Четыре угла

– Тихо, тш-ш, приятель, ну все! – монотонно шипел на ушко Леша.

Пока мамаша перепрыгивала через швы асфальтной плитки, боясь угодить в них каблуками, Воронцов душил ее глазами.

– Почему он плачет? Он что, ударился? – склонилась над ними девушка, поправив миниатюрную сумочку на плече.

– Ты больная? – рявкнул Алексей. – Он испугался, идиотка. Твоего визга.

– Не смей меня оскорблять, Воронцов, – укоризненно ткнула в парня пальцем.

– Какого черта ты оставила его без присмотра?

– Он был под присмотром, – заорала девушка. Она чувствовала вину. Внутри себя. Но никогда никому в этом не признается. – Я отвлеклась всего на одно сообщение, а он…

– То есть ты пытаешься переложить ответственность на трехлетнего ребенка? – перебил Воронцов. – Ты, сука, в своем уме? – не стесняясь в выражениях, цедил сквозь зубы мужчина.

– Не ори на меня. И перестань материться при ребенке. Ты его пугаешь, – посмотрела на сына, который молчал и больше не плакал, уткнувшись носом в отцовское плечо.

Обняв Алексея за шею, мальчик крохотными ручками водил по спине мужчины, словно успокаивать требовалась не его самого, а отца.

Воронцов бросил в девушку предупреждающий взгляд и промолчал. Но не потому, что ему нечего было ответить, и он принял претензию. Сказать ему было что и много. Только не при ребенке, в этом она была права.

– Гоша, иди к маме, – вытянула руки девушка, приглашая ребенка в них.

Мальчик теснее прижался к отцу. Напряг слабые ручонки, корябая шею.

– Иди домой, – скомандовал Алексей блондинке и поднялся вместе с сыном на руках. Посадил мальчонку на сгиб локтя, придерживая за плечико. – Я сам с ним съезжу, – двинулся к машине. – Приеду, поговорим, – бросил через плечо.

Ее шаги торопливо семенили за ними следом.

– Что значит сам? Ты обнаглел? Воронцов, стой! Ты не знаешь, что говорить врачу, – верещала мать мальчика, еле поспевая.

Алексей открыл заднюю дверь внедорожника и одной рукой подхватил детское кресло. Ребенок внимательно следил за движениями отца, нахмурив светлые, как топленое молоко, брови. Воткнув кресло между коленями, Леша открыл переднюю дверь и опустил детское сиденье на пассажирское место.

– Что ты делаешь? – запищала где-то за спиной девушка. – Ты повезешь Гошу на переднем сиденье? – голос приобрел визгливые высокие ноты. – Ты спятил? Это же не безопасно! – привела основательный довод и всплеснула руками.

– Не опасней, чем находиться рядом с тобой, – не оборачиваясь, отчеканил Воронцов и усадил ребенка в кресло. Подмигнул мальчишке и взялся за ремни. – Че, приятель, покатаемся как взрослые мужики, м-м-м?

Мальчик молчал. На лице сведенные вместе бровки ни о чем не говорили, но болтающиеся в воздухе ножки, убедительно подсказали, что предстоящая перспектива мальчишку устраивает.

– Да что ты себе позволяешь? Я его мать! Ты считаешь, что я могу причинить вред своему ребенку? – ультразвуком запричитала девушка.

– Ты уже это сделала, – отрапортовал Алексей и закрыл пассажирскую дверь, отрезая малого от вопящей матери.

Обошел капот, намереваясь сесть в машину.

– Ты свинья, Воронцов! – блондинка дернула на себя заднюю дверь и запрыгнула в салон. – Я поеду с сыном к врачу, – воинственно сложила руки на груди, намекая, что ее позиция бесповоротна и основательна.

– Из машины вышла, – опустив руки на руль, Алексей смотрел в зеркало заднего вида, поймав в нем изумленный взгляд девушки. – Повторяю: я съезжу с ним сам.

– Да что же ты упертый баран такой! – заорала блондинка, вновь пугая ребенка: бровки съехали на нос, подбородок задрожал, а вокруг губ проявилась синюшность.

Воронцов сощурился. Подобное у Гоши он ни разу не замечал.

– Перестань орать, – сдержанно пресек девушку.

Алексей смотрел на сына. Маленькие ручки вцепились в ремни безопасности, словно в них искали ту самую безопасность.

– Ты не знаешь, что говорить врачу, у тебя нет анализов, ты… – не слыша никого вокруг себя, перечисляла блондинка.

– Где его анализы? – обернулся.

– Они в электронном виде. У меня на почте.

– Сбрось мне.

– Я не буду этого делать. Я поеду с вами, – безапелляционно отвернулась к окну.

В голове Воронцова вертелись тысячи междометий и миллионы ругательств, которые умоляли рвануть из его рта. Если бы не ребенок… если бы…

Ну не выволакивать же ее из машины?

Чтобы это видел его сын?

Как когда-то он, пацаном, смотрел, как отец заносил кулак на мать и ничего не мог сделать? Нет. Его сын видеть такое уродство не будет. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Какой бы стервой ни была его мать, ребенок не должен видеть насилия.

– Черт с тобой, – прошипел Воронцов и завел движок.

Глава 12

– Значит, вы говорите, что последний раз секс у вас был четыре года назад? – вглядываясь в экран ноутбука, спросила врач-гинеколог, активно клацая по клавиатуре.

Четыре года назад.

Последний, да, о котором вспоминать не хотелось, но и стереть никак не выходило. Никакого удовольствия, ничего, кроме брезгливости к себе. Кроме шаркающих липких рук под ее юбкой в кабинке какого-то ночного клуба в пьяной полудреме. Больше она платья и юбки не надевала.

С тех пор.

И ничего не помнила, помимо чувства омерзения. А по-другому в тот момент она бы не справилась. Потому что, если бы он приехал за ней, она бы простила, через себя переступила, но простила. Глупая была. Наивная и до беспамятства влюбленная. А так больше не было той чистой Полины, которой он дорожил. Точнее, всегда говорил, как очарован был ее чистотой.

Но он и не приехал за ней, даже не искал.

– Да, – лаконично ответила Полина. Чувства смущенности и неловкости перед врачом не было. Она давно научилась говорить как есть. Да и к чему лукавить, если она самостоятельно пришла за врачебной помощью.

У женщины в голубом спецкостюме на лице не дернулся ни один мускул: ни удивления, ни пренебрежения, ни снисхождения. Вот что значит, когда прием платный: не обязательно, что профессионально помогут, но оближут по высшему разряду и обеспечат должный комфорт!

– Менструальный цикл регулярный? – все так же невозмутимо опрашивала врач.

– Нет.

– Болезненные ощущения во время менструации?

– Бывают.

– Бессонница?

– Да.

Бессонницей Полина страдала. Постоянно и мучительно. Вот только не понятно, связано ли это было с отсутствием сексуальной жизни или все же с отголосками прошлого, которое по ночам обострялось.

– Кожные высыпания?

Полина отчего-то опустила голову и посмотрела на открытый участок тела чуть выше выреза футболки, хотя прекрасно знала, что ничем подобным она не страдала.

– Нет.

– Появление нежелательных волос на лице и теле?

У Полины округлились глаза. На мгновение она представила себя со щетиной на лице и с грубыми жесткими волосами на груди. Девушку передернуло. Отрицательно замотала головой, словно избавляясь от тех самых нежелательных волос.

– Нет, – поспешно добавила, потому как вряд ли врач могла заметить ее действия, поскольку женщина не отрывалась от экрана.

– Агрессивность, неврозы?

Да что ж этакое?!

Полина вгляделась в бейдж врача.

Она точно пришла по адресу?

Складывалось впечатление, будто она сидит как минимум на приеме у психолога, как максимум у сексолога. Но бейдж красноречиво уточнил: акушер-гинеколог.

Агрессивность… неврозы…

Полина задумалась.

Агрессивность как предрасположенность с целью причинения кому-то вреда?

Нет.

Скорее агрессия как устойчивая ответная реакция на раздражитель. Например, на мать. Это стоит считать агрессивностью?

А неврозы – да. Но с ними Полина научилась бороться с помощью сигарет.

– Я курю, – вместо конкретного ответа выдала девушка.

Пальцы врача зависли над клавишами. Женщина повернулась к девушке, кажется, впервые за весь прием и осмотрела с головы до выглядывающей из-за стола части тела.

– Вы курите, чтобы справиться с приступами нервного напряжения?

Полина вновь бросила взгляд на бейдж. Все тот же акушер-гинеколог. Без изменений.

– Скорее всего да.

– И давно вы начали курить? – женщина заинтересованно развернулась к девушке всем корпусом, вытянув по столу руки и скрестив их в замок.

– Четыре года назад.

Долбанных четыре года назад с ней впервые произошло все, что никому не пожелаешь.

– Этому что-то способствовало?

Этому способствовало многое: цепочка событий, влекущих за собой последствия.

Мы сейчас будем говорить об этом?

Полина начала раздражаться.

Черт возьми, она же не на сеансе у психотерапевта!

Она пришла к женскому врачу за профессиональной помощью, а не для того, чтобы копались в ее нижнем белье, которое следовало бы уже давно снять, и осмотреть ее на кресле.

– Развод с мужем, – рявкнула так, что испугалась сама. – Бывшим мужем, – просипела уже не так смело.

Женщина повела бровью. Крутанулась на кресле, вновь забегала по клавиатуре:

– Агрессивность присутствует, – прошептала под нос, но Полина расслышала. – Раздевайтесь за ширмой.

Вот черт. Но с другой стороны Макеевой было плевать, что врачиха о ней подумала. Мнение окружающих перестало волновать девушку все те же четыре года назад.

***

– Полина Дмитриевна, вам нужно сдать анализы на гормоны. Но дело в том, что они в пакет вашей страховки не входят. Я могу, конечно, отправить запрос на согласование в вашу страховую, но не могу сказать точно, насколько процесс может затянуться, – пояснила врач и посмотрела на девушку вопросительно.

– А если платно? – уточнила Полина.

– Можно платно. Но я бы попробовала со страховой. Выходит приличная сумма.

– А как долго ждать?

– Ну если я отправлю письмо сегодня, – женщина взглянула на настольный календарь. – Так… сегодня пятница. В выходные явно никто не согласует, – рассуждала женщина сама с собой, – думаю в понедельник – вторник.

– А потом?

– Потом вы идете сдавать анализы. Опять же, – врач кивнула на листок в руках Полины, – каждый анализ сдается в определенный день цикла.

Девушка посмотрела на бумаги. Действительно. Анализов было много, и каждый следовало высчитывать, исходя из «красных дней».

Черт. Это плохо. Так долго она не собиралась находиться в Калининграде. А что если ей сдать в Питере?

– Хорошо. Я поняла. Давайте дождемся ответа от страховой, а дальше я подумаю, как быть, – Полина свернула листок вдвое и сунула в сумку.

– Полина Дмитриевна, я бы вам посоветовала не пренебрегать своим женским здоровьем и довести этот вопрос до конца.

– Я поняла, – повторила девушка. – Спасибо, – встала со стула.

– Всего хорошего, – дружелюбно пожелала врач.

– Спасибо. И вам. До свидания.

Полина двинулась в сторону двери, потянулась к ручке, но замешкалась. Обернулась:

– Извините, – дождалась, пока врач обратит на нее внимания. – А сейчас? Какие-то есть рекомендации, назначения? – кроме анализов, в направлении ничего не было. Хоть бы витамины, может, какие прописала. Ничего.

Женщина откинулась на спинку кресла. Постучала пальцами по столу задумчиво.

– Займитесь сексом, – пожала плечами и улыбнулась. – С мужчиной.

От этого уточнения у Полины вспыхнули щеки.

Глава 13

Смутить Макееву, отчужденную и странную девушку, коей ее считали коллеги, с которыми закрытая Полина не сплетничала, не ходила на корпоративы и вела себя крайне обособленно, не смог даже Серега, главный упоротый бабник отдела, когда в обеденный перерыв рассказывал мужикам о тройничке, в котором принимал непосредственное активное участие. На корпоративной кухне, где имелась микроволновка, девушка в этот момент невозмутимо грела себе обед под насмешливые взгляды мужчин. А, казалось бы, вполне себе посредственная фраза «заняться сексом с мужчиной» вызвала в Полине целый фонтан негодования.

С мужчиной!

Полина не собиралась хлопать так откровенно дверью, но вышло неудачно громко. Теперь точно врачиха решит, что она психованная, неудовлетворенная, агрессивная ханжа!

Ну и пусть!

С мужчиной… Она что, решила, что Полина восполняла отсутствие мужчины чем-то другим? От понимания этого девушка брезгливо передернула плечами.

«С мужчиной!» – повторяла себе под нос Макеева, – да где его взять-то? Настоящего мужчину!» – бурчала и неслась по коридору.

И вообще, зачем она об этом думала?

«Для здоровья!» – подзуживал внутренний голос тоном врачихи.

К черту!

Как будто это так легко? Переспать с первым встречным? Первый встречный у нее уже был, и слава Богу она его не помнит, кроме потных и холодных рук, стягивающих с нее трусы. Нет, так безрассудно она больше никогда не поступит. Тогда были причины. Сейчас – необходимость. Но не такая, чтобы отдаваться первому встречному.

Да и как это вообще сделать? Какой возможен эффект от механических действий, удовольствие от которых она смогла бы вряд ли получить? Может, она вообще больше не способна на близость? Это же не в туалет сходить. Это… ощущения! А способна ли она их получить и подарить соответственно?

Полина сомневалась. Казалось, что в ней надорвалось все: сексуальность, чувственность, женственность… Она ничего подобного больше не чувствовала в себе. Такой она ощущала себя только с ним. Он смог показать, как любить и быть любимой, сгорать в руках и быть открытой настолько, чтобы не стесняться наготы, чтобы принимать свое неидеальное, как считала сама Полина, тело. А он его боготворил. Никогда не молчал. Осыпал восхищением, ласками. Он умел показать и доказать, насколько она совершенна.

И Полина верила, пока не оказалось, что совершеннее все-таки есть…

Ну спасибо, уважаемая Оксана Федоровна, помогла так помогла! Сумела все-таки выудить с верхней полки чемодан с прошлым. Полина и так его с трудом туда запихала.

«Займитесь сексом!»

И как она себе это представляет? Вот так запросто подойти к мужчине чуть симпатичнее обезьяны и попросить с ней переспать?

Нужно хотя бы что-то чувствовать к человеку. Или нет? Хоть какую-то симпатию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

М. Насыров «Кто-то простит»