Ведьмы губернского города

— С чего вдруг такая щедрость? — Агата была не в духе, и я мысленно набралась терпения.

— Чтобы это узнать, нам нужно будет встретиться с ним и новым арендатором у нашего поверенного. Вяземский пришлёт визитку и даст знать, когда назначит встречу. Агата, ты нам нужна, чтобы оформить на меня доверенность и разом подписать все бумаги, — сказала я, ожидая от неё сопротивления. Но она только сухо кивнула и украдкой спрятала платочек за манжет на рукаве.

— Ну, что ж. Тогда предлагаю поужинать и мирно провести вечер. Например, вы можете рассказать мне про матушку и её колдовские штучки, — как можно небрежнее произнесла я и улыбнулась.

Вопреки всему, я не забыла, как превратила кипяток в лёд. Ну и сам факт, что я попала в тело Сандры, тоже сложно забыть. Может, и есть какая-то высшая цель в том, что я очутилась в начале самого кровавого века в российской истории, но я бы хотела в этом разобраться.

***

Гостиную освещали только два огарка свечи да тусклый свет фонаря с Саратовской улицы. Полумрак сгустился в углах стен, и мне, человеку цифровой эпохи, стало неуютно. Я привыкла, что по вечерам дома горит свет, а на улице всю ночь включены яркие фонари и вывески круглосуточных заведений. Если скучно — я беру в руки телефон, или включаю сериал на планшете, или иду развлекаться с подругами.

А ещё внезапно осознала, что очень не хватает музыки. Я привыкла ходить в наушниках — на прогулке, на пробежке, при уборке. Даже в машине я слушала любимые треки и подпевала. А тут вокруг стояла оглушающая тишина. Если у Шумских и был когда-то патефон, то, видимо, давно был продан.

Теперь мне приходилось постоянно изобретать себе досуг. И, хочешь не хочешь, поневоле нужно было начинать общаться с домочадцами.

Нюрочка уже заперла двери на ночь, занавесила окна и ушла ставить самовар. Мы с сёстрами оказались одни в гостиной, и я достала заранее приготовленную тетрадь. Обе отпрянули.

— Давайте поговорим о маме, — вздохнула я. — Расскажите мне, пожалуйста, о ней. И об этой тетради.

Асенька смотрела на коленкоровую обложку с опаской, будто видела перед собой мерзкое насекомое. Агата нахмурилась.

— Зря ты её взяла. Она никому ещё счастья не приносила. И я её зря с собой в Париж увезла. Может, из-за неё мой муж и отдалился, — внезапно сказала она. — Да и матушки с батюшкой уже нет на этом свете… может быть, из-за неё.

— Откуда появилась тетрадка? — деловито сказала я, не обращая внимания на её причитания. Провела рукой по обложке и открыла. Тонкие листы были исписаны чернилами, кое-где на первой странице просвечивали кляксы.

Потом встала, пододвинула к себе огарок свечи и вгляделась внимательнее.

«Шепоток на сонъ», — прочитала первую строчку, выведенную каллиграфическим почерком. Острые буковки ложились на бумагу с ровным наклоном. От тетрадки поднимался странный терпкий запах.

Далее шли фразы, записанные в стихотворной форме. Вполне себе безобидные слова: «подушка-подушка, согрей моё ушко». Дальше упоминались желаемые признаки сна — чтобы был крепок, как амбарный замок, чтобы приносил здоровье и силы. Упоминались ангелы Господни и сам Бог. Ничего такого.

— Матушка ваша набожная была, и откуда такую пакость притащила, то никому неведомо, — неожиданно вмешалась Нюра, вошедшая со свечой в стеклянной банке. — Только после смерти обнаружили в её вещах.

Нюра быстро зашептала «Отче наш» и перекрестилась.

Я продолжала листать тетрадь. По всему выходило, что матушка Сандры записывала туда всё, что ей попадалось на глаза, и потом делала пометки — сработало или не сработало. Где-то писала, что читать надо на полную Луну. А где-то надписи были густо зачёркнуты.

Как она от шепотков на крепкий сон перешла к ритуалам с умертвлением куриц?

Листать тетрадку расхотелось. От неё веяло опасностью и чем-то тёмным, нехорошим. Я закрыла рукопись и пригладила листы ладонью.

— Расскажите мне, что ещё необычного происходило в доме. Почему кипяток превратился в лёд? Почему Ася сказала — началось?

Младшая сестрица густо покраснела и отвела глаза. Агата пристально смотрела на неё, но ничего не сказала.

— Я после батюшкиной смерти платье у тётки Авдотьи подожгла, — прошептала Асенька побелевшими губами. — На расстоянии.

— Как это? — переспросила я, думая, не ослышалась ли.

— Просто пожелала ей, чтобы она сгорела! — выпалила Ася и тут же прикрыла ладонью рот. — А она возьми, да и задыми. Кусок подола вспыхнул, насилу потушили. Тётка к нам больше ни ногой, а то долги какие-то требовала. Стерва!

— Ася! — укоризненно вскричала Агата. — Так же нельзя! Она нам родня!

— Так всё-таки у вас есть родня? — уцепилась я за новые сведения.

— Да какая она там родня! — снова вклинилась Нюрочка. — Старшая сестра она вашей матушке, по отцу. Матери у них разные, поэтому они и не дружили никогда. Так, знали, что есть где-то там седьмая вода на киселе…

— А ещё что было? — спросила я, не надеясь на внятный ответ, но совершенно неожиданно его получила.

— У матушки из комнат странные звуки по ночам слышались, — пролепетала Ася и густо покраснела. — То скрипнет, то ухнет. Жуть как страшно! Мне кажется, что батюшка после этого и запил.

Агата метнула на сестру красноречивый взгляд — мол, заткнись, чего несёшь? Но было поздно — Нюрочка сама побелела как полотно и перекрестилась трижды, а потом забормотала «Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей…» и удалилась из гостиной.

— Матушку ведьмой считали? — в лоб спросила я и воткнула в Агату пристальный взгляд. Та поёрзала на сиденье и нехотя кивнула. — Почему?

— Она изменилась сильно. Причёску сменила, стала одеваться по-другому. Как будто бы красивее стала, хотя ничего для этого не делала. Её никто не узнавал. А соседи шептались, что ночью к ней кто-то шастает. То ли черти, то ли кумушки, кто за зельями бегает. Тут в Челышевском доме кто только углы не снимает, — сказала Агата, махнув головой на доходный дом по соседству.

— И всё? Так, может, у неё любовник просто появился? — предположила я, потянувшись за окаменелой сушкой на блюдце. Нюрочка ворчала, что еды в доме не осталось, но то и дело таскала из закромов то сухофрукты, то залежалые бублики. Её бережливость спасала нас от голода.

В голове мельком появились те монетки, что Вяземский сунул мне в руку. Интересно, сколько еды мы могли бы на них купить?

— Не знаю. Мы с Асенькой тогда и подумать не могли о таких вещах, не то что вслух предположить. Но только тетрадка тогда откуда? Если бы дело было в любовнике? — резонно предположила Агата.

Нюра, нарочно громко топая и кряхтя, внесла огненный самовар. В желудке, который за секунду переварил сушку, заурчало. В глазах Аси и Агаты я тоже приметила голодный блеск.

— Есть хотите? — со злорадством выпалила я. — Так надо скорее решать наши финансовые вопросы! Если сидеть на месте ровно, денег не прибавится! Какие ещё есть идеи у вас?

— Я ещё с именин сыта, — пробормотала Ася.

— Ну вроде ты вызывалась нас спасти, — ухмыльнулась Агата. — Вот и спасай. А то выход всегда есть — его Пётром Валерьевичем величают! Вышла бы замуж, и все дела.

— Да не бранитесь, барышни, — примирительно сказала Нюра. — Давеча Васька рыбки подкинул на уху. Так что завтра будет, что поесть! И в огороде уже редисочка выросла. Скоро огурчики будут, помидорчики. Проживём!

— А на ужин ещё что будет? — мрачно спросила Агата.

— Ну, я вам не волшебница, — отозвалась Нюра. — Гречу съели, остался горох. Я не стала его готовить.

Ася в своём уголке шумно вздохнула.

— Вы же знаете, Асеньку с него воротит, — грустно продолжала нянюшка.

— Ладно, раз так, то я спать! — поднялась, ощущая, как голова легонько кружится от голода.

— Куда? А чай? Желудок кипяточком заполнить? — вскинулась Нюра, но я отмахнулась и прихватила тетрадку.

— Пейте. Мне надо подумать в одиночестве, — придав голосу спокойствие, проговорилась я. Скрипучая лестница показалась слишком крутой и высокой, но я пообещала себе, что завтра обязательно раздобуду сытный обед во что бы то ни стало. Нехорошо это, голодать. Я на такое не подписывалась!

