Королева Камелота

– Седрик, – Кадваллон кивнул помощнику и тот сделал выпад, которому научил его граф.

Он поднырнул под рыцаря и смог вонзить лезвие меча в открытую шею. Спустя мгновение воин уже лежал на полу в растекающейся луже собственной крови.

Где-то за спиной по-прежнему шёл бой. Звук ударов стали о сталь оглушал, крики агонии раненных ужасали.

– Седрик, пригляди за стариком, – приказал граф.

Он поднял меч убитого рыцаря, тяжесть которого оказалась непривычной для графа. Он обхватил рукоять двумя руками, чтобы не так сильно напрягать болевшую руку.

Из троих рыцарей в живых остался один, и он отчаянно боролся за свою жизнь, отбиваясь от стражников графа. Но его ошибкой было встать спиной к Кадваллону. Подойдя почти вплотную, граф рубанул мечом по его ногам. Взвыв, рыцарь упал на колени, продолжая отчаянно размахивать клинком. Отбросив меч в сторону, Кадваллон схватил голову рыцаря, и провёл кинжалом по его горлу. Уронив своё оружие, воин захлёбывался собственной кровью, пытаясь зажать рану на шее. Но в считанные секунды его монашеская ряса окрасилась в алый, и рыцарь упал замертво.

Граф вытер лезвие от крови и вернул клинок в ножны. Рука дрожала от напряжения и тупой боли в плече. Кадваллон огляделся. Бой был закончен. Он перевёл дыхание – тяжёлое, рваное. В груди саднило. Он и не помнил, когда в последний раз так долго дрался. В Гвинеде его жизнь протекала куда спокойнее.

Граф оценил свои потери. Нескольким раненным солдатам соратники оказывали помощь. Пятеро уже не дышали, лёжа на полу в неестественных позах среди таких же тел убитых культистов.

Из небольшого отряда боеспособными остались двенадцать человек, не считая Седрика и самого графа.

Вместе они скрутили старика и поставили на колени наряду с другими схваченными культистами. Всего их оказалось девять. Никто до выхода добраться не успел. А значит – был шанс, что их ещё не заметили. А даже, если заметили – неважно. Главное, что лидер уже взят.

Кадваллон велел подставить клинки к шеям задержанных.

– Сколько ваших в церкви? – спросил он быстро, – Кто не ответит – убить, – сказал он стражникам и снова поглядел на культистов, – Я считаю до трёх! Один… Два… Тр…

– Их немного…

– С дюжину ещё…

– Там же дети!

– Горите в аду!

Они заговорили наперебой, пытаясь перекричать друг друга. Из какофонии голосов граф смог услышать нужную информацию.

Двое так и сохранили молчание. Стражники без промедлений оборвали их жизни одним точным движением. Остальные культисты в ужасе глядели на предсметрные конвульсии своих собратьев.

– Ты не схватишь всех, – с улыбкой прохрипел старик, – Они ведь среди людей. У них семьи, свои дома. И есть ещё много убежищ. До всех тебе не добраться.

Седрик, который стоял в стороне, приложив к лицу какую-то тряпку, грубо усмехнулся:

– Ты бы за себя переживал. Завтра на площади будет жарко.

Лидер фанатиков только улыбнулся.

– Свяжите всех, – скомандовал граф, – И заткните им рты, – он глянул на одного из солдат, самого молодого из всех, – А ты, выгляни за дверь. Разведай обстановку. Эти сволочи так и не сказали нам точное число. И веди себя тихо. Если вдруг что – зови.

Парень кивнул и поднялся по лестнице, ведущей к выходу из погреба. Седрик пошёл следом, чтобы подстраховать и в случае чего предупредить остальных.

Дождавшись, когда схваченных культистов свяжут, Кадваллон собрал стражников вокруг себя. Одиннадцать бравых ребят внимательно слушали его распоряжения.

– Вы двое – идите обратно, предупредите городскую стражу. Пусть знают все, что в церкви Святого Георга собираются фанатики. Пока мы тут хватаем одних, им на подмогу может подтянуться ещё несколько десятков. Остальные ждите.

Двое стражников ушли обратно в тёмный подземный коридор.

«Только бы не заблудились», – подумал Кадваллон.

Но он был в них уверен. Эти парни – не чета обычной городской страже. Они своё дело знают.

Наконец вернулся Седрик с молодым солдатом.

– Их там около двадцати. Вроде все спят. Есть дети, – доложил парень.

