Закон долга

— Вы часто сюда приходите?

— Нет.

Я бросил взгляд на книги, потом снова на неё.

— Странно.

— Что?

— Вы приехали в Рим, чтобы купить книги?

Она чуть нахмурилась.

— А что в этом странного?

— Ничего. Просто я бы не стал ехать в другой город ради пары книг.

— А я поехала.

— Значит, книги хорошие.

— Очень.

Я усмехнулся.

— Теперь мне действительно интересно.

Она посмотрела на меня с лёгким недоверием.

— Что именно?

— Что может заставить человека потратить несколько часов дороги ради книжного магазина.

Эмма повернулась к полке.

— Вот это.

Я проследил за её взглядом.

Учебники английского.

— Английский?

— Да.

— Вы его изучаете?

— Уже некоторое время.

Она взяла одну из книг, пролистала несколько страниц и нахмурилась, рассматривая содержание.

— Хочу найти что-нибудь посложнее. Именно здесь можно купить нечто интересное: у хозяина этого магазина связи по всему миру, поэтому тут можно найти что угодно.

— А что ещё вы ищете?

Она провела пальцами по корешкам соседних книг.

— Право.

Я посмотрел на неё.

— Право?

— Да.

— Неожиданно. Вы собираетесь открыть филиал Оксфорда на Юге?

— Нет.

Она достала одну из книг и провела пальцами по обложке.

— Хочу продолжить заниматься.

— Значит, уже занимаетесь?

— Я хочу учиться в Англии.

На этот раз я не стал шутить.

— Вот зачем всё это.

Она кивнула.

— Да.

— А отец знает?

Улыбка исчезла.

— Знает.

— И?

— Ему не нравится эта идея.

Я усмехнулся.

— Разумеется.

— Он считает, что мне незачем уезжать так далеко, потому что, по его мнению, мне рано или поздно придётся выйти замуж. А для этого нет необходимости уезжать.

Я замолчал. Вот оно. В нашем мире мечты редко исполнялись. Их просто откладывали на потом. До свадьбы. До подходящего мужчины. До удобного момента. До тех пор, пока от мечты не оставалось ничего.

— И что вы собираетесь делать?

Она пожала плечами.

— Пока что?

— Пока что.

Она посмотрела на меня. В её глазах появилось что-то твёрдое.

— Я считаю, что это моя жизнь и у меня должно быть право выбирать.

— Вы абсолютно правы, глупо было бы отказаться от того, чего хотите, только потому, что кто-то другой решил, будто вам это не нужно.

Эмма несколько секунд молчала.

— Вы даже не знаете меня.

— Это правда.

— Тогда почему вы так уверенно говорите?

Я задумался.

Наверное, потому, что впервые видел перед собой человека, который действительно чего-то хотел. Не денег. Не положения. Не внимания. Не чужого одобрения.

Она хотела просто выбрать свою жизнь.

— Потому что по вам видно, что для вас это важно.

Эмма опустила взгляд.

Я заметил, как её пальцы крепче сжали книгу.

— А если у меня ничего не получится?

— Тогда попробуете ещё раз.

Она тихо усмехнулась.

— Вы так легко это говорите.

— Потому что я не вижу смысла заранее проигрывать то, за что ещё даже не боролись.

Она посмотрела на меня.

И впервые за всё время в её взгляде не было настороженности. Только что-то очень похожее на благодарность. Она ничего не ответила, только чуть улыбнулась. И почему-то эта улыбка осталась у меня в голове дольше, чем должна была.

— Мне пора, — сказала она.

— Уже?

Она посмотрела на меня:

— Не говорите мне, что вы расстроились.

— Немного.

— Почему?

Я усмехнулся:

— Я ещё не закончил выяснять, что вы за человек.

— Возможно, вам не стоит всё выяснять сразу.

— Возможно.

Она сделала шаг к выходу, потом обернулась:

— До свидания, Сантино. Спасибо ещё раз.

— За веру в вашу великую английскую карьеру?

Она улыбнулась.

— За веру в меня.

Я на секунду замолчал. Потому что это прозвучало совсем иначе. И почему-то мне вдруг стало важно, чтобы она действительно уехала. Чтобы у неё получилось. Чтобы однажды она стояла где-нибудь в Лондоне, с этими же книгами в руках, и знала, что всё это было не зря.

