Королева Камелота

Анна Белькова

Королева Камелота

Пролог

Над зелёными холмами Камланна расползался густой утренний туман. Он разносил с собой запахи дыма, смерти и металла. В небольшой низине, среди десятков изуродованных тел, окроплённых кровью, верный рыцарь помог подняться на ноги своему королю. Они вместе неуверенными шагами шлёпали по грязи, осторожно обступая павших воинов.

Артур Пендрагон упал на влажную зелёную траву, стоило им с сэром Бедивером взобраться на небольшой холм. Кольчуга короля, как и его королевский плащ, была пропитана кровью. Каждый вздох давался Артуру с трудом. Он лежал на траве, глядя в голубеющее небо, и всё ещё крепко сжимал в руке свой верный меч Эскалибур.

– Но я всё-таки победил… – прерывисто сказал король. Уголки губ едва заметно поползли вверх, – И проиграл… – Артур закашлялся. Изо рта вылетели капельки крови. Времени оставалось всё меньше.

«Ах, время! Как неумолимо ты и жестоко порой. Сейчас мне кажется, что я столько всего не успел сделать… Сказать… Моя Гвиневра. Будешь ли ты лить по мне слёзы?»

Сэр Бедивер склонился над своим королём, взял его за руку.

– Артур, – позвал рыцарь, наблюдая за его блуждающим взглядом.

– Гвиневра… скажи ей… пусть будет сильной… моя Гвиневра… – взгляд Артура замер, грудь перестала вздыматься. Рука, что ещё миг назад яростно сжимала пальцы Бедивера, ослабла и рыцарь понял, что его король умер. Он прикрыл глаза Артура и поднялся на ноги, оглядываясь вокруг.

Рыцарь стоял среди поля битвы. Где-то раздавались крики и стоны раненных солдат, где-то было слышно карканье ворон, которые слетелись на свой пир. К Бедиверу подошли несколько воинов и устремили скорбные взгляды на павшего Артура.

– Нужно сообщить в Камелот, – проговорил рыцарь, – Но нельзя приносить лишь скорбь. Преподнесём голову Мордреда королеве и двору, чтобы все знали, что король погиб не зря! – воскликнул он громко и направился к той самой низине, где Артур и Мордред обменялись смертельными ранами.

Глава 1. Тайна

– Держи спину ровно! В каждом твоём жесте, в каждом движении должны быть достоинство и грация! – строго приговаривала настоятельница, легонько похлопав Гвиневру по спине. Девочка моментально натянулась, точно струна арфы и недовольно выдохнула. Даже находясь в собственной спальне, она не могла хоть на минутку расслабиться. И так день за днём. Настоятельница, которую нанял для девочки отец король Леодегранс, отличалась требовательностью и строгостью. Она не стеснялась наказывать Гвиневру, стоило ей допустить ошибку или скукситься.

– Милая настоятельница, – вежливо и с улыбкой произнесла девочка, – неужели мне и во сне придётся сохранять грацию и достоинство?

– Истинная королева – это и есть Грация, и венец её – Достоинство, – величаво ответила женщина, расплетая косы юной принцессы. Девочка не нашлась, что ответить, лишь поджала губы.

Она мысленно задавалась вопросом, как бы её воспитывала мама, если бы была жива? Была ли бы она такой же строгой, как настоятельница Сидгрейн? Рассказывала бы ей красивые сказки о рыцарях и принцессах?

«Хватит. Не хватало ещё расплакаться», – одёрнула себя мысленно принцесса, надевая ночную сорочку. Она запрещала себе думать о маме. Едва ли девочка её помнила, но она часто представляла себе, как же выглядела её мама. Отец говорил, что она чудесно пела, и что золото её волос ослепляло его.

– Если бы мама не умерла, рожая меня, отец был бы счастливее. И я была бы счастливее,– прошептала девочка темноте. Она уже закуталась в одеяло, а настоятельница покинула её спальню, потушив свечу. Юная Гвиневра медленно погрузилась в сон.

***

Гвиневра открыла глаза, чувствуя, как сильно замёрзла. Большое пуховое одеяло лежало на каменном полу подле кровати. По привычке королева повернулась на другой бок, надеясь прижаться к спине своего короля, чтобы согреться и молча уставилась на нетронутую подушку. Артура нет. Ни в её постели. Ни в Камелоте.