– Слушать мою команду: культистов брать живыми. Убивать только в крайнем случае. Детям не вредить, но и выпускать из церкви не следует, – граф снова обратился к молодому стражнику, – Ты беги на улицу и зови стражу. Заблокируй двери с обратной стороны, чтобы никто не смог выйти.

– Есть!

– Пошли! Пошли! – командовал Седрик, шагая за стражниками.

В этот раз никто не стал вести себя тихо. Дверь из погреба с грохотом открылась и послышались звуки борьбы, женские крики, детский плач.

Кадваллон остался внизу, присматривал за «отцом».

– Ты отпустишь меня, – с улыбкой вдруг сказал старик.

– Конечно отпущу, – усмехнулся граф, – Прямиком на эшафот. Думаю, вам придётся по вкусу огонь костра, ведь именно костёр ждёт всех еретиков.

Старик глухо рассмеялся. Кадваллон даже не удивился такой реакции. Только безумец способен управлять безумцами.

– Ты отпустишь меня прямо сейчас, Кадваллон, – закончив смеяться, проговорил старик, – Иначе твоя сестра умрёт.

Сердце пропустило удар, а может сразу несколько. Но граф старался сохранить безразличие на лице.

– Твоя бедная Изольда сгорит на костре так же, как я, – продолжал говорить «отец», – Каждую ночь снаружи за церковью наблюдают мои люди. Как только они увидят суматоху, они тут же отправятся туда, где томиться твоя сестра. И её сожгут во имя моё.

Он мерзко улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

Кадваллон молчал. Он боялся дать хоть какую-то реакцию. Не хотел, чтобы старик понял, что надавил на больное место.

– Несколько лет назад Моргана передала Изольду мне для воспитания в ней истиной веры. Ты можешь спасти её, если сейчас же отпустишь меня. Я отвезу тебя к ней.

Старик говорил медленно, разделяя каждое слово, чтобы Кадваллон четко расслышал каждое.

Граф смотрел в его лицо, пытаясь найти хоть малейший признак лжи. Но не находил.

В груди предательски щемило, а мысли не могли собраться во что-то приемлемое. В голове звучало лишь одно:

«Изольда!»

– Её прах пошлют тебе как подарок на Рождество, – произнёс старик.

– Заткнись! – не выдержал Кадваллон. – Закрой свой поганый рот.

– Можешь убить меня прямо сейчас. Это ничего не изменит.

Мысли графа хаотично начали выстраиваться в какое-то подобие плана. Он уже не слушал, что говорил «отец».

«Послать погоню за его людьми. Это единственный шанс… Нет! Они могут сбиться со следа или пойти по ложному… Если выпытать у этого пса, где её держат? Нет! Не успеем… А если он врёт? А вдруг нет?»

Понимая, что у него появился возможно единственный, пусть и призрачный шанс вернуть Изольду домой, граф не мог принять решения. Он метался от одного варианта к другому, и в каждом из них приходил к выводу, что потеряет этот шанс.

– Где гарантии? – спросил он тихо. – Ты думаешь, я поверю на слово?

– Погляди внимательно, граф, – продолжая улыбаться, проговорил старик и задрал подбородок вверх. Под его хлипкой бородой на шее оказалась подвеска. Серебряная с голубым камнем. Та, которую так любила Изольда. Кадваллон сорвал украшение с шеи старика.

– Откуда она у тебя?

– Твоя сестра сама подарила это мне перед тем, как я уехал сюда.

Кадваллон видел, что «отец» не врал. Или врал так искусно, что даже граф не мог подловить его.

– Где она? – сквозь зубы процедил Кадваллон.

– В надёжном месте конечно. Я могу тебя проводить, если хочешь.

Граф выхватил кинжал из ножен и приставил острие к его горлу.

– Я ведь могу выпытать у тебя…

– Не сможешь… Ты столько недель не мог и слова вытащить из моих людей… Мы не боимся боли. Боль нас закаляет. Пытай, сколько угодно. Но твоей сестры живой тебе не видать.

Кадваллон надавил на кинжал чуть сильнее, и на шее старика осталась алая полоска. Он не дрогнул. Это натолкнуло на очевидный вывод: лидер культа не врал, боль его не пугает.

Тогда Кадваллон, не давая себе больше времени на раздумья, разрезал путы старика.

– Ты приведёшь меня к Изольде. И если хоть на миг мне покажется, что ты обманываешь и ведёшь меня в западню…

– Ваша светлость, все схвачены! – воскликнул забежавший Седрик.

Он замер на месте, окинув взглядом открывшуюся перед ним картину.

