Камень. Ножницы. Бумага

– А где Слава?

– Он сейчас выйдет, – отвечает хозяин квартиры.

– Хорошо, – киваю. – Можно… помыть руки? – интересуюсь смущенно.

– Ванная в вашем распоряжении. Направо… – Миша кивает за плечо.

Поблагодарив, опускаю глаза, глядя себе под ноги, и иду в указанном направлении.

Не сразу нахожу выключатель. Потому что его нет, свет зажигается автоматически, когда вхожу. Закрываю за собой дверь и позволяю себе выдохнуть, плечам упасть, а спице в позвоночнике стать гибкой проволокой.

Ванная тоже просторная. Настолько, что смогла бы составить конкуренцию нашей с мамой квартире. Скольжу взглядом по стенам, подмечая детали – на раковине стаканчик с двумя зубными щетками, на крышке переполненной корзины для белья поверх навалена еще гора скомканной, не вывернутой одежды, хотя кафель и сантехника ослепляют своей чистотой. Около душевой лужа… На крючке два белых банных полотенца. Ничего уютного. Исключительно по-мужски, а я бы на пол у душевой постелила бы разноцветный коврик, а полотенца были бы у меня яркими и мягкими, как облака.

Подхожу к раковине. Уперевшись глазами в зеркало, запинаюсь об отражение. Бросаю сумку на пол рядом с собой и стремглав открываю кран. Смачиваю ладони и пытаюсь пригладить наэлектризованные торчащие во все стороны волосы. Меня будто грозой шибануло. Ужас! Я что, в таком виде перед Мишей предстала? Поэтому он так выразительно на мои волосы смотрел? Позор!

Сердце со стыдом частит. Щеки краснеют.

Привожу себя в более-менее оптимальный вид, мою руки.

Выхожу из ванной и буквально славливаю кратковременный инфаркт. Стоя у противоположной стены, на меня смотрит Слава. Из-под сдвинутых к центру лба бровей.

– Привет, – произношу, натянуто улыбаясь. Сердце обещает выпрыгнуть из груди – я нас настолько испугалась.

– Здравствуйте, – бормочет он. – Моя комната там, – подняв руку, он указывает на дверь в конце коридора.

– Здорово, – выдавливаю из себя.

Судя по всему, Мише действительно удалось договориться с сыном. Меня хотя бы не игнорируют и со мной даже поздоровались.

Иду за Вячеславом. В прихожей Миши уже нет. Вероятно, с этого момента началась моя работа, хоть я и думала, что для начала мы все же пообщаемся втроем, обсудим кое-какие моменты.

Ну раз так. Что ж…

Комната Славы погружена в полумрак. На рабочем столе горит лампа – и это единственное освещение, не считая горящего экрана ноутбука. На нем включена какая-то игра, кажется, Роблокс. Я хоть и не специалист, но, работая с детьми, пусть даже в основном дошкольного возраста, хочешь-не хочешь, а начнешь разбираться в современной игровой индустрии.

Делаю пару шагов внутрь и останавливаюсь, продолжая изучать рабочий стол. Рядом с ноутом валяются большие наушники, еще стоит тарелка с недоеденным горячим бутербродом и лежит раскрытая пачка чипсов… Никаких учебников или хотя бы тетрадки с ручкой не наблюдается.

– Слава, я включу свет? – спрашиваю у затылка Славы, который демонстративно снова сел за игру и нацепил на голову наушники.

Ответом мне служит тишина. Ясно.

На ощупь шарю рукой по стене и нахожу выключатель. Через секунду комнату заливает электрическим желтым.

– А у тебя хорошо, – я вру, озираясь.

На самом деле мне не нравится. Это не комната ребенка, а скорее больничная палата. Все белое и бежевое, напрочь лишенное ярких акцентов. Игрушек не видно. Узкая кровать с матрасом была когда-то застелена скомканным сейчас серым тонким пледом, на котором замечаю книгу – «Приключения Тома Сойера». Интересно…

Рядом с кроватью большой белый шкаф-купе с одной зеркальной дверью, у окна длинный письменный стол, который, похоже, используется только как компьютерный. И в общем-то всё. Ни турника, ни постеров, ни веселых деталей, которые так любят дети. Даже пол человека, проживающего здесь, невозможно угадать. В углу валяется раскрытый рюкзак, там же прямо на полу небрежно брошена форма.

– Слав, мы же собрались заниматься, – вздохнув, напоминаю ему, подходя к столу и опуская сумку на пол.

Молчит, уставившись в монитор.