– Артур, пора бы тебе вернуться. Твоя королева замерзает без твоей любви, – со вздохом проговорила женщина, вставая с постели. Ноги коснулись мягкой медвежьей шкуры, и перед глазами королевы пронеслось воспоминание, в котором Артур вручил эту шкуру Гвиневре после охоты.

Покои короля и королевы Камелота были просторными, но уютными – воплощение тепла среди холодных каменных стен замка. Высокие стрельчатые окна, украшенные витражами с гербами Пендрагонов и рыцарскими символами, пропускали мягкий утренний свет, окрашивая комнату в переливы золота и лазури.

У широкой кровати с резными дубовыми столбами висел тяжёлый балдахин из тёмно-зелёного бархата, расшитый золотыми нитями в виде драконов и львов – знаков королевской власти. Постель, обычно такая тёплая и гостеприимная, сейчас казалась слишком большой, а мягкие простыни – жёсткими и холодными.

У камина, где ещё тлели последние угли от ночного огня, стояли два кресла с высокими спинками, обитые мягкой кожей. На низком столике между ними лежала раскрытая книга – Артур так и не закончил её читать. Гвиневра не смела её закрыть или хотя бы коснуться.

«Вернётся и дочитает», – утешила она себя. Не впервой Артур пропадал на недели. Жизнь мужчины – сражения и войны.

– Доброе утро, королева, – в комнату вошла наперсница Гвиневры – Леди Элейна из Астолата. За ней в покои вошли две фрейлины – леди Диана и леди Мот. Леди Мот, несмотря на почтенный возраст, двигалась плавно, неся кувшин с водой. Леди Диана внесла небольшой поднос с едой. Гвиневра сразу учуяла запах свежего ржаного хлеба. Тогда она и почувствовала, как сильно проголодалась.

Немного сдвинув книгу на столике, Элейна указала Диане, куда следует поставить поднос и убрала сверху салфетку из тонкой ткани. Мот поставила кувшин с водой рядом с подносом.

– Вам пора поесть, ваше величество. Вот уже несколько дней вы к еде почти не притрагивались. Что скажет король, когда увидит свою королеву такой изможденной? – леди Элейна с укором глянула на свою госпожу и та под её взором присела в кресло. Она надкусила хлеб и отпила тёплого овсяного отвара. Приятный вкус разбудил аппетит, однако, стоило Гвиневре взглянуть на кусочки вяленного мяса, как она почувствовала подступающий к горлу ком и прикрыла рот рукой.

Элейна с недоумением поглядела на неё, а престарелая леди Мот насторожилась. Диана безучастно стояла у выхода из покоев. Она обратила на королеву внимание лишь, когда услышала взволнованный возглас леди Элейны.

– Что такое, госпожа?

– Убери это, – пробормотала Гвиневра и подскочила с кресла. Она быстро подошла к окну и приоткрыла его, вдыхая свежий утренний воздух, – Вы свободны, дамы, – королева махнула рукой. Диана и Мот с любопытными взглядами покинули королевскую опочивальню. Леди Элейна же не спешила уходить. Её лицо сделалось задумчивым на какое-то мгновение, а потом она вдруг восхищённо вскинула брови. Её карие глаза будто засияли.

– Госпожа, в этом месяце у вас была кровь? – спросила наперсница, подойдя к королеве ближе и успокаивающе положив ладонь ей на спину.

Гвиневра на короткое время задумалась. Последний раз у неё шла кровь ещё задолго до отъезда Артура, а его нет в Камелоте уже почти два месяца. Женщина невольно положила руку на живот и в глазах её отразилась целая буря эмоций. Радость, волнение, страх, вина…

– Наконец-то! – вздохнула Элейна, без ошибки считав жест королевы, – Король будет так рад узнать, что Господь благословил вас! Но лучше, чтобы вас осмотрели…

– Оставь меня, – попросила Гвиневра голосом отстранённым, почти стальным, чем ввела в недоумение свою помощницу. Она оглядела королеву, которая вдруг обняла себя за плечи и потёрла их, будто озябла. Её взгляд – взгляд затравленного зверя, был устремлён куда-то в сторону, в пустоту. Лицо и губы Гвиневры побледнели буквально в одно мгновение. Это не на шутку напугало наперсницу.

– Вам нехорошо? Может жар? Я позову лекарей! А лучше приведу сестру Агнесс! – забеспокоилась она и хотела уже броситься искать монахиню.

