконец, осознать свое горе и начать с ним жить.

– Расскажи мне о нем. – спустя время, когда слезы закончились попросил мужчина.

– Когда мне было шесть, они с Тиберием отправились кого-то там на место ставить, а меня тут оставили. Я грустила и отказывалась выходить из комнаты. Когда папе об этом сообщили, он обошел половину своих солдат, чтобы попросить у кого-нибудь кристалл связи, а тогда их с огнем не найти было, и поговорить со мной. – Серевина понятия не имела, почему вспомнила именно этот случай. Наверное, потому, что это был первый раз, который она помнит, когда отец из короля стал самым настоящим папой.

Они замолчали – каждый думал о своем.

– Всегда было интересно, где твоя мать… – вслух произнес Ласель.

– Мне б кто рассказал. Тиберий как-то говорил спьяну, что она подалась на соседний континент, как меня выкормила. – принцесса уже немного успокоилась, так что просто пожала плечами.

[1] Затт – специальное хранилище, несущее в себе частицу каждой стихии. Такое получают все защитники и обвинители, когда приступают к работе, чтобы иметь возможность принять клятву или подтвердить правдивость слов, сказанных их клиентом

Глава 5

На суше

Дракет как раз протискивался в расселину в скале, чтобы попасть в грот. Он делал так каждый вечер всю последнюю неделю.

Иногда он выбирался на берег раньше, чтобы пройтись по пляжу. Много разговаривал с Доком. Приятным собеседником оказался ящер, много чего рассказал о своей жизни и о сухопутном мире.

Конечно, не всему стоило верить, но все равно было интересно. Ну вот кто, в здравом уме, поверит в существ, питающихся кровью – вампиров? Ну то есть, как… общаясь при этом с говорящей ящерицей, поверить можно во что угодно… но в вампиров все равно верилось с трудом.

Но сегодня он оказался в гроте не одни. Там нашлись Мисар и Шарата, а еще новое лицо, до этого не встреченное.

– Слушай, прочел бы ты тот справочник, который тебе Рата приволокла. – раздраженно прошипела незнакомка. – Там вполне понятно написано: у детей чешуя мягче, чем у взрослых!

– О чем спорите? – привлек к себе внимание Дракет.

Он вылез из воды и использовал запасное платье Шараты, чтобы вытереться. Та тут же скривилась, остальные удивленно посмотрели на нее.

– Ралита хочет попробовать превратить ваших детей. Я против, потому что, скорее всего, им будет больно.

– Шарата, ты что думаешь? – сразу уточнил Дракет.

– Я думаю, что попробовать точно нужно. И помню, что чешуя моя была совсем мягкой лет до тринадцати. Еще я думаю, что ни одного ребенка мы не заставим молчать, а значит о том, что мы делаем, очень быстро узнают. – мрачно проговорила водная дева.

– А нам внимание ни к чему. – согласился Дракет. – Я всю неделю перехожу из одной формы в другую. Боль при этом почти прошла. – Дракет встал на ноги. – И получается уже очень быстро. Обсыхаю, потом минут десять и все – уже ноги. – улыбнулся.

Остальные вытаращились на него. Ралита смотрела особенно заинтересовано и, в конце концов, достала медицинский артефакт.

– Он полностью здоров, но он не человек.

– Почему меня кристалл определил как человека? – Шарата смотрела почти обреченно.

– Я не знаю. Но, мне кажется, стоит оставить Дракета на неделю. Заодно выяснить, отличаются ли пределы времени на суше. – вампир смотрела на Шарату сочувственно.

– Тогда идем. – резюмировал Мисар.

Мисару пришлось пожертвовать пустой комнатой. Ему нравилось думать, что в доме есть абсолютно пустая комната. Там так здорово думать в тишине или кричать, когда все совсем плохо, или еще что-то, чем опасно или неудобно заниматься в меблированной комнате.

Но разместить гостя было необходимо, так что Мисар просто притащил туда тахту из гостиной (по совместительству столовой и кухни) и сундук оттуда же.

Дракет, привыкший к аскетизму и минимализму, был рад сравнительно скудной обстановке. Правда необходимость тахты он понял не сразу, как и сундука. Ему, конечно, сразу предложили попробовать вздремнуть просто так, подчиняясь течению, как он привык. Он даже попробовал – что тут сложного-то? В результате, Дракет все осознал.

Но вопросы задавать не перестал. Он уточнял зачем нужны все предметы, которые встречались ему на пути. Стол, стул, книжный шкаф, полка, мешочки со специями, карандаш, доска для вычислений, на которой Мисар мелом выписывал формулы и вообще все. Вплоть до кошки, которая преспокойно спала в углу. Фарса глянула на него одним желтым глазом, но с места не сдвинулась.

Как только Дракет выяснил, что кошек можно гладить, он тут же захотел попробовать. Не стоило ему этого говорить. Меланхоличная Фарса оживала только на один внешний раздражитель: морские гребешки. Раз в пару недель Мисар обязательно приносил ей несколько.

Дракет, как раз употребивший их как раз перед тем, как двинуться к Запретной бухте, вероятно, ими пах. И при его приближении Фарса сперва открыла оба глаза, потом села, а потом начала громко мяукать, недоуменно глядя на Мисара.

С ее, Фарсы, точки зрения творилось что-то очень странное: вроде медведь вот он, гребешками пахнет, но гребешков нет. Есть какой-то двуногий. Это как это так?

– Детка, прости, сегодня у меня ничего нет. Но я исправлюсь, честное медвежье. – тон Мисара был извиняющимся.

Фарса, видимо, поняла, что лакомства не будет, и горделиво повиливая хвостом удалилась в противоположный угол.

– Медвежье? – оживился Дракет.

– Ну зачем? – простонала Ралита.

– Идем – покажу.

На заднем дворе было много места. Потому что в доме жила семья медведей, которым часто надо порезвиться, при этом не пугая всех соседей. Так что, кроме пространства, тут была еще и высоченная живая изгородь из плотных кустов неизвестной породы.