– А где мне сесть? – интересуюсь громко, не сдаваясь.

Скашивает на меня взгляд.

– Стулья есть на кухне, – отвечает через губу.

– Принесешь?

Медлит, но потом все-таки нехотя встает и плетется из комнаты.

Прихватив с письменного стола грязную посуду, иду вслед за ним. Мало ли, стул тяжелый и надо помочь. С виду сын Миши совсем воробушек. Комплекцией точно не в него.

– Что тебе задали? С чего начнем? – стараюсь звучать как можно бодрее и дружелюбней.

– Не знаю…– бурчит себе под нос Слава.

– Не знаешь с чего начнем?

– Не знаю, что задали, – уточняет.

– Ну вы же начинали делать на продленке… или нет?

– Я нет, – отрезает Слава.

– Почему?

Молчит.

Растираю лоб, чувствуя, как начинает болеть голова от этого постоянного тихого саботажа.

– В дневнике должно быть, – говорю вслух.

– У нас нет дневников.

– А электронные?

– У меня нет. У папы, – отправляет меня к отцу, и все это с таким видом, будто каждое слово ему дается с трудом.

 Я стараюсь не поддаваться ощущению, что ворочаю булыжники, а не говорю с маленьким ребенком. Стараюсь! Но с каждой секундой не делать этого всё тяжелее и тяжелее.

– Ладно, схожу к папе, – вздыхаю вслух.

– Его спальня там, – кивает Слава в нужном направлении и подхватывает стул у кухонного стола.

Завороженно смотрю на закрытую дверь в глубине темного коридора.

Значит, спальня…

«Ну я же по делу, да?» – убеждаю себя.

Вытираю вмиг повлажневшие ладони о юбку и направляюсь к комнате. Сначала стучу. Ответа нет. Прислушиваюсь. Звуков по ту сторону дверного полотна тоже нет. Стучу громче. Тишина.

Боже, ну почему все так неловко и с постоянными мелкими препятствиями?!

Набрав в легкие воздуха, нажимаю на ручку и заглядываю внутрь.

Миша лежит на огромной кровати в полутемной комнате. На его бедрах открытый ноут, на голове такие же большие как у Славы наушники, а босые пятки смотрят прямо на меня. Он такой домашний в этот момент, что я краснею, чувствуя себя чуть ли не подглядывающей за работодателем извращенкой.

– Извините… – приходится повысить голос, одновременно снова постучав по двери.

 Михаил, наконец, отрывает от монитора взгляд и вонзает его в меня. В его глазах плещется удивление, и оно далеко не приятное.

Я виновато улыбаюсь.

Миша демонстративно отодвигает один наушник и вопросительно выгибает бровь.

– Нужен доступ к дневнику Славы, – сглотнув сухость во рту, поясняю свое вторжение.

– Да, нужен, – кивает Михаил, соглашаясь со мной, – я говорил вам об этом.

– Так дайте мне его.

– У меня нет, – просто отвечает Миша, смотря на меня как на тугоумную.

– И… где мне его взять? – я непроизвольно заливаюсь краской, и правда начиная чувствовать себя глупо. Оттого, как он смотрит на меня и каким тоном разговаривает.

– Вы меня об этом спрашиваете? Афина Робертовна, я уверен, что вы сможете что-то придумать, если постараетесь, – равнодушно пожимает плечами Миша, а в глазах бегущей строкой пестрит его истинное мнение по поводу моих умственных способностей.

Я стою словно оплеванная. Щеки болезненно вспыхивают, обида сдавливает солнечное сплетение. Так ты у нас газлайтер, да, мой нафантазированный «идеал» Михаил? А он еще и кивает на дверь за моей спиной, словно добивая.

– Извините, мне надо работать, – холодно произносит.

Вот же… чурбан!

– Хорошо, больше не побеспокою, – отрезаю я немного грубее, чем может позволить себе нанятый сотрудник, но плевать! Он все равно уже в наушниках меня не слышит, а мне хоть какое-то удовлетворение. И оно становится еще полнее, когда громко хлопаю дверью, уходя.

Пока иду обратно в Славкину комнату и проклинаю на все лады надменную грубость Михаила, пишу крестной, чтобы уточнить домашнее задание. Через пару секунд мне прилетает несколько скринов из электронного дневника и подробными пояснениями. Отлично.

Завтра музыка, физкультура и два урока окружающего мира. То есть задано всего-ничего – сделать доклад по двум птицам из представленных категорий и всё. Поднимаю глаза вверх, благодаря ангела-хранителя за удачу хотя бы в этом!