– Мне нужно немного времени, – взяв себя в руки, ответила Гвиневра уже более тёплым тоном и поймала ладонь уходящей Элейны. Та обернулась на королеву и вгляделась в её лицо. Ей было необходимо убедиться, что с госпожой всё в порядке. Она приложила ладонь ко лбу королевы и та осторожно отстранилась, – Со мной всё хорошо. Я просто не хочу в очередной раз переживать всё это, – Гвиневра поглядела выразительным взглядом на свою подругу, на что фрейлина коротко кивнула. Она понимала её, как никто другой. Думала, что понимала.

Семнадцать лет Гвиневра мечтала забеременеть. И каждый раз, когда надежда на удачу начинала теплиться, всё оборачивалось печалью и разочарованием. В последние годы королева уже перестала питать эту призрачную надежду, и потому её обеспокоенность не была Элейне в новинку. Так было уже много раз. Только в этот раз беспокойство было вызвано другой причиной, о чём знала только сама Гвиневра. Это не просто беспокойство. Это необузданный страх. Страх перед собой, перед мужем, перед Богом.

– И никому ничего не говори, – наказала королева напоследок, – Я приглашу сестру Агнесс, когда буду готова.

Элейна с взволнованным видом покинула королевские покои и Гвиневра села на каменный пол. Из глаз её выступили слёзы. Она сжала пальцами ткань ночной сорочки так, что побелели костяшки.

«Почему? Почему сейчас?»

Глава 2. Весть

Неприступный замок Камелот возвышался на Тёмном Мысу, подобно короне. Слева от него, серая и быстрая, несла свои воды река Эббу; справа – широкая и величавая река Уск. А у подножия скал они сливались в один мощный поток, уходя к морю. С этого мыса можно было увидеть, как цвет вод двух рек долго не смешивается: мутно-серая полоса Эббу упрямо бороздила бирюзовую гладь Уска, пока обе реки не покорялись общему течению.

Вокруг Камелота от берегов Эббу до берегов реки Уск раскинулся столичный город – Двуречье. Он огибал Камелот полумесяцем. Большой и шумный, полный различных запахов, звуков и жителей. Столица состояла из двух уровней, постепенно поднимающихся к стенам замка. Нижний город, полный бедняков, пьяниц, рабочих, рыбаков и небогатых ремесленников, имел доступ к обеим рекам. Здесь реки были источником жизни и смерти: из них пили, ловили рыбу, в них стирали, в них же сбрасывали нечистоты и иногда – тела.

От Нижнего города Верхний был отделён высокой каменной стеной с караульными башнями. «Стена Благородства» – называли её жители Нижнего города, которым путь через неё был почти заказан. Верхний город был предоставлен знати, купцам и зажиточным ремесленникам. Прямого выхода к рекам Верхний город не имел, но через него проходило несколько искусственно созданных каналов. Чистых и одетых в тесаный камень, словно акведуки древних римлян. Вода в них была прозрачной, и служила не для труда, а для красоты да для заполнения садовых прудов.

Улицы Верхнего города были выложены камнем и содержались в чистоте, в отличии от Нижнего города, куда богачи старались не соваться. Разве что под охраной, да и то лишь до определённых, «приличных» кварталов, где можно было найти дешёвые развлечения, узнать слухи или тайно встретиться с сомнительными личностями.

И тем не менее, в Нижний город стекалось всё больше людей с разных концов Логрии. Потому от самых берегов рек до каменной стены местность была застроена простенькими домишками, деревянными хижинами, созданными на скорую руку, которые перемежались с многовековыми постройками из камня и кирпича.

Несколько небольших церквей для прихожан неблагородного происхождения разместились в разных частях Нижнего города. В центральной части рядом с Собором Святого Роберта стоял и Приют для обездоленных, который был построен на средства королевы Гвиневры, и принимал в своих стенах сирот и бездомных стариков, а так же женщин, оставшихся без защиты мужа или отца. Там же в центральной части города расположился церковный госпиталь, где надеялись найти исцеление многие жители Нижнего города и ближайших к Двуречью поселений.

На многих улицах Нижнего города можно было найти таверны, трактиры и постоялые дворы с посредственной выпивкой и простецкой едой. Были в городе и общественные купальни, некоторые из которых совмещались с публичными домами, на которые монархам и священнослужителям приходилось смотреть сквозь пальцы. Публичные дома были как центром порока и разврата, так и одним из самых надёжных источников дохода в казну.

Нижний город являлся городом грязи, порока и бедности. Но он жил и разрастался, давя на стены Верхнего города.

Верхний город так же отделялся от замка ещё более неприступной стеной, за которой располагались рыцарские казармы, тюрьма, Камелотская церковь. Именно эта внутренняя цитадель, «Каменный Пояс», и была истинным Камелотом в глазах многих. Не прекрасный замок, а суровая функциональная крепость: кузницы, арсеналы, плацы для тренировок. Место, где решалась судьба королевства. А нависающая над всем этим, на самой вершине мыса, цитадель с королевскими покоями, тронным залом и Круглым столом, распложенным в самом сердце Камелота, казалась уже почти небесным градом, обителью полубогов, чьи решения эхом отзывались внизу. В мире грязи, крови и золота.

За всем этим Гвиневра наблюдала почти ежедневно, выглядывая из окон башен Камелота. Она видела стоявший дым над столицей, народ, снующий по улочкам. Слышала обрывистые крики из казарм, стуки молота по наковальне из кузниц. И чувствовала в такие моменты что-тосродни тоске. Она не была частью того мира, но должна была порой решать его проблемы и судьбы людей.

Близился полдень. Гвиневра восседала на своём троне. Спина её была прямой, руки покоились на подлокотниках. Королева была одета в серебристое платье с узорами, вышитыми синими и сиреневыми нитками. Голову украшал золотой обруч, который почти сливался с золотом волос, что были собраны в незатейливой прическе. Она выглядела, как всегда безупречно, только лицо было бледнее, чем обычно. А яркие зелёные глаза выражали некоторое беспокойство. Её взгляд блуждал по обстановке, надолго ни на чём не задерживаясь, будто всё это она видела впервые в жизни.

Тронный зал Камелота был строгим и неумолимым. Его сила была не в роскоши, а в безупречном порядке. Он представлял собой длинный прямоугольный зал, устланный ковром цвета тёмного вина. Этот ковер, как стрела, указывал путь от гулких дубовых дверей прямо к подножию власти.

В конце зала возвышалась невысокая каменная платформа. На ней, отливая глухим блеском старого дерева, стоял трон Пендрагонов – массивное кресло из чёрного дуба. Его спинку венчала резная голова дракона. Трон не выглядел удобным. Он выглядел решающим. Рядом стоял трон поменьше в похожем исполнении. Король Артур специально заказал и поставил его для своей королевы. Позволял разделить ей бремя власти.

Над троном, на голой каменной стене, висел огромный щит с главным гербом Логрии: золотые лев и дракон, бившиеся в схватке на зелёном поле. По бокам, ровными рядами, висели знамёна верных вассалов – безмолвный парад верности, обрамляющий главный символ.

Придворные стояли полукругом, разорванным ковровой дорожкой, лицом к трону, соблюдая дистанцию, которая чётко обозначала их статус.

В первом ряду, у самого края каменной платформы позволялось стоять только высшей знати – герцогам, графам, члены Круглого Стола и высшим представителям духовенства.

Следующим рядом выстроились бароны, благородные рыцари, придворные дамы, чиновники, приближённые. Придворные дамы по большей части держались отдельно от мужчин. Не потому, что того требовали правила, хотя когда-то так и было. А потому, что многие женщины ещё придерживались строгого уклада, который существовал в Логрии до приезда Гвиневры. Тогда женщины вовсе не имели права присутствовать в тронном зале при решении дел государства. Фрейлины, как и сама королева должны были сидеть в отдельных покоях, заниматься изучением Библии, рукоделием и воспитанием детей. Став королевой Логрии, Гвиневра совершила революцию в Камелоте. Постепенно, шаг за шагом, ей удавалось продавливать границы дозволенного для женской части двора. Это нравилось не всем мужчинам, и даже не всем женщинам, но молодой королеве недовольные взгляды и возгласы помешать не смогли. Теперь женщины могли не скрывать своих волос, не избегать встречи взглядами с мужчиной, не бояться высказать своё мнение. И они могли находиться в тронном зале среди мужчин, могли участвовать в делах государства и даже получать должности при дворе. Но, по-прежнему, главными задачами благородных женщин оставались замужество и рождение детей.

Позади всех представителей дворянства, ближе всех к выходу, толпились просители под надзором нескольких стражников. Чаще всего простолюдины, ищущие защиты и справедливости. Иногда приходили и купцы, и знать из Верхнего города. Их проблемы часто были связаны с финансовыми спорами, решать которые Гвиневра не любила. Слишком жадными порой оказывались некоторые люди.

У самых стен, в тени под знамёнами дежурили слуги, писцы, те, чьё мнение не спрашивают.

Воздух в зале был прохладен и зыбок даже в разгар лета. Он доносил до трона каждый шорох, каждый шепоток, делая аудиенцию не разговором, а публичной проверкой на прочность. Сидеть на троне означало видеть перед собой не толпу, а живую карту своего королевства – от блистательных и опасных фигур в первом ряду до безликой массы у дальних стен. А за спиной – чувствовать немую, железную уверенность гвардии Бедивера, последний аргумент короны.

Гвиневра окинула взглядом придворных. Ближе всех к трону стоял герцог Олдред Меллигенский или проще – лорд Меллигенс. Высокий мужчина пятидесяти лет с вытянутым суровым лицом и серыми, как его одежда глазами. Он служил ещё при Утере Пендрагоне, приходился ему кузеном, и одним из первых поддержал Артура в притязаниях на трон. Король ценил его опыт и его советы. Меллигенс был назначен лордом—маршаллом Камелота Артуром и очень гордился своим титулом.

Рядом с герцогом Меллигенсом стоял сэр Габатис. Молчаливый, грозный, всегда носивший броню. Он был поверенным лицом и ближайшим товарищем герцога. Они всюду ходили вместе, ведь Габатис был обязан защищать своего феодала. Это для Гвиневры было удивительным. Во всей Логрии не было места безопаснее, чем Камелот.

В нескольких шагах от трона в молчаливом карауле стоял сэр Ронан Камелиардский – рыцарь и покорный слуга короля Леодегранса, а теперь самой Гвиневры. Он приехал в Камелот вместе с Гвиневрой и теперь нёс службу в рыцарской гвардии Бедивера. Человек незаурядного ума и смекалки. Гвиневра ценила его службу. Через Ронана ей было проще поддерживать связь с отцом, ведь у рыцаря были свои каналы для обмена информацией. За годы службы он не дал ни разу усомниться в его верности и надёжности.

Гвиневра перевела взгляд в сторону женщин, которые, казалось, не переставали шептаться ни на минуту. Но хватало одного взгляда леди Элейны, как они смолкали и тупили взор.

Королева окинула взглядом представителей духовенства. В их главе стоял епископ Благий – высочайший духовный сановник в Логрии. Он не был высок или толст, не был красив или некрасив, как считала Гвиневра. Она вообще считала его человеком невзрачным и это не из-за простой рясы тёмно—серого цвета и маленького серебряного креста на груди. Это из-за землистого цвета лица, из-за водянистых серо—голубых глаз, из-за полуживого старческого голоса. Признаться, Гвиневре было неприятно не только находиться с ним рядом, но и просто смотреть на него.

Епископа окружали и другие служители дома Божьего. Среди них отец Луциус, верный епископу, его правая рука. Рядом стоял отец Эгидий – личный капеллан Гвиневры, который прибыл с ней в Камелот семнадцать лет тому назад. Только ему она могла исповедаться, не боясь за свои тайны. Но одну тайну она не могла доверить никому.

Гвиневра чуть вздрогнула от промелькнувшей мысли и невольно положила руку на живот. Она боялась и радовалась одновременно, что в этот раз Бог её одарил своей милостью. Но милость ли это или кара Господня? От волнения в груди словно завязался тугой узел. На мгновение стало трудно дышать, но королева сделала глубокий вдох и смогла взять себя в руки. Сейчас не было времени на эти переживания.

Взгляд Гвиневры устремился на человека, который стоял перед троном. Очередной земледелец из села неподалёку жаловался на нападения диких зверей.

– Недавно задрали мою лучшую корову! Ваше величество, я прошу о милости! Эдак у нас совсем не останется скотины! Прошу, велите выловить зверюгу, будь она неладна!

– Не бойся, добрый человек. Я сегодня же отправлю с тобой лучших своих охотников и следопытов. Больше ни одна корова или другая домашняя животина не пострадает от когтей и зубов изувера, – спокойно и величественно ответила Гвиневра. Крестьянин стал кланяться, с благоговением глядя на лик прекрасной королевы, – Сэр Глойн, – она обратилась к одному из рыцарей, – возьмите с собой помощников и псов. Отправляйтесь с этим человеком в его село. И не возвращайтесь без медвежьей шкуры!

Это была не просьба. Приказ. Твердый и непоколебимый. Сэр Глойн почтительно склонился и тотчас отправился собираться в дорогу. Королева подала знак рукой, и на место поклона подошёл следующий человек. Он неуклюже поклонился, но не успел и рта раскрыть.

Массивные дубовые двери со скрипом распахнулись, притянув к себе внимание всех собравшихся в тронном зале Камелота. Внутрь вошёл сэр Бедивер. Он явно провел несколько дней в дороге и выглядел не просто уставшим, а измученным. В руках он держал грязный свёрток. Сердце Гвиневры сжалось и пропустило несколько ударов. Плохое предчувствие обожгло её изнутри, но внешне она осталась непоколебимой. Как учила её настоятельница Сидгрейн – королева должна сохранять достоинство даже перед лицом смерти. Она, сохраняя внешнее спокойствие, поднялась с трона и сделала пару шагов навстречу рыцарю.

Бедивер, оттолкнув крестьянина, который так и не успел рассказать о своей проблеме, встал на его место и упал на одно колено. Его басистый голос раздался в повисшей тишине.

– Королева… Камланн… Мы одержали победу, но… – Он вдруг замолк, пытаясь найти силы сказать главное. Мужчина поднял на королеву взгляд и она вдруг про себя отметила, что за прошедшие с их последней встречи недели Бедивер словно состарился на многие годы. Хотя был он немногим старше Артура. Прервав размышления Гвиневры, рыцарь продолжил, – Король… Артур… убил Мордреда, но был смертельно ранен. Он пал в бою… и достойно принял свою смерть.

Сначала Гвиневра не почувствовала ничего. Как будто слова не долетели до её ушей. Потом её тело стало мягким, словно масло, но она не упала. Она оцепенела. В ушах появился звон. Она не чувствовала ни ног, ни рук. Только ледяной ком в животе. Взгляд королевы упал на свёрток в руках Бедивера. Теперь она различила плащ Артура, который сама соткала когда-то . И она искренне верила, что Артуру не грозила никакая гибель, покуда он носил этот плащ.

Но теперь в её голове эхом раздавалось последнее слово, сказанное рыцарем.

«Смерть… Смерть… Смерть…»

В зале раздались женские взволнованные и испуганные голоса, тревожный шёпот прокатился по рядам придворных. Многие из присутствующих в зале переглядывались друг с другом, пытаясь понять, как правильно реагировать на столь печальное известие. Некоторые крестьяне сняли головные уборы и в печальном жесте пали на колени. Артур Пендрагон был для них героем и защитником. Потеря его была для них плохим знамением.

Гвиневра, окинув всех коротким взглядом, медленно, как во сне, подошла к рыцарю. Заметив её движение, толпа снова стихла в ожидании. Голос женщины был тих, но слышен в мёртвой тишине:

– Встань, Бедивер. Говори. Какими были его последние слова?

Сэр Бедивер с трудом поднялся. Он протянул ей Эскалибур.

– Он сказал, что вам нужно быть сильной. И… он назвал ваше имя, королева. Только ваше имя.

Гвиневра взяла в руки меч. Он оказался невыносимо тяжёлым. Это не оружие – это гробовая плита. Она чувствовала холод стали сквозь ткань плаща. Этот холод пробрал Гвиневру до костей. Она невольно содрогнулась и обвела взглядом людей, которые молча наблюдали за ней. Ей вдруг захотелось, чтобы все эти люди исчезли. Чтобы она была тут совсем одна. Чтобы вообще всё это оказалось лишь дурным сном.

Из толпы придворных вышел епископ Благий. Его лицо выражало не скорбь, а торжествующее осуждение. Он встал рядом с Бедивером и вперил в королеву тяжелый взгляд водянистых глаз.

– Это кара Господня! Король пал из-за греха, что разъел его двор! – Он повернулся к людям, что так и продолжили безмолвно стоять, – И теперь Моргана, кровь Пендрагона, придёт забрать своё! – он вновь повернулся к Гвиневре и, игнорируя возмущенный вид Бедивера, сочувственно произнес, – Вам, леди, не удержать трон. Вам следует сложить бремя и удалиться в монастырь, дабы искупить свои прегрешения и спасти душу. Благородным лордам Логрии придётся выбрать нового достойного монарха.