– Милорд? – он вопросительно поглядел на графа.

– Не задавай вопросов, Седрик, – оборвал Кадваллон.

От взгляда помощника ему на мгновение стало не по себе.

«Что я делаю?..»

Пред глазами всплыл образ Гвиневры. Её глаза – холодные, безразличные.

«Она не простит…»

Но тут же образ королевы сменился размытым лицом сестры.

«Изольда… Я дал слово…»

Слегка встряхнув головой, Кадваллон поглядел на Седрика и сказал голосом, не терпящим возражений:

– Раздобудь припасов в дорогу и приведи трёх лошадей за стены столицы. Мы кое-куда поедем.

– А как же…

– Всё потом! С задержанными пусть разбирается городская стража. Наших ребят, тех, что целы, мы заберём с собой. Дай команду, пусть будут готовы.

– Слушаюсь, милорд, – склонился Седрик и тут же убежал. Только на миг граф заметил в его глазах сомнение.

– Пошли, – подняв на ноги «отца», Кадваллон повёл его за собой.

На выходе из церкви они столкнулись с городской стражей. Не давая им возможности сообразить, в чём дело, граф отдал приказ:

– В погребе есть раненные солдаты и несколько связанных фанатиков. Позаботьтесь об этом.

Несколько стражников послушно побежали обследовать погреб. Но один задержался.

– Его тоже нужно в тюрьму? – он кивнул на старика.

– Нет. Он предстанет перед её величеством. Я лично позабочусь, – ответил граф. – Передай всем: у них есть логова по всей столице. Тщательно обыщите все церкви, трактиры, и даже сиротский приют. С этой мерзостью пора кончать.

– Есть! – стражник отсалютовал и пошёл куда-то в другую сторону.

Кадваллон выдохнул.

Его личная стража уже покинула церковь и возвращалась в крепость замка, чтобы собраться в путь и забрать лошадей. Граф же, обойдя городских стражников, направился к Воротам Благородства. На вопросы привратников он не ответил. Только показал свою печать и велел уйти прочь с дороги. К счастью, никто не стал препятствовать.

Весь путь старик хранил молчание. Граф иногда бросал на него короткие взгляды и ловил себя на мысли, что тот кого-то смутно ему напоминает.

Когда они выбрались за пределы столицы, Кадваллон встал немного поодаль дороги среди деревьев, чтобы не привлекать лишнего внимания. Старик сел прямо на снег, найдя опору для спины в виде ствола дерева.

– Как твоё имя? – спросил Кадваллон.

– Меня зовут Кадвор. Когда-то я служил Утеру Пендрагону.

– Но не Артуру, – понял граф.

– Верно, – старик улыбнулся, кутаясь в свою тонкую рясу.

Спустя час, проведённый у стены за городом, Кадваллон, наконец, увидел приближающийся конный отряд во главе с Седриком.

– Куда мы поедем, милорд?

– Скоро узнаем, – ответил граф, взбираясь на коня.

Помощник протянул ему тёплый плащ и Кадваллон накинул его поверх своего. Ночь была холодной, и уже близился рассвет. А на рассвете всегда становилось холоднее.

Он не переставал оглядываться на отдаляющийся замок в утреннем сумраке. И не знал, вернётся ли туда.

«А если вернусь, то чего мне это будет стоить?..»

Глава 27. Насмешка уходящей осени

Утреннее солнце, пробившееся сквозь тучи, осветило Камелот. От тёплых лучей света нападавший за ночь снег оседал, образуя проталины. Но в некоторых местах длинные тени сохраняли часть снежного покрова девственно-белым.

Птицы, обрадованные неожиданной оттепелью, завели весёлую трель в саду замка. Если не знать, что декабрьские морозы ещё только впереди, можно было подумать, что на дворе весна.

Королева лежала на боку в своей постели и водила пальцами по пустующей подушке мужа.

«Всё так изменилось с тех пор, как ты покинул наше ложе», – подумала она, прикрыв глаза.

Ей хотелось хотя бы вообразить, что Артур рядом и слышит её. Но даже так она видела лишь темноту.

Она не заметила, как пальцы сами собой нашли прядь золотистых волос и начали накручивать её на палец – привычка из детства, когда она ждала отца или пыталась заснуть после страшного сна. Этот жест успокаивал, возвращал в реальность, где было хоть что-то знакомое.

Стук в дверь испугал задумавшуюся Гвиневру. Прядь выскользнула из пальцев, упала на подушку. Сердце ускорилось, а ребёнок в животе беспокойно толкнулся под рёбра.