Я посмотрел ей вслед. Она запомнила моё имя. Почему-то эта мелочь задержалась в голове дольше, чем должна была. Эмма уже почти дошла до выхода, когда я заметил двоих мужчин у двери.

Охрана Моретти.

Один открыл перед ней дверь, второй двинулся следом. Ни шага в сторону, ни возможности задержаться. Всё чётко, привычно, отработано до мелочей.

Эмма даже не посмотрела на них. Только на пороге вдруг обернулась. Наши взгляды встретились ещё раз. Всего на секунду. Потом дверь закрылась, и она исчезла за стеклом. Я медленно выдохнул.

Дочь Алдо Моретти.

Конечно, за ней будут следить. Но почему-то теперь, когда я знал её хотя бы немного, эта охрана выглядела иначе. Не как защита. Как клетка.

***

Дорога до дома Витторе была быстрой. Я любил скорость, я ощущаю себя живым. Я люблю держать контроль над ситуацией. Джемма встретила меня у входа так, будто ждала именно этого момента.

— О, наконец-то, — сказала она, вытирая руки о фартук. — Я уже думала, ты забыл.

Я протянул ей книгу.

— Английская кухня. Если кто-то после этого умрёт — я не виноват.

Она рассмеялась и прижала книгу к груди, как что-то ценное.

— Валерио сказал, что ты ворчал.

— Я всегда ворчу. Это моя форма заботы.

Она покачала головой и вдруг, совершенно неожиданно, обхватила моё лицо ладонями и по-матерински похлопала по щекам.

— Ты хороший мальчик, Сантино. Просто притворяешься вредным.

—Джемма, если ты кому-нибудь это скажешь, я буду отрицать, — пробормотал я.

―Ты же знаешь, что я кровожадный злодей.

— Конечно, знаю — улыбнулась она. — Иди уже.

Дом Витторе не славился своей заботой, уютом, но Джемма старается, напоминать нам о том, что мы обычные люди, которым нужна чуточка любви.

. Возможно, когда―нибудь этот дом приобретет хозяйку, которая вдохнет жизнь в эти стены.

Телефон завибрировал.

На этот раз — Даниэль.

— Да?

— Ты где?

Я оглядел гостиную.

— Внизу.

— Поднимись.

— Сейчас?

— Сейчас.

По его голосу я понял: это не просьба. Я убрал телефон в карман и поднялся на второй этаж. Дверь кабинета была приоткрыта. Я толкнул её и вошёл. Даниэль стоял у окна. Валерио сидел за столом. Перед ним лежала раскрытая папка.

Я сразу перестал улыбаться.

— Что случилось?

Валерио подвинул папку ко мне.

— Один из людей, отвечающих за порт, похоже, начал работать не только на нас.

Я открыл документы. Фамилия. Суммы. Даты. Маршруты. Несколько последних страниц были испещрены пометками.

— Сколько времени?

— Около месяца.

Я поднял взгляд.

— И вы только сейчас это подтвердили?

— Мы подозревали его раньше, — спокойно ответил Валерио. — Но подозрение — не доказательство.

Я снова посмотрел на бумаги. Порт был слишком важен, чтобы действовать на основании догадок. Через него проходили грузы, деньги и люди. Но самое ценное — информация.

Кто прибывает. Куда отправляется груз. Когда меняется маршрут. Какие машины проходят через наши точки. Одна проданная деталь могла предупредить чужих людей раньше, чем мы успеем понять, что нас уже ждут.

— Кому он передавал информацию?

— Пока не знаем.

Я закрыл папку.

Вот это уже было интереснее.

— Значит, нужно выяснить не то, что он предатель, а кто его купил. Что от меня нужно?

— Выясни, кто стоит за ним, — сказал Даниэль. — И сделай это тихо.

Я усмехнулся.

— Как обычно.

— Нет, Сантино. В этот раз — особенно тихо.

Я перестал улыбаться.

В голосе Даниэля было то самое предупреждение, которое я знал слишком хорошо.

— Есть причины?

— Если за ним действительно кто-то стоит, мы не знаем, насколько далеко они уже зашли.