В детской наблюдаю всю ту же картину. Славка в огромных наушниках пялится в монитор, на котором мелькают пиксельные персонажи, и старательно делает вид, что меня вообще не существует.

Стул, который он притащил из кухни, стоит брошенным посреди комнаты.

Беру его и приставляю рядом к столу.

Сажусь.

Стол, как и клавиатура ноутбука, в крошках, и прежде чем заняться домашней работой, я бы хотела навести порядок на рабочем месте, но желание исполнить свои обязанности и побыстрее сбежать из этого мрачного и тихого, как склеп, дома сильнее, чем всё остальное.

– Слава, – зову ребенка.

Он не обращает на меня внимание. Впрочем, меня это совсем не удивляет. Мысленно пожелав себе удачи, самовольничаю и отодвигаю один из наушников.

– Эй! – тут же возмущенно взвивается пацан, одарив меня суровым взглядом.

– Сейчас нам надо сделать уроки, – говорю ему тоном заклинательницы змей. – Я спросила у Ларисы Ивановны – там совсем немного. Только окружающий мир. Справимся за двадцать минут! И сможешь продолжить играть, – стараюсь звучать оптимистично.

– Не смогу! У меня карта! – капризничает Слава. – Меня сейчас съедят из-за тебя! – Дергает наушник на место, но я снова снимаю его и зарабатываю полный горящей ненависти взгляд.

– Хорошо, сколько до конца карты?

– Шесть минут… – бормочет, покосившись на монитор.

– Ок, доигрывай, я пока все подготовлю, – сдаюсь.

 Слава, поджав губы, устремляет глаза в монитор.

Иду за его рюкзаком. В нем беспорядок и тоже крошки. Игнорирую.

Не торопясь, достаю все необходимое, поглядывая на экран, чтобы не обманул. Слава, заметив, что я немного соображаю в игре, не рискует хитрить и через шесть минут с громким страдальческим вздохом выходит из игрушки. Снимает наушники и, насупившись, смотрит на меня как на врага народа.

Лучезарно улыбаюсь в ответ, напоминая себе, что каких-то двадцать минут – и я буду свободна.

– Значит так… смотри: нам надо сделать доклад по двум категориям птиц на выбор, – развернув рабочую тетрадь по окружающему, стараюсь говорить как можно легче и веселее, – что тут у нас… Ага… Перелетные птицы, вымершие виды птиц, нелетающие птицы, ядовитые птицы, экзотические птицы, птицы-паразиты, домашние птицы…

– Паразиты и ядовитые, – перебивает меня Славка, ехидно сверкнув глазами.

– Хм-м-м… какой своеобразный выбор, – пытаюсь поддержать его первую инициативу по учебе за все мое время пребывания здесь. – И почему ты выбрал именно их? Чем они тебе интересны?

– Мне вот вообще не интересны, – пожимает плечами Слава, – просто подумал, что вы точно о них все знаете.

– Я?! – у меня отвисает челюсть. – С чего ты это взял?

Слава внезапно отворачивается и открывает поисковик. Вбивает «птицы-паразиты».

Открыв самое первое окно, читает с монитора:

– Подброшенный кукушкой птенец часто вылупляется первым и через несколько часов выбрасывает другие яйца из гнезда, разрушает его и наводит в чужом гнезде свои порядки… Прямо как вы.

Мне словно кулак в грудь всадили.

От такого обвинения и сравнения я на мгновение теряю опору под ногами.

Открываю рот… Потом тут же его закрываю, растерявшись.

– Слава, я… – отмираю спустя секунду, – я не…

– Не согласны? – перебивает меня ребенок, сверкнув газами, а потом неожиданно вскакивает с кресла и вылетает из комнаты. – Папа! Пап! – слышу из прихожей.

Мои глаза мечутся по комнате…

В груди булыжником ворочается недоумение.

Встаю и иду следом, а когда выхожу из комнаты, в дверях собственной спальни стоит Миша, которому Слава надсадно, будто сейчас расплачется, жалуется:

– Она… – тычет в меня пальцем, – она не считается с моим выбором! Она заставляет меня делать то что, ей хочется, а не то, что нравится мне!