«И ты испугался», – с улыбкой подумала королева.

– Войдите, – громко позвала она, поворачиваясь на другой бок.

В покои вошла Элейна. Она выглядела взволнованной. По её лицу Гвиневра сразу поняла – что-то случилось.

– Элейна?

Фрейлина молча подошла к кровати и подала руку, помогая своей госпоже подняться на ноги.

– Что случилось? – требовательно спросила Гвиневра, – Не томи. Рассказывай.

– Лорд Гвинеда… граф Кадваллон покинул столицу.

На какой-то миг королева даже захотела улыбнуться. Настолько ей показалось забавным выражение лица Элейны. Реакция наперсницы на такое обычное действие графа была уж слишком острой. И всё же Гвиневра сохранила спокойствие на лице. Только слегка вскинула брови.

-Что? Как понять – покинул?

Наперсница покачала головой, поджав нижнюю губу.

– Ночью он нашёл… – она запнулась и продолжила шёпотом, – культистов. Схватил какого-то человека и уехал.

Королева растеряно поглядела на такую же растерянную фрейлину. Она даже забыла, как дышать. Перед глазами появилась неутешительная картина. Но она заставила себя собраться. Слишком рано было делать выводы.

– Какого человека? Куда уехал? – спросила Гвиневра и почувствовала неприятный холодок на спине.

В мыслях всплыл диалог с Ваймундом.

«Неужели мальчишка был прав? Кадваллон…»

В ответ Элейна снова покачала головой и королева поняла, что не добьётся от неё чёткого ответа.

– Помоги мне собраться, – быстро бросила Гвиневра, на ходу стягивая с себя ночную сорочку.

Наперсница засуетилась вокруг неё, помогая своей госпоже. Королева больше не произнесла ни слова. Лишь механически двигалась, надевая тёплый наряд.

***

Спустя полчаса Гвиневра уже ожидала в своём кабинете лорда Олдреда и Бедивера.

Её сердце было на удивление спокойным. Хотя разум её метался в догадках. И вопросы, один за другим, вертелись на языке. Но задать их было некому.

Наконец, тишину нарушил стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошёл герцог Меллигенс, следом за ним шагал Бедивер.

– Доброе утро, ваше величество, – поприветствовал новый граф Мидлэндшира.

Лорд Олдред обошёлся лишь кивком головы. Но Гвиневре было не до правил этикета. Она скользнула взглядом по герцогу, заметив морщины на его лбу.

– Кто-нибудь объяснит мне, что произошло сегодня ночью? – королева перевела взгляд с герцога на графа.

– Ваш любимец сбежал из столицы, – небрежно бросил Меллигенс.

Гвиневра смерила его холодным взглядом.

– Как и ваш сын, милорд, – хмыкнул Бедивер, на что Меллигенс только покраснел.

– Милорды, – громко произнесла королева, – Сейчас не время и не место. Я хочу знать, куда, с кем и почему уехал граф Гвинеда.

Меллигенс потёр висок, на несколько секунд прикрыв глаза.

«Бессонная ночь», – поняла Гвиневра.

– По тем сведениям, что у меня есть, – сказал Бедивер, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, – граф увёз куда-то предводителя фанатиков. Он взял с собой небольшой отряд – человек восемь.

«Так значит, ты всё-таки предал меня… Точнее – ты никогда не был верен мне по-настоящему, Кадваллон».

– Послали погоню? – спросила женщина, не заметив сталь в своём голосе.

Бедивер бросил взгляд на Меллигенса, и тот кивнул.

– Сразу, как стало известно, – медленно ответил он, – Но у них фора несколько часов. А снег тает. Легко сбиться со следа.

– Значит ночью Кадваллон нашёл их убежище?

Гвиневра продолжала участвовать в диалоге, но сама будто была уже где-то не здесь. Ей казалось, что время замерло. Или это она замерла вне времени. Где-то в груди жгло и болело, а голове был неразборчивый шум. Из него с трудом удавалось вычленять слова, которые она слышала от собеседников.

– Или знал, где оно, с самого начала, – проворчал герцог, пренебрежительно хмыкнув.

– Лидер фанатиков прятался в церкви Святого Георга, – говорил Бедивер, недовольно косясь на лорда Олдреда.

– Что? – от неожиданной новости Гвиневра поднялась с места. – Там же проповедует епископ.

– Никто пока ничего не знает, – граф Мидлэндшира пожал плечами, – Задержанных пытаются опросить, но эти безумцы только всякую околесицу несут.