Я снова открыл папку. Вот теперь это действительно было проблемой. Потому что в нашем мире предательство редко начиналось с выстрела.

Я провёл большим пальцем по краю папки.

— Когда нужен ответ?

— Завтра.

Я посмотрел на Даниэля.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

Я коротко усмехнулся.

— Ладно.

Я забрал папку со стола.

— Разберусь.

Даниэль кивнул. Я вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. В нашем мире предательство редко начиналось с выстрела. Оно начиналось с маленькой услуги.

Одной цифры.

Одного маршрута.

Одного имени, которое не должно было оказаться в чужих руках.

А заканчивалось всегда одинаково.

Кто-то платил за это кровью.

***

Я сел в машину, не раздумывая, и поехал туда, где не задают вопросов и не ждут ответов. Клуб был мне знаком до последнего поворота. Я слишком хорошо знал это место, слишком часто использовал его как выключатель для мыслей.

В клуб я приехал уже затемно. Город к этому часу менялся — становился честнее. Люди переставали притворяться, что им есть куда идти, кроме как друг к другу. Неоновая вывеска клуба мигала так же, как всегда, будто подмигивала: «Ты знаешь, зачем ты здесь».

Я знал.

Музыка встретила тяжёлым басом, который ощущался не ушами — грудной клеткой. Запах алкоголя, дорогих духов и пота смешивался в густой коктейль. Здесь никто не говорил о будущем. Здесь его не существовало. Я сел за бар.

— Виски. Без льда.

Бармен уже потянулся за бутылкой, но вдруг улыбнулся.

— Сантино.

Я поднял взгляд.

— Адамо.

— Давно тебя не видел.

— Ты успел соскучиться по мне?

— Конечно. Особенно по твоим щедрым чаевым.

Я усмехнулся.

— Вот теперь верю.

Он поставил передо мной стакан.

— Как всегда?

— Как всегда.

Я сделал глоток и кивнул в сторону бутылки.

— Хоть что-то здесь не меняется.

— Мы стараемся.

Я сделал глоток.

Музыка гремела со всех сторон, свет прожекторов скользил по залу, люди смеялись, танцевали и пытались выглядеть так, будто завтра у них не наступит.

Вполне привычный вечер.

— Сантино.

Я даже не обернулся.

— Если ты пришёл предложить мне новую кредитную систему, я тебя убью.

Управляющий рассмеялся и остановился рядом.

Он опёрся локтем о стойку.

— Давно не появлялся.

— Дел было много.

— А сейчас?

Я поднял стакан.

— Сейчас я отдыхаю.

— Тогда могу сделать твой отдых интереснее.

Я медленно посмотрел на него.

— Уже звучит подозрительно.

— Твои подруги ждут тебя.

Я усмехнулся.

— Вот теперь ты говоришь на понятном языке.

Он кивнул в сторону лестницы.

— Пошли.

Мы сделали несколько шагов.

Я открыл дверь комнаты и вошёл внутрь.

И, прежде чем закрыть её, почему-то вспомнил рыжие волосы. Всего на секунду. Потом выбросил мысль из головы. У меня был вечер. И я собирался провести его так, как привык.

Комната была знакомой. Слишком знакомой. Полумрак, мягкий свет, одна кровать. Никаких картин, никаких деталей — только место, где люди забывают имена. Я сел, откинулся назад и закрыл глаза на секунду

Дверь открылась со срипом. Девушка вошла уверенно, она знала, что делает. Полуголая, красивая, с телом, которое в других обстоятельствах заставило бы меня улыбнуться.

Рыжая.

Я закрыл глаза — и всё внутри сжалось. Не желание. Раздражение.

— Нет, — сказал я сразу.

Она остановилась.

— Санти, что-то не так? Если хочешь, я приведу подружку? — спросила она без обиды.

— Извини, красотка, сегодня ты не в моём вкусе.

Она вздёрнула подбородок и посмотрела на меня так―будто я лишь очередной хрен с тараканами в голове. Пожала плечами — легко, без лишних слов — и вышла.

Мне стало легче, и одновременно — хуже. Через минуту в комнату вошли две брюнетки. Они были разными, но одинаково умелыми: знали, куда касаться, когда смотреть, когда молчать. Я позволил им делать своё дело, а сам смотрел в потолок, считая трещины.