Меня пригвождает к полу. Колени слабеют от впоротого Мишей недовольного, осуждающе – предупреждающий взгляда мне в лицо. Он с секунду полосует меня им, пока я утопаю в болоте несправедливого обвинения, а потом опускает лицо к сыну, говоря:

– Слав, давай без жалоб. Вы меня отвлекаете. Разбирайтесь сами… – из глубины комнаты доносится звук звонящего телефона. – Секунду… – роняет и разворачивается. Скрывается в комнате, из которой говорит уже не нам: – алло. Да…

Детские острые плечи падают, а потом Слава поворачивается ко мне.

Мы смотрим друг на друга и, кажется, оба понимаем, что на поле боя остаёмся одни и ни помощников, ни арбитра у нас нет. Потому то Мише плевать. И на меня, и на Славу.

Глаза мальчика сужаются. В них вызов. Опасный блеск, предупреждающий, что мне объявили войну…

10. День второй

Афина

Выдыхаю. Кажется, готово.

Захожу в электронный дневник, чтобы проверить – получилось зарегистрироваться или нет.

Всё получилось – страница открывается, и я сразу попадаю на вкладку успеваемости. В графе «Окружающий мир» за сегодня стоит пятерка.

При одном взгляде на название предмета у меня начинаются фантомные головные боли, потому что вчера под конец нашего занятия со Славой я была уверена, что вместо черепа у меня чугунный чан, по которому Угрюмов-младший от души постучал. Эта пятерка стоила мне сотню убитых нервных клеток.

Доклад фактически сделала я. И я бы могла сделать его за несчастных десять минут и спокойно пойти домой, но вместо этого потратила почти два часа на то, чтобы Слава принял хоть какое-то деятельное участие в выполнении домашнего задания. Бесполезно. Деятельным у Славика, которого я решила про себя называть Угрюмчиком, было только желание вывести меня из себя.

– …и что здесь написано, Слава?

– …я хочу в туалет. – Встаёт и уходит.

– Слав, как думаешь, этот факт выпишем?..

– Я устал, – голосом, полным страдания с последующим демонстративным падением головы на стол.

– …ну давай я нарисую кукушку, а ты её раскрасишь…

– Мне что, пять лет, чтобы раскрашивать? Я не люблю рисовать…

– Хорошо, тогда выпиши вот это предложение, а я раскрашу…

– Я устал и еще хочу пить…

И в туалет.

И снова пить.

А потом он зевал…

А-а-а!..

И так два часа! За два часа он три раза пописал, четыре попил и сорок раз смертельно «устал».

Вчера, пока время невероятно медленно тянулось, а мои нервы и дружелюбие стремительно истончались, я горела желанием больше не появляться в этом доме. Плюнуть на деньги и забыть это странное семейство как страшный сон.

А когда перед уходом Михаил выполз из своей берлоги, чтобы меня проводить, и спросил… цитирую: «Вы уверены, что мы раньше не встречались?», я и вовсе убедила себя, что ноги моей здесь больше не будет. Дурак!

Однако я здесь, в гимназии, пришла на полчаса раньше, чтобы разобраться с чатами и электронным дневником.

Это ужасно, я согласна.

Я, конечно, не нанималась личным психологом для ребенка Миши, но мне не хочется подставлять Ларису Ивановну. Она ведь меня рекомендовала. Хотя ей стоило бы рекомендовать не няню, а детского психолога, ведь очевидно, что у Славы проблемы. И у Миши проблемы! У них обоих проблемы!

Слава упрекнул меня вчера, что я пытаюсь разрушить их «гнездо».

В моей голове миллион вопросов, еще больше предположений. Миша развелся с мамой Славы, и ребенок теперь живет с отцом? Где мама? И дураку понятно, что мальчик отстаивает и защищает семью, в которой нет места чужаку, а чужак сейчас для него я.

Вчера я убегала от семейства Угрюмовых с тяжелым сердцем, но сверкая пятками. Теперь я ненавижу всё, что связано с кукушками!

Перехожу во вкладку «Домашнее задание» и наблюдаю, что на понедельник ничего не задано. Это и радует, и нет. Мне придется чем-то заполнить три часа, которые мы со Славой проведем вдвоем, ведь его отец предупредил, что сегодня задержится.

Гашу экран телефона и поднимаю лицо.

Крестная сидит на мягком стуле, у нее изможденный вид. Подперев щеку ладонью, она то ли дремлет, то ли просто обессиленно дожидается окончания своей рабочей смены. Как бы тёть Лара ни хорохорилась, ей семьдесят, и вот так провести с восьми утра до шести вечера день в компании детей не каждый выдержит. С учетом того, что все дети разные… Один только Славка чего стоит.