– Где сам епископ? – королева опустила ладони на столешницу, слегка подавшись вперёд.

Бедивер снова пожал плечами, выразив свою неосведомлённость.

– В церкви. Пытается навести порядок, – проговорил Меллигенс, снова пренебрежительно хмыкнув.

Раньше подобного за ним Гвиневра не замечала. Слишком уж явно лорд Олдред выражал своё недовольство. Точнее – слишком несвойственно ему. Он явно был на взводе. Но от чего?

– А что с вашим сыном, герцог? – как бы невзначай спросила Гвиневра.

По его замершему на миг взгляду, дрогнувшим губам, сжатой челюсти, королева поняла, что ударила в самое яблочко.

– Я решил, что ему следует вернуться домой, – не разжимая зубов, ответил герцог.

«Получается, что Кадваллон выполнил своё обещание? – со слабой вспышкой надежды подумала Гвиневра. Но почти сразу же одёрнула себя, – Или это просто совпадение».

Но по виду Меллигенса она понимала, решение он принимал вынужденно. И оно не далось ему легко.

«Что же случилось?»

Ответа, конечно же, не было.

В комнате висела тишина. Она давила на плечи, въедалась в кожу и не давала отвлечься от тяжёлых мыслей.

«Но если это действительно был ты, то я не понимаю, зачем. Так кто же ты? Друг или враг?»

Гвиневра прошла к окну, выглянула наружу. Подтаявший белый снег отражал солнечные лучи, заставив женщину прищуриться.

– Если ваши люди настигнут графа Гвинедского, – проговорила она, не поворачиваясь к лордам, – пусть доставят его в Камелот. Живым.

– Есть, ваше величество, – склонился Бедивер.

– Только, если он не будет сопротивляться, – напоследок бросил Меллигенс, и покинул кабинет.

Бедивер напоследок лишь поглядел в спину Гвиневры, но так ничего и не сказал. Слова здесь были не нужны.

Королева снова осталась одна. Она глядела в окно и не понимала, как ей дальше быть.

«Если граф спас лидера этих людей, то он действительно предатель. Даже, если не служит Моргане…»

Где-то внутри место растерянности начала занимать злость.

***

После полудня Гвиневра дождалась и епископа Благия. Он пришёл на аудиенцию один. Его рыцари куда-то пропали.

«Сбежали? Или затаились? Служили ли они Благию в самом деле?», – подумала королева, наблюдая за епископом.

Он прошёл к столу, приветственно кивнув. Гвиневра почувствовала исходящий от него запах ладана и старости. Ни с чем не сравнимый запах человека, который прожил слишком долгую жизнь. Он был каким-то кислым, немного затхлым. Женщина отметила, что раньше совсем этого не замечала.

Епископ пытался удобнее расположиться в кресле напротив неё. Хотя Гвиневра и не приглашала его присесть.

«Не смотря на своё ужасное положение, этот старик продолжает вести себя так нагло», – с раздражением подумала она. Будто соглашаясь с её мыслями, в животе толкнулся ребёнок. Так резко, что Гвиневра вздрогнула.

– Материнство – высшая награда от Господа для женщины, – с улыбкой произнёс Благий. – А власть – величайшее искушение от лукавого. Может ли одно сосуществовать с другим?

Королева не улыбнулась в ответ.

– Может ли человек, утопающий во грехе, проповедовать благодетель? – холодно спросила она. – Эти риторические вопросы сейчас не к месту.

Гвиневра не знала, поймёт ли он её намёк.

«Догадывается ли он, что кому-то известно о его бастардах?»

Продолжая натянуто улыбаться, епископ откинулся на спинку кресла. Он медленно потирал ладони, будто пытался согреться.

– Вы правы. Всему должно быть своё время и место.

– Где ваши рыцари? – спросила Гвиневра.

Вопрос, заданный в лоб, застал епископа врасплох. Он не мог найтись с ответом.

– Они ведь тоже состояли в культе. Среди убитых фанатиков в погребе церкви Святого Георга нашли людей с похожими знаками отличия.

Она положила на стол перед Благием железную фибулу.

– Эта вещь принадлежала одному из ваших рыцарей. Её мы нашли вместе с убитым сэром Ронаном.

Епископ быстро скользнул взглядом по фибуле. Уголки его губ чуть поднялись вверх.

– Я не могу отвечать за них, – он посмотрел Гвиневре в глаза с таким выражением, что ей стало не по себе.