Тело реагировало.

Я — нет.

Когда всё закончилось, я молча дал им чаевые — щедрые, чтобы никто не задавал вопросов. Я оделся и вышел, не оглядываясь.

Ночной воздух был холодным. Я вдохнул глубоко, но легче не стало. Я не заметил, как сел за руль, как доехал до своего дома. Мне нужно быть в порядке. Нет. Я обязан быть в порядке. Я долго принимал душ, масла, которые наносили на себя девушки, были слишком пахучими и впитались в мою кожу. Нравится ли мне ощущать их на своем члене? Да. Нравится ли мне ощущать на себе их запахи? Нет.

Я плохо спал.

Тело лежало в кровати, под тёмным покрывалом, в комнате с панорамными окнами, где город обычно успокаивал. Но этой ночью он не помогал. В голове было слишком шумно.

Сначала — темнота.

Потом — резкий свет.

Мне снова восемь.

Я на улице. Асфальт тёплый, колени в пыли, ладони грязные. Мы играем с мальчишками — мяч летит слишком высоко, кто-то кричит, кто-то смеётся. Я не хочу уходить. Я вообще ничего не хочу, кроме как остаться здесь ещё чуть-чуть.

— Сантино! — зовёт мама.

Она стоит у машины. Светлое платье, волосы собраны небрежно. Папа уже за рулём, сестра на заднем сиденье — машет мне рукой и улыбается

— Я не хочу! — кричу я. — Мы ещё не закончили!

— Мы едем за покупками, — говорит папа. — Быстро.

Я упираюсь. Тяну время. Говорю глупости. Говорю, что ненавижу магазины. Что они могут ехать без меня.

Мама подходит ближе. Опускается на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной. Пахнет чем-то тёплым — мылом, домом.

— Хорошо, — говорит она мягко. — Оставайся.

Она обнимает меня. Крепко.

— Но в девять ты должен быть дома. Обещаешь?

Я киваю. Мне уже всё равно, я победил.

— В девять, — повторяет она и целует меня в макушку.

Машина уезжает. Я снова смеюсь. Мяч летит. Время исчезает.

А потом вдруг становится десять. Улица пустеет. Мальчишек забирают по одному. Кто-то машет, кто-то убегает, кто-то оглядывается. Я остаюсь один.

Живот сводит от голода. И от чего-то ещё, чему я тогда не знал названия. Я сижу на бордюре и смотрю на дорогу. Машины проезжают мимо. Не те. Не наша. Наверное, они задержались, думаю я. Наверное, мама рассердилась.

Я иду к дому друга. Его мама — тётя Джулия всегда улыбается и часто зовет нас к ним в гости. Она жена местного копа, у них светло и пахнет едой.

Она открывает дверь сразу.

— Господи, Сантино, ты чего так поздно?

Я пожимаю плечами.

— Родители ещё не вернулись.

Она смотрит на меня чуть дольше, чем нужно. Потом кивает и ведёт на кухню.

―Идем скорее, тебе нужно поужинать.

Тарелка. Тёплая еда. Я ем жадно, почти не жуя. Руки дрожат. И тут звонит телефон. Звук резкий. Громкий. Тётя Джулия берёт трубку. Сначала просто слушает. Потом бледнеет. Садится. Говорит тихо, будто боится, что я услышу.

Но я слышу всё равно.

— Да…

— Понимаю…

— Он здесь.

Она кладёт трубку и долго смотрит на меня.

— Сантино… мой мальчик — начинает она и замолкает.

Я уже знаю.

Хотя никто ещё не сказал.

— Они попали в аварию, — говорит она наконец. — Твои родители.

Я жду продолжения.

Оно не приходит.

— Они… — она закрывает лицо рукой. — Мне очень жаль, малыш.

Я не плачу.

Я вообще ничего не делаю.

Тётя Джулия подходит ко мне. Она обнимает меня, не отпускает. Говорит, что всё будет хорошо. Что я не один. Что меня любят. Что мой дядя скоро прилетит в город.