Бросаю взгляд левее…

Слава сидит на небольшом ярко-зеленом диванчике, в его руках книга. Сегодня это «Лев, колдунья и платяной шкаф».

Правее от Славы за столом сидит девочка и рисует.

Их осталось двое, всех остальных детей разобрали. Я понимаю, что ситуации и положение у родителей бывают всякие, и винить их за то, что ребенок весь день проводит в школе, не имею права, но, глядя на уставших детей, мое сердце обливается слезами. Тут взрослый устает, не то что ребенок, хоть в этой гимназии и созданы все условия для комфортного пребывания, но ведь ничто не заменит дом и семью. Лариса Ивановна сказала, что обычно с пяти до шести она с ребятами гуляет в школьном дворе, и они ждут родителей уже там, но сегодня такой ветер, что сбивает с ног.

Убрав телефон в рюкзак, встаю.

– Лариса Ивановна, я всё, – сообщаю крестной.

Она поднимает ко мне осоловелые глаза. Медленно моргает.

Вчера я вернулась домой в десять вечера, и крестная вместе с мамой ждали меня. Обе не ложились спать. На их вопрос «как все прошло?» я ответила «хорошо». Лаконично и достаточно убедительно.

Я не собиралась жаловаться, я просто хотела добраться до скрипучего кресла-кровати и отбросить ноги и руки. Сбросить с себя всё, что казалось тяжелым. Всё, кроме мыслей. Из-за них я снова плохо спала ночью.

– Собираетесь? – спрашивает тётя Лариса и, получив от меня кивок, обращается к Славе: – Слава, одевайся.

Захлопнув книгу, мальчик исподлобья косится на меня.

Когда я пришла, его глаза округлились на половину лица. Он был удивлен моему присутствию, вероятно, считал, что после его вчерашнего «усталого» представления я сдамся и не приду. Я тоже так думала.

Но я здесь…

Опустив глаза в пол, Слава плетётся в раздевалку.

Я будто на мине сижу – вот так я себя чувствую. С нахождением общего языка с детьми у меня не было проблем, для них я стараюсь быть другом, а сейчас меня объявили врагом, и на этом поприще мне дискомфортно. Я не враг Славе, но, вероятно, это будет сложно ему объяснить.

Открываю Приложение такси.

Сегодня после обеда Михаил сбросил мне на карту деньги с припиской «на такси». Я не стала уточнять – на какое такси, зачем такси… он же весь такой занятой.

Он и семь лет назад был чрезмерно занятым, видимо поэтому той девятнадцатилетней девчонке доставались только поздние вечера и темные ночи. Настолько темные, что даже не разглядел и не запомнил, с кем проводил эти самые вечера и ночи.

В горле образуется скверный привкус. Я не злюсь на него. Не обижаюсь. У меня нет претензий. Это моя установка – избавляться от негативных эмоций и не тащить с собой по жизни этот хлам.

Через десять минут мы со Славой садимся в такси и уже спустя сорок минут оказываемся у подъезда.

Ноги снова тяжелые и не несут, но я упрямо иду вслед за Славой к лифту.

Мы оба молчим. В такси делали то же самое, и я не представляю, как сейчас мы будем взаимодействовать дома.

Дверь открывает Слава. Вчера с его отцом мы пропустили момент с ключом. Я – по понятным причинам. Я вообще думала, что сюда больше не вернусь, а о чем думал Миша…

Ни о чем. Кроме работы он не думает ни о чем.

Я дожидаюсь, пока Слава отправит свою верхнюю одежду в шкаф. Провожаю его спину взглядом, когда, закинув на плечо рюкзак, он скрывается в своей комнате.

Ясно.

Раздеваюсь сама.

В квартире строжайшая тишина. Если захотеть, можно услышать свое дыхание. Ни звуков, ни запахов. Только тусклый свет сочится из комнаты Славы. Кожу рук обсыпает мурашками. Растираю предплечья.

Чувствую себя здесь вторженкой. Мрак квартиры и тишина обещают поглотить меня целиком, я не люблю темноту. Не люблю тишину. Они пугают.

Иду в ванную, быстро мою руки, стараясь не обращать внимания ни на что.

Когда выхожу, не знаю, что делать. Что вообще мне можно делать? Где ходить, что брать?

Закусываю губу.

За спиной слышу шаги и оборачиваюсь.

Слава переоделся. Пройдя мимо меня, закрывается в ванной.

По телу с ног до лица поднимается тепло, которым делится теплый пол.

Дверь в ванную открывается. Слава, бросив на мое шерстяное вязаное платье с лебедями, украшенными пайетками, насмешливый косой взгляд, стуча пятками проходит на кухню.

Я иду за ним.

Открыв нижний ящик кухонного гарнитура, он вытаскивает пачку соленого печенья и с ней убегает комнату.

Замечательно.

Я так понимаю, эта упаковка печенья сегодня за ужин?

Миша не давал мне никаких инструкций касаемо моих функций кроме подготовки домашней работы, но накормить ребенка после школы вроде само собой разумеющееся для няни, и если я похозяйничаю на кухне, это не будет выглядеть как самоуправство?

На этой волне распахиваю огромный холодильник, в котором с виду должно храниться столько продуктов, чтобы хватило накормить голодающих детей Африки. А по факту… В нем идеальная пустота. Кроме колбасной нарезки в вакуумной обертке и недоеденного набора суши, на который с подозрением бы покосился даже кот Федот, живущий на нашей помойке, в холодильнике шаром покати. То же самое в морозильной камере – там из съедобного только лед кубиками.

Господи, чем эти двое питаются?

Я без угрызения совести начинаю открывать все подряд ящики кухонного гарнитура, но в нем и на нем, судя по всему, даже муха не сидела. Ни круп, ничего такого, из чего можно было бы соорудить нехитрый ужин. Есть три вида кофе и подарочные упаковки чая, но вряд ли я смогу превратить их в бульон.

Уперев руки в бока, думаю. В соседнем корпусе на первом этаже видела сетевой супермаркет.

– Слав, давай до магазина прогуляемся? – предлагаю, войдя в детскую.

Славка сидит за компьютером и, хрустя печеньем, смотрит в экран. Опять играет. Ожидаемо.

Я включаю свет, ибо нельзя смотреть в монитор при таком освещении.

Славик морщится. Видно, как он «рад» меня видеть, и с этой же «радостью», когда я дублирую свой вопрос, отвечает:

– Не хочу.

Я вздыхаю.

– Слава, нельзя питаться только такой едой. Это вредно. Давай купим что-нибудь полезное и вместе приготовим ужин? М-м? – спрашиваю с энтузиазмом и преувеличенным дружелюбием, но кто б меня слушал.

Скривив недовольную рожицу, мальчик демонстративно запихивает в рот сразу несколько печений.

Ладно.

Принимается.

Встаю и выхожу из комнаты.

Мучаюсь в сомнениях. Я бы могла быстро добежать сама. Магазин буквально в ста метрах от дома. Но оставлять ребенка одного…

К черту!

Достаю из рюкзака телефон и нахожу контакт Миши. Палец зависает над открытым окном. Я уже поняла, что любое обращение к нему – куча недовольства, но, в конце концов, я обращаюсь по делу, а не потому что мне так хочется ему написать.

Пишу сообщение, спрашивая, можно ли оставить Славу одного, чтобы сходить в магазин.

Удивительно, что ответ прилетает менее чем через полминуты, и я даже вижу, как Миша закатывает глаза, считая меня ненормальной, раз задаю такие вопросы.

Михаил: разумеется! Ему же не три года…

Показываю сообщению язык.

Бирюк!

И зачем так грубить? Потом бы сам обвинил меня, что оставила ребенка без присмотра. Или же этот ребенок нажаловался бы на меня. Так что с чистой совестью я надеваю любимую шубу, включаю в наушниках Лою «Вернись» и, предупредив Славу, что ухожу, вытряхиваюсь из квартиры. Предусмотрительно дождавшись, пока Слава закроется.

Я не знаю, на каком такси мы должны были ехать со Славой, возможно, мне следовало бы вызвать бизнес-класс, а не эконом, но тех денег, что Угрюмов скинул на такси, мне хватило, чтобы купить куриные бедра, картофель и еще кое-чего по-мелочи.

Через двадцать минут с пакетом продуктов в руке я стою под дверью и нажимаю на дверной звонок. Но ничего не происходит.

Я нажимаю еще раз, чувствуя, как меня обдает жаркой липкой волной. Я всегда отличалась живым воображением и сейчас, буквально за секунду, придумываю сотни вариантов, что могло случиться с восьмилетним ребенком, оставшимся без присмотра в квартире. Почти все эти варианты заканчиваются картинкой, где я в любимых желтых колготках сижу на скамье подсудимых полностью раздавленная чувством вины!

О, Боже…нет!

 Позвонив в третий раз, сразу начинаю стучать.

– Слава, открой! – ору, стараясь пробиться голосом сквозь толстое дверное полотно.