«Хочешь вывернуться из этой истории? Ну уж нет!»

– Именно вы привели их в крепость, – сказала королева, не скрывая неприязни. – И якобы вас они защищали. Вам и отвечать за них. И за всё, что успели натворить культисты.

– Мне? С какой стати? Разве моя заслуга в том, что в стране царит хаос? – Благий развёл руками, продолжая улыбаться.

– Господин епископ, именно в вашей церкви обосновали своё убежище эти люди. Среди них был и их лидер. Вам и должно отвечать.

– Лидер? Где же он? Разве граф Гвинедский не вывез его прочь из Двуречья? – он замолчал и принял задумчивый вид. – Может быть это произошло по вашему указу? Чтобы получить возможность избавиться от того, кто не может умалчивать истины?

– Какой же такой истины вы не можете умолчать?

– О вашем грехе, государыня, – проговорил Благий медленно полушёпотом. – Подумайте, что станет с вами и с бедным ребёнком, когда люди узнают ужасную правду? Королева беременна бастардом. Нет и не было никакого наследника почившего короля. Только дитя греха, свершённого вами и сэром Ланселотом.

«Смотри ему в глаза. Не отводи взгляд! Иначе проиграешь. Признаешь вину!»

Гвиневра с трудом сохраняла дыхание ровным. Сердце уже билось где-то в горле, шум его оглушал.

«Он не может знать это. Никто не знает!»

– Ваши слова – это клевета. Такую ложь в свой адрес я не оставлю безнаказанной, – проговорила Гвиневра, изо всех сил стараясь сдержать дрожь.

– Мои слова – истина Господня, – ответил епископ.

– И всё же, в них нет ни капли правды, – усмехнулась королева, по-прежнему глядя в глаза Благию.

– Иногда людям и не нужна правда. Им нужна идея, цель. Так стоит ли становиться этой целью?

Только теперь Гвиневра полностью осознала, насколько опасным на самом деле был Благий.

«Кадваллон не зря просил не спешить», – подумала она с досадой.

В сложившейся ситуации она почувствовала себя беспомощной. Схватить епископа, посадить в темницу или казнить – означало пойти против Церкви. Тогда ни о какой поддержке Папы Римского и речи быть не могло.

«Но я найду способ избавиться от тебя», – подумала Гвиневра, стараясь успокоиться.

– Ступайте, епископ. Готовьтесь к вашим проповедям, – произнесла она, стараясь сохранить бесстрастность в голосе. – Мне нужно отдохнуть. Вынашивание наследника престола отнимает много сил.

Благий лишь кивнул и медленно поднялся на ноги. Прошагав к выходу, он напоследок обернулся и сказал:

– Храни вас Бог.

От его водянистых глаз и натянутой улыбки Гвиневре стало ещё хуже. Она смогла выдохнуть только, когда дверь закрылась.

«Как такое возможно? Он всегда был трусливее… глупее. Или только казался таким?»

***

На следующий день в столицу Логрии снова вернулась зима. Где-то в небе завывал ветер, закручивая вихри из летящих с неба снежинок.

Глядя на падающий снег, она невольно погрузилась в воспоминания. Тогда, в детстве, каждое событие в её жизни было окутано загадкой. Отцу было не до игр. Строгая настоятельница Сидгрейн не одобряла её своеволия. Но иногда Гвиневра позволяла себе убегать на улицу, играть в снегу, падать в сугробы, чувствуя, как холод обжигает щёки и руки. А вечером настоятельница уже поила её горячим отваром, чтобы сбить начинающийся жар. И тогда приходил отец – обеспокоенный, уставший, но всегда с тёплой улыбкой. Он садился рядом и рассказывал ей о маме.

Гвиневра любила зиму за эти вечера. За тепло отца, за его голос, за истории, в которых мама оживала.

Теперь ей предстояло самой рассказывать своему ребёнку о том, кого тот никогда не увидит. Об отце, который не дожил до его рождения.

Она положила руку на живот, чувствуя, как ребёнок тихо толкнулся изнутри.

«Я расскажу тебе о нём, – подумала она. – О том, каким он был. О том, как он любил этот замок. О том, как он верил в лучшее...»

Мысль оборвалась.

Дерево, съедаемое огнём, громко треснуло в камине. Гвиневра вздрогнула и обернулась, но за её спиной была лишь комната. Тени плясали на стенах, и в каждой из них ей чудилось что-то враждебное. Она смотрела на них, прислушиваясь к собственному дыханию, и не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдают. Что кто-то прячется в этих тенях.