В моей комнате свечи не было. Видимо, и это благо цивилизации нам теперь не по карману. Но в окно светила яркая Луна. До полнолуния ещё далеко, определила я зачем-то. А потом подошла к подоконнику и раскрыла тетрадку в неверном свете.

«Обряд на удачу», «Заговор на удачу в суде», «Шепоток от страхов», «Ритуал перед началом важного дела».

Вгляделась в ровные буковки — тут просто шли слова, где нужно было обращаться к огню или к воде, к расплавленному воску, шептать заговор на красную нитку. Ничего сложного и крамольного я не увидела.

А потом зацепилась за имя Бога — в этом ритуале перед началом важного дела следовало обращаться к Господу, и слова заканчивались вполне себе приличным словом «Аминь». Может быть, мне как раз не помешает удача перед делом с доходным домом?

Я закрыла глаза, внутренне желая, чтобы простые слова подействовали. Шёпотом трижды произнесла слова и заветное «Аминь». Ощутила, как по телу прошёл лёгкий озноб. Будем считать, что всё, что от меня зависело, я сделала.

***

Спустившись утром вниз, я услышала, как неподалёку от нашего дома остановилась пролетка и стихли звуки лошадиных копыт. Через пару мгновений раздался стук в дверь. Я ринулась открывать, потому что стояла на последней ступени лестницы, прямо напротив входной двери.

По ту сторону стоял улыбающийся господин — и я мгновенно узнала в нём Константина Вяземского. Сегодня на нём был светло-серый костюм с жемчужным шейным платком. В руках он держал полотняную корзинку, и выглядел так, будто бы проснулся несколько часов назад и половину из них потратил на душ, причёску и зарядку.

— Прошу меня простить, Александра Емельяновна, за столь раннее и бесцеремонное вторжение. Но моя знакомая привыкла решать дела быстро, а ваше предложение её чрезвычайно заинтересовало. Поэтому вместо того, чтобы прислать визитку и назначить встречу, я решил приехать сам.

В глубине души я обрадовалась такому быстрому решению, но что-то внутри заставило замереть и помедлить, прежде чем пригласить его в дом.

— Я не вовремя? — приподнял бровь Вяземский и уставился на меня, застыв в позе оскорблённого недоверия.

— Нет-нет, что вы, входите, — улыбнулась я и распахнула дверь пошире. Может быть, это вчерашний заговор подействовал, и в его лице ко мне пришла удача в делах?

От корзинки гостя исходил восхитительный аромат свежей выпечки. Я вобрала ноздрями вожделенный запах и не сумела скрыть голодный ропот желудка.

— Я надеюсь, что вы ещё не завтракали, милая Александра Евгеньевна, — и Вяземский поцеловал мне руку, учтиво поклонившись. — Так как я не знал, что любите вы и ваши домашние, то купил всё, что было на витрине. И сладкое, и несладкое.

Мне пришлось сдержанно улыбнуться и повернуться к нему спиной, чтобы проводить в гостиную. По пути я подняла глаза в небо и мысленно поблагодарила того, кто так быстро ответил на мою молитву. Спасибо!

Сёстры, как стайка чёрных курочек, сбежались на запах. Даже высокомерная Агата радостно улыбалась гостю, пока я представляла его семейству. И пока Нюрочка на кухне раскладывала выпечку по тарелкам, а потом накрывала на стол, обе моих сестрицы развлекали его беседой.

Выяснилось, что Вяземский — из московских купцов. Занимается и лесом, и промыслами, а ещё имеет небольшой заводик по изготовлению печатной продукции где-то в Подмосковье. Холост, занимается расширением капиталов и путешествует по России в поисках выгодных предприятий.

В высшей мере удачный кандидат в деловые партнёры!

— Прошу к столу, — учтиво позвала Нюра и принялась разливать чай по простым фаянсовым чашечкам. Но держалась при этом так, словно это самый дорогой сервиз Императорского фарфорового завода.

— Константин Алексеевич утверждает, что его знакомой очень понравился наш доходный дом, Агата, — перешла я к делу, когда выпечка подошла к концу.

Вяземский не врал, когда утверждал, что скупил всю витрину. Он привёз и слоёные булочки с ветчиной и шкварками, и сырные колечки, и жареные пирожки с картошкой, с капустой и с грибами. А на сладкое истекал соком воздушный вишнёвый штрудель.

Но мы приговорили и свежие трубочки с заварным кремом, и рассыпчатые сочники с творогом на песочном тесте. Названий некоторой выпечки я не знала — но это были тающие во рту конвертики из множества слоёв тонкого теста, обильно смазанного маслом. А внутри была начинка из потрошков у одних, и орехи с мёдом у других.

— Чем же её привлёк мой доходный дом? Неужели он так уж красив и удобен? — сестрица выделила слово «мой» интонацией, но Вяземский сделал вид, что не заметил.

— О да, у него самое лучшее расположение из всех, что она искала. К тому же это особняк, который окружён забором, и можно снять его целиком. Это то, что нужно Елене Аскольдовне, — учтиво пояснил Константин Алексеевич, изящно отпивая из массивной чашечки.

— Вы говорили о сумме в 3000 рублей в год. Ничего не изменилось? — деловито уточнила я.

— Да, всё верно. Но Елена Аскольдовна хотела бы, чтобы нынешние жильцы как можно быстрее покинули дом. Задаток составит половину от годовой суммы, а вторую половину она внесёт через полгода, — ответил Вяземский, и я немного выдохнула.

— Может быть, стоит обсудить этот вопрос с поверенным? — пискнула Асенька, молча уплетавшая конвертик до этого момента.

— Безусловно, милая Анастасия Емельяновна, мы всё закрепим на бумаге в присутствии Ивана Ивановича, — кивнул гость. — Я предлагаю ехать немедля. Полагаю, что Гердтъ не откажется нас принять в связи со срочностью дела.

— А для чего ваша знакомая снимает целый дом? Да ещё так дорого? — не унималась Ася.

— Я разве не сказал? — удивился Константин Алексеевич и осторожно промокнул усы над верхней губой салфеткой. — Елена Аскольдовна, видите ли, крайне необычная женщина. У нее в Москве салон, где она принимает гостей и организует им востребованные развлечения. Но в силу некоторых обстоятельств она вынуждена покинуть столицу и ищет новое место.

— Ей нужен дом под светский салон? — не удержалась Агата. — В нашем провинциальном городе? Она что, будет приглашать сюда писателей, художников, музыкантов?

Я заметила, как загорелись её глаза.

— Безусловно, милая Агата Емельяновна, эти господа тоже будут. Но главное занятие, которым развлекаются гости моей знакомой, — это игра в карты и разного рода ставки. Так уж вышло, что здесь нужна определённая конфиденциальность.

— Игорный притон напротив храма? — не удержалась Нюра и влезла в разговор. — Да побойтесь Бога, девочки!

Глава 8

— Смею заявить вам, что предприятие ваше не совсем законно! — Иван Иванович Гердт строго посмотрел на нас поверх своих очков-стёклышек. Я поёрзала на своём стуле от нетерпения и раздражения.

Между прочим, в прошлом я — дипломированный юрист. И как никто понимаю, что всегда можно найти лазейки в законе. Оговорки, особые случаи, прецеденты. Было бы желание!

Последние пару часов прошли в баталиях. Нюра пришла в ужас только от одной мысли, что кто-то из «её девочек» будет причастен к «богопротивному делу». Вяземский был спокоен и утверждал, что Елена Аскольдовна Дурова — приличная дама, и собирает вокруг себя такое же приличное общество.

Но помощь пришла откуда не ждали — Агата внезапно поддержала меня и Вяземского, тем положив конец спорам. Она заявила, что любой уважающий себя мужчина умеет играть в карты и уж точно найдёт, где этим заняться. Так почему бы нам на этом не заработать?

Так мы очутились у поверенного Гердта, не желая откладывать дела в долгий ящик. Ася осталась дома, а мы втроём обсуждали сделку с Иваном Ивановичем.

— Иван Иванович, так ведь по документам вдова Дурова снимает особняк для личных целей, — терпеливо сказала я, настроившись на долгие дискуссии. — Чего уж тут незаконного? Но её представитель оказался честным человеком и предупредил нас о настоящей цели аренды. По-моему, ему можно доверять.

Вяземский скромно улыбнулся мне, а я некстати вспомнила о шикарном завтраке, который прямо сейчас переваривал мой желудок. Что ни говори, а рассуждать о честности и законности гораздо легче на сытый желудок. Наверняка Иван Иванович давно не питался одной гречкой и сухарями. Мне же нужно было срочно раздобыть деньги на жизнь.

Иван Иванович вздохнул, потом обмахнул ручку в чернила и приступил к оформлению сделки. Мы с Агатой переглянулись.

— Я надеюсь, вы понимаете, что делаете, — строго сказал он, не отрывая глаз от листка плотной бумаги.

Как же всё долго и неспешно в этом веке! Пока Гердт от руки напишет договор, пока внесёт его в свою учётную книгу… Состариться можно!

Вошла его экономка и внесла серебристый поднос с кофейником, молочником и домашним печеньем. Мы воспользовались случаем угоститься, и я, глотая горячий кофе, украдкой разглядывала Вяземского.

Он производил странное впечатление. Внешний лоск и статная фигура создавали вид уверенного в себе и обеспеченного человека. Но было в его лице что-то необычное… какая-то хитринка. Будто чёртики плясали в глазах, и оттого мне казалось, что ему невыносимо скучно просто так жить на свете. Ему отчаянно хотелось веселья и озорства, и он словно выискивал случая пошалить.

Я встречала много людей за свою богатую карьеру. Причём, когда я работала юристом, то в большинстве своём это были люди системы — чопорные, глухо застёгнутые на все пуговицы. Их пороки и привычки тщательно скрывались за строгим респектабельным фасадом. А потом, когда я ушла в коммерческую структуру, то встретила гораздо больше людей, умевших чувствовать себя в жизни раскованно и спокойно. И каждый из них развлекался, чем только мог. Люди бизнеса уже не оглядывались на закон слишком рьяно, и уровень сумасбродства, порой, зашкаливал. Вот у таких товарищей была в глазах та же самая хитринка.

Константин Алексеевич же, на мой взгляд, являл собой поистине неординарный тип людей, от которых можно ожидать чего угодно. Поэтому я, разглядывая его, думала: а не продешевила ли, сходу согласившись на 3000 рублей в год? Может быть, стоило поторговаться и, кто знает, вытрясти из него ещё рублей пятьсот сверху?

Когда договор был составлен и Агата поставила под ним свою подпись, я настояла на том, чтобы Гердт оформил ещё и доверенность на моё имя. Теперь Платон Платонович окончательно сбрасывался со счетов и я получала право распоряжаться приданым Агаты.

Константин Алексеевич заплатил Гердту из своего кармана и согласился подождать, пока я улажу ещё один вопрос.

— Иван Иванович, отправьте, пожалуйста, от моего имени прошение Купеческому старосте о том, что я хочу зарегистрироваться в качестве главы семьи и того, кто ведёт все денежные дела. Одним словом, хочу стать законной купчихой, — чётко произнесла я.

— Александра Емельяновна, — терпеливо сказал он и снял очки. — Я понимаю ваше рвение и желание вытащить семью из долгов, но при всём уважении не могу этого сделать. Вы — незамужняя барышня, не достигшая возраста совершеннолетия. Вам до 21 года ещё три года. Вы не имеете права вести дела.

— Но я же могу делать это по доверенности? — не унималась я. — Вы же её оформили?

— По доверенности — да. Ваша сестра, Агата Емельяновна, имеет купеческий статус по праву рождения и вправе распоряжаться своим приданым. И если она не оформит над вами опекунство — то это сделает купеческий совет, с привлечением Сиротского суда. Это длительная процедура, поэтому…

— Нет, меня это не устраивает, — нетерпеливо перебила я его. — Как ещё я могу обрести дееспособность?

— Выйти замуж, — тонко улыбнулся он и замер, сложив руки на животе.

Ах да, Пётр Валерьевич! Его лицо с рыбьими глазами возникло перед мысленным взором. Нет, на такие жертвы я тоже не готова. Или…

— Хорошо. Тогда оформляйте опекунство Агаты. Она согласна, — вздохнула я и пошла за сестрой. Но в дверях обернулась: — Иван Иванович, дайте мне совет. Хочу почитать законы — на что я вообще имею право, а на что нет. Где мне их достать?

Удивлённый взгляд Гердта развеселил. Он легко поднялся на ноги и подошёл к письменному шкафу. Длинные пальцы быстро забегали по обложкам.

— Свод законов гражданских и межевых, пятый том, — пробормотал он под нос. — Вот здесь есть нормы семейного и вещного права. Полагаю, это то, что вы ищете.

Иван Иванович искоса на меня посмотрел, а в его взгляде читалось сомнение. Но он протянул мне увесистый томик и улыбнулся.

— Вы очень изменились со смертью батюшки, Александра Емельяновна, — наконец, проговорил он. — Но если вы не просто осилите это чтиво, но ещё и поймёте то, что прочитаете, то у нас появится надежда на то, что вы разберётесь с долгами батюшки и вытащите семью.

Я улыбнулась и почувствовала внутри неожиданное тепло — теперь хоть кто-то на моей стороне. А это уже немало!

Пока Агата с поверенным обсуждали, в какие сроки можно инициировать и завершить процедуру оформления опекунства, Константин Алексеевич пригласил меня прогуляться по улице перед домом Гердта, и я с удовольствием согласилась.

— Александра Емельяновна, — непринуждённо сказал он, кивая головой какому-то прохожему. — Не согласитесь ли вы отобедать у Ивановых в Центральной гостинице? Я читал, в меню у них сегодня жаркое из телятины и караси в масле. Отменно кормят, и там мы сможем поговорить о делах.

Первым порывом было согласиться — но тут взгляд упал на мою ладонь в чёрной кружевной перчатке и я вспомнила, что нахожусь в трауре. А судя по разговорам, со дня смерти батюшки прошло не более двух месяцев. Значит, я в глубоком трауре, хоть его и не ощущаю.

— Константин Алексеевич, вам ли не знать, что неприлично появляться в обществе в моём положении, — и я показала рукой на чёрное платье. — Мне было бы интересно продолжить знакомство, но…

— Насколько я знаю, вам в вашем положении не зазорно появляться в церкви, на кладбище и в конторе поверенного. Так давайте навестим церковь, — подмигнул он, а мне стало не по себе.

— Церковь? И что мы будем там делать? — искренне удивилась я.

Вяземский захохотал, широко раскрыв рот. Это вышло настолько неожиданно, а смеялся он так заразительно, что я невольно улыбнулась.

— Мы будем гулять по церковному саду. Смотреть на надгробные плиты. Скорбеть, в конце концов, — заявил он.

По его виду было непонятно, что он на самом деле имел в виду. Но предложение прогуляться и хоть ненадолго вырваться из общества моих новоиспечённых сестёр оказалось таким заманчивым, что я согласилась.

Из дома вышла Агата, натягивая на ходу перчатки, и подозрительно покосилась на нас. Вяземский учтиво предложил ей руку и помог взобраться в пролетку, потом протянул ладонь мне. Мы устроились в экипаже и поехали к нашему дому.

— Агата, Константин Алексеевич любезно согласился довезти меня до церкви. Я буду позже, — с постной миной завила я, еле сдерживая нетерпение. Так хотелось свободы и немного времени побыть самой собой!

— Только недолго, — недовольно поджала губы сетрица, а я мысленно послала её к чёрту. Тоже мне, поборница морали!

Лошади тронулись резче, чем нужно, и я повалилась на спинку сиденья. Вяземский задумчиво разглядывал удалявшуюся спину Агаты, а я ощутила долгожданную свободу.

Десять минут спустя мы заворачивали на оживлённую улицу, где сновали люди. От колясок не было проезда — я впервые видела, как матерятся извозчики и ругают друг другу две толстые купчихи с пассажирских мест.

— Константин Алексеевич! — укоризненно сказала я, подозревая, что он всё же завёз меня в людное место без моего согласия, когда наш экипаж остановился напротив гостиницы «Центральная».

Фото взято из открытых источников. Раскрашено с помощью ИИ

Тем более я тут же узнала приметное здание «Бристоль-Жигули» — весьма атмосферного места в Самаре, которое осталось гостиницей и в наше время.

Гостиница "Бристоль-Жигули". Фото взято из открытых источников. Раскрашено с помощью ИИ

— Не спешите меня осуждать, прекрасная Александра Емельяновна, — пропел он, соскакивая с пролетки. — Я только захвачу для нас еду. Не могу же я оставить даму без обеда!

И он исчез в массивных дверях гостиницы. Я против воли улыбнулась — люблю щедрых и предусмотрительных мужчин.

Оглядываясь вокруг, поразилась, как сильно это место похоже на ту улицу Куйбышева, которую я знала много лет. Та же атмосфера «маленького Петербурга», красивые здания, кованые фонари и нарядные вывески.

Фото взято из открытых источников. Раскрашено с помощью ИИ

Сейчас это Дворянская — главная улица города. Тут не было видно ни мастеровых, ни рабочих, ни крестьянок. Красивые дамы прогуливались по тротуару под руку со степенными господами. Из соседней пекарни вкусно пахло сдобой. Посыльные выходили из дверей магазинов с шляпными коробками и завёрнутыми в коричневую бумагу свёртками. Жизнь бурлила!