Я не отвечаю. Я молчу. Слова где-то внутри, но они застряли. Как будто, если я заговорю, мир окончательно развалится. Проходит время. Я не знаю, сколько. Часы перестают иметь значение. Потом приезжает он. Брат моего отца. Он высокий. Чужой. Пахнет дорогой и сигаретами. Он садится передо мной на корточки, как мама раньше.

— Сантино, — говорит он тихо. — Я здесь.

И вот тогда что-то ломается.

Я плачу. Громко. Судорожно. Так, будто у меня вырывают воздух из груди. Я цепляюсь за его куртку, как за единственное, что осталось. Дядя подготовил все что нужно, чтобы проводить их в последний путь. Я отказывался идти туда, но все же пошёл. Я не хотел видеть свою семью такой… В моей голове, мама осталась в белом платье и с выбившимися прядями волос, из ее причёски. Папа, одетый в оливковое поло и белые брюки, заводит машину. Моя сестрёнка… она…, её хвостики, розовый сарафанчик…, она машет мне рукой и просит с ней поиграть. В моей голове они навсегда останутся такими.

После похорон он увозит меня. Сицилия. Далеко. Жарко. Камень и море. Новый дом. Новые правила. Я смотрю в окно машины и думаю только об одном:

Если бы я тогда пошёл с ними возможно этого бы не произошло…

Я просыпаюсь резко. В своей кровати. В своём доме. В своём теле. Сердце колотится. Руки сжаты в кулаки. Горло болит так, будто я снова кричал. Я не включаю свет. Просто лежу и смотрю в темноту, зная, что некоторые вещи не заканчиваются никогда. Даже если тебе уже давно не восемь.

Сердце постепенно замедляется, но внутри всё ещё пусто и тяжело. Как после удара, который ты видел, но не успел закрыться. Я сажусь на кровати и провожу рукой по лицу. Ладони влажные. Во рту привкус металла.

Восемь лет. Один каприз. Одна фраза «не хочу». И мир сломался.

Я сел на кровати и провёл ладонью по лицу.

Люди любят говорить о выборе. О свободе. О том, что каждый сам решает, какой будет его жизнь. Красивые слова.

Я знаю другое. Иногда выбор — это не возможность. Это цена.

Я выбрал остаться. Мама обняла меня в последний раз. Родители погибли. Я выбрал не идти — и всю жизнь жил с последствиями.

С тех пор я больше не любил выбирать. Я выполнял. Защищал. Держал слово. Если давал обещание — исполнял его. Если становился частью семьи — оставался до конца. В этом было проще. Надёжнее. Безопаснее.

У меня были женщины, но не было отношений. Была свобода, но не было привязанностей. Были люди, за которых я мог умереть, но не было человека, ради которого я позволил бы себе стать слабым.

Я не выбирал чувства. Я не пускал их внутрь. Потому что чувства всегда давали человеку то, чего я боялся больше всего. Возможность потерять.

Я встал и спустился в спортзал. Металл встретил ладони холодом. Хорошо. Боль была простой. Честной. Управляемой.

Я взялся за штангу. Первый подъём. Второй. Третий. В голове снова появилась рыжая девушка из книжного магазина. Я сильнее сжал пальцы. Нет. Она была просто Эммой Моретти. Дочерью человека, которого я знал по делам. Девушкой с охраной. Девушкой, которая мечтала об Англии. Ничего больше. Пока.

Сделав ещё одно повторение, я впервые за много лет поймал себя на мысли, что мне хочется узнать человека не для того, чтобы получить от него что-то. Просто узнать. И именно это мне совершенно не понравилось.

Я поставил штангу на стойку и выдохнул.

Мне нравилась моя жизнь. Я знал её правила. Знал свою роль. Знал, кому принадлежит моя верность. И знал главное: не выбирай то, за что потом придётся платить сердцем.

ГЛАВА 3

ЭММА

Я подъехала к дому и ещё из окна машины увидела знакомые белые колонны. Солнце скользило по светлым стенам, по мраморным ступеням, по окнам, за которыми уже начинался очередной день моей жизни. Всё здесь было безупречным. Именно поэтому мне всегда казалось, что дому не хватает уюта.

За садом блестел пруд. В его гладкой поверхности отражалось небо, и я на мгновение увидела собственное лицо — бледное после бессонной ночи, с тревогой в глазах.

У старых качелей, на которых я когда-то проводила часы, тихо шевелились цепи. Рядом росло лимонное дерево.

Папа хотел его спилить. Называл лишним, ненужным, отвлекающим от порядка. Мама тогда впервые за долгое время настояла на своём.

Дерево осталось.

Наверное, поэтому я каждый раз смотрела на него дольше, чем нужно. Хотя бы оно напоминало мне, что когда-то здесь было место для детства.

Я переступила порог. Холод мрамора сразу сменился привычным запахом полированного дерева. Охрана вошла следом. Тихие шаги за спиной. Я даже не оборачивалась.

— Эмма, зайди в гостиную. — раздался приказной голос отца.

Я вздрогнула. Голос был ровным, но в нём слышался холодный оттенок контроля, который я знала с детства. Я сделала шаг вперёд, сердце забилось сильнее, ладони слегка вспотели.

В гостиной отец и мама уже сидели в креслах. Отец почти не изменился за последние годы. Невысокий, крепкий, с редеющими волосами и лицом, на котором строгость давно стала привычнее улыбки.

Мама рядом с ним казалась совершенно другой. Белый костюм, рыжие волосы, собранные в аккуратный пучок, спокойный взгляд. Она была единственным человеком в этом доме, который привносил чуточку тепла в этот строгий дом.

— Где ты была снова? — спросил отец, голос, как всегда твёрдый. — Почему не явилась на завтрак и обед?

Я опустила взгляд, ноги тяжело переставлялись по ковру. Сердце колотилось, словно предвкушая наказание.

— Я… я ездила в магазин, — сказала я тихо.

Я знала, что каждый мой шаг под наблюдением, и каждое слово может быть подвергнуто сомнению. Я боялась, что он узнает о моей страсти к английскому — о том, что я ищу знания, которые отец считает ненужными и опасными.

— В магазин? — поднял бровь отец. Его взгляд сковывал меня, словно невидимые цепи.

Я кивнула. Робко, едва слышно:

— Там поступила новая партия книг, которые не всегда можно найти даже в крупных магазинах или заказать через интернет… и… мне очень хотелось их купить.

Мама сразу почувствовала моё напряжение. Она слегка наклонилась вперёд, словно мягкая волна между мной и жёсткой скалой отца.

— Это всего лишь хобби, Алдо, — сказала она мягко. — Ничего страшного. Наша девочка очень умная, мы должны поощрять её тягу к знаниям.

Я хотела, чтобы слова мамы достигли отца, но он только опустил голос ниже, как будто проверяя, осмелюсь ли я что-то сказать:

— И кто был рядом с тобой, Эмма? — спросил он.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Тот самый, который говорит: Не вздумай ошибиться. Я знала, что общение с мужчинами под запретом. И сразу поняла — кто-то доложил. Очевидно, охранник.

Я сжала руки в кулаках, сердце бешено колотилось, и я поняла, что, если скажу правду, Сантино окажется втянутым в бредни моей семьи. И я не могу этого допустить.

— Этот… парень просто искал кулинарные рецепты, — сказала я тихо, слова выходили с трудом. — Я просто подсказала ему.

И тут я впервые в жизни обманула отца. Сердце замерло от страха.

Отец смотрел на меня долго, не моргая, казалось, что он пытается проникнуть внутрь меня, найти то, что скрыто за моими словами.

В нашем мире девушкам запрещено оставаться с мужчиной наедине: такие правила не обсуждают и не нарушают, особенно если ты дочь человека вроде моего отца.

Я стояла, не смея дышать. Страх сковывал каждое движение. Мама мягко подошла ко мне и взяла за руки:

— Милая, ты что-то неважно выглядишь, — сказала она, взгляд тёплый, полный заботы. — Может, тебе прилечь немного?

Я почувствовала, как тревога начала медленно отступать. Мама поняла, что мне неловко говорить об этом мужчине — да и о мужчинах в целом. Она не стала задавать вопросов и не пыталась меня осудить.

Она знала, чего я боялась больше всего.

Того дня, когда отец объявит, за кого я выйду замуж.

Перед глазами тут же возникла Мирабель.

Моя кузина. Моя бедная Мирