Вы видели Джейн?

Эбби положила карандаш на пол – точно в центр их круга. Повисла тишина, густая и вязкая, как смола. Томми хмурился, глядя в одну точку, его лицо застыло маской сосредоточенной тревоги:

– Если они обе ушли добровольно… почему нашли кровь? Почему они исчезли, как будто растворились? Клара не планировала побег, не собирала вещи… Она будто зашла куда-то после школы и просто не вернулась. Если никто не видел, как она сопротивляется или ее хватают, значит в то место она пошла тоже… Добровольно?

– Ага, добровольно, – пробормотал Люк, прокручивая меж пальцев сигарету. – Тогда у нас поразительный город: девочки бегут с него как мыши с корабля.

– Как крысы с корабля, – поправила его Эбби.

– Хочешь сказать, что Джейн крыса? – внезапно вскинулся парень.

– Ну, ты только что ее мышью назвал, – с сомнением в голосе проговорил Томми, защищая подругу. – В чем разница?

– Крысы огромные, злые и с желтыми гнилыми зубами, – пояснил Люк. – У Джейн были хорошие зубы.

– У Джейн хорошие зубы. Онине были.И она не была. Она есть, – строго произнес Джои с неожиданной серьезностью.

– Может, их заставили притвориться, что все нормально, – нарушил неловкое молчание Томми.

Люк поднял голову – в его глазах мелькнула искра внезапного прозрения.

– Или… их кто-то заманил. Кто-то, кто умел убеждать. Кто-то, кому они доверяли. Может, Клара решила пройтись с кем-то после школы… С кем-то, кому она доверяла? Или ее позвали помочь кому-то?

Эбби кивнула, ее движение было механически точным:

– Не обязательно силой. Иногда достаточно правильных слов. Они все, по всей видимости, перед исчезновением должны были встретиться с одним и тем же человеком, который не вызывал у них страха и имел достаточное влияние для того, чтобы они безоговорочно последовали за ним…

Они снова замолчали. В тишине можно было расслышать их дыхание – четыре разных ритма, сплетающихся в симфонию страха. Джои шевельнул губами:

– Но почему Бартоны? Почему они так странно себя вели?

Томми потер лицо руками, словно пытаясь стереть невидимую грязь подозрений:

– Потому что они что-то скрывают. Они боятся, чтобы мы не раскопали лишнего.

– И потому что они будто знали, что мы что-то найдем, – добавила Эбби, голосом холодным и острым, как скальпель. – Они не хотели впускать нас, а после ругались на Люка, а к другим не пришли. Мои родители их слушать бы не стали, это точно. Мама Джои пропадает на работе, ей не до бесед. ТиДжей… – она запнулась. – В общем, они знали, к кому нужно идти… Или видели, как мы добрались до гаража. В любом случае, они знают что-то. Джейн единственная пропала среди ночи, может ее исчезновение на самом деле и не связано с другими? Может, это Бартоны что-то сделали и решили, что история с пропажей отлично вплетется в эту историю?..

– Я тут подумал… А может ее комната и вправду была такой? – вдруг спросил Томми. – Я никогда не был у нее в гостях, а вместе мы провожали ее только до дверей. Обычно мы собирались у Люка или у тебя, Эббс… Хотя я пару раз заходил к Джои, когда Сара готовила праздничные ужины. А у Джейн за два года… Ни разу.

– Я тоже не была, а вы? – нахмурилась Эбби.

Оба парня покачали головой, чувствуя, как волна все новых вопросов заполняет сознание.

– А может тот старик и был прав… Что вообще мы знаем о Джейн? – высказал Томми мысль, что внезапно посетила каждого. – Она переехала в наш город пару лет назад, но никогда не говорила о своем прошлом…

Люк резко поднялся на ноги, нарушая геометрию их круга:

– Хватит! Надо действовать. Нельзя просто сидеть и строить теории. Мы так можем спросить очень многое, можем увести себя от следа. Мы поняли, что один взрослый виноват в пропаже. Один и тот же. Надо выяснить, что могло связывать всех девочек. Может, нас специально пытаются запутать, чтобы мы бросили это дело также, как полиция? Нельзя сомневаться в ней, она была одной из нас. Ее мы знаем лучше, чем ее родителей или того старикашку с маяка.

Томми тоже поднялся, его движения были решительными, но осторожными:

– Согласен. Но осторожно. Нужно узнать больше. Кто тот мужчина на лодке? Кто мог заманить их? Есть ли еще случаи пропавших в округе?

Эбби прикусила губу – этот жест, такой человеческий и уязвимый, казался почти неуместным в ее царстве порядка:

– Я могу попробовать поискать старые газеты. Может, были другие исчезновения. И я могу поспрашивать в библиотеке – миссис Хартли любит сплетни.

– Я могу подсмотреть, с кем Бартоны общаются, – сказал Люк с хищной усмешкой. – Знаю парня, у которого крыша выходит прямо на их задний двор. И рядом с подъездной дорожкой есть хорошие мусорные баки.

– А я… я могу сходить на пристань, – тихо произнес Джои, его голос дрожал, как пламя свечи на ветру. – Может, кто-то видел ту лодку раньше или в записях осталось что-то.

Томми кивнул, скрепляя их негласный договор.

– Тогда встретимся завтра вечером. Здесь же. И докладываем все, что найдем.

Они переглянулись. В их глазах читался страх – не детский испуг перед темнотой, а взрослое, тяжелое осознание опасности. Но глубже, под слоями сомнений и тревоги, в каждом из них теплилась крошечная искра – упрямая, несгибаемая воля к действию, шепчущая: «Не бросай. Иди дальше.»

10. Шелест газет

Эбби шла в библиотеку с той особой осторожностью. Серые облака нависали над городом тяжелыми пластами, словно потолок подземелья, опускаясь все ниже и ниже. Воздух, пропитанный запахом мокрой земли и старого металла, казался густым, застоявшимся.

Велосипед она небрежно бросила у крыльца, не утруждая себя замком. В этом городе, с его болезненно короткой памятью, воровство было слишком осознанным действием. Здесь даже преступления совершались без умысла – просто потому, что время стирало границы между допустимым и запретным. По крайней мере, так было раньше.

Миссис Хартли, как безмолвный страж времени, сидела за стойкой, механически перебирая спицами. Под ее морщинистыми пальцами рождалось что-то бесформенное и бесконечное – так же, как и истории этого города. Эбби кивнула ей с той вежливостью, которая не требует ответной реакции, и сразу нырнула в тусклую глубину библиотеки. В архиве пахло пылью и тишиной – не той живой тишиной, что бывает перед рассветом, а мертвой, как в забытых склепах. Пальцы Эбби, бледные и нервные, с той особой целеустремленностью, которая бывает только у юных следопытов, перебирали старые папки. Ее глаза, казалось, часами вбирали в себя тысячи слов одновременно, пока взгляд не зацепился за нужную: «Местные новости Порт-Таунсенда. Выпуск № 3. Март, 1980 год».

Статья выпрыгнула из пожелтевших страниц, будто живое существо, долго ждавшее своего часа: «Подозреваемый в преступлениях против несовершеннолетних переехал в Порт-Таунсенд». Гаретт Марлоу.

Эбби впилась в текст с жадностью изголодавшегося хищника: судимость не доказана; ранее работал с детьми в другом штате; уволен после предъявленного обвинения; переселился в город полгода назад; работает неофициально на складах у пристани.

Сердце забилось о ребра, как испуганная птица о прутья клетки. Пристань. Склады. Все дороги, все тени, все шепоты – все вело к этому месту, где город встречался с черной водой залива. Она чувствовала, как пальцы холодеют, а в горле застывает ком, похожий на страх, но смешанный с чем-то еще – с предчувствием истины, которая может оказаться страшнее любой лжи.

Она аккуратно сложила вырезку и спрятала в рюкзак с той бережностью, с которой хоронят улики. Каждая секунда теперь имела вес. Каждый вздох был на счету.

В это же время Люк сидел в засаде напротив дома Бартонов, спрятавшись за мусорными баками. От мокрого асфальта поднимался пар, окутывая его ноги призрачным туманом. В голове крутились обрывки городских сплетен – тех, что передаются шепотом в полутемных кухнях, тех, что никогда не произносятся вслух при свете дня. Бартоны не те, за кого себя выдают. Эта мысль засела в сознании Люка, как заноза, которую невозможно вытащить. Он стал ненавидеть их, не разделяя, была та злость из-за исчезновения Джейн или из-за нагоняя от отца.

День тянулся медленно, мучительно, как капли меда в холодную зиму, густые и неторопливые. Глаза болели от напряжения, а затекшие ноги начинали неметь.

И вдруг – скрип тормозов, резкий, как удар хлыста.

Люк приподнялся, выглядывая через прореху между баками. Его зрачки расширились, вбирая каждую деталь.

На подъездной дорожке остановилась старая темно-серая машина, настолько неприметная, что взгляд сам скользил по ней, не задерживаясь. Номера были странными: грязными, потертыми, словно кто-то намеренно лишил их индивидуальности. На боку багажника символ – волна, охваченная цепью – выделялся с пугающей четкостью, как клеймо на коже животного.

Из машины вышел мужчина в сером плаще, сливающемся с моросящим дождем. Он замер на секунду, осмотрелся по сторонам с той особой настороженностью, что присуща хищникам. Его лицо, наполовину скрытое тенью, казалось вылепленным из холодного воска. Потом он быстро зашагал к двери Бартонов, и каждый его шаг отдавался в грудной клетке Люка тяжелым ударом.

Мальчик вжался в землю с инстинктивным ужасом добычи, почуявшей приближение опасности. Каждая клеточка его тела кричала: беги. Но он остался – парализованный страхом и звериным любопытством, которое иногда сильнее инстинкта самосохранения.

На другом конце города, где земля встречалась с небом в размытой серой линии, Джои бродил вдоль старых полей. Ветер проникал под куртку острыми ледяными пальцами, но он едва замечал холод. За полями, словно забытые декорации к спектаклю, который никто уже не собирался играть, высились полуразрушенные здания. Джои шел, неся внутри себя тягостное чувство: он должен был найти лодку. Или след лодки. Или хоть что-то, что связало бы разрозненные части этой головоломки.

На заброшенный амбар он наткнулся так, как находят все важное в жизни – случайно, сделав шаг в сторону от протоптанной тропы.

Половина крыши провалилась, обнажив почерневшие ребра стропил. Дверь висела на одной петле, скрипя на ветру мелодию заброшенности и тлена. Внутри – пустота, наполненная запахом гнили и старого железа. Но в глубине этого мертвого пространства что-то притягивало взгляд: в углу, брошенное и забытое, как ненужное воспоминание, валялось нечто тканевое, скомканное в грязный комок.

Джои подошел ближе, преодолевая сопротивление собственных ног. Это была старая куртка, детская, с той особой поношенностью, которая говорит не о бедности, а о привязанности. Внутренний карман был вывернут, словно кто-то в лихорадочной спешке искал там что-то жизненно важное.

На воротнике, почти стертый временем и грязью, еле различался вышитый инициал: K.К.

Джои сжал зубы так сильно, что стало больно. Клара Картер. Он медленно вытащил куртку, стараясь не думать о том, при каких обстоятельствах она могла оказаться здесь, и спрятал под рубашкой. Ткань казалась неожиданно тяжелой, словно несла в себе груз чужой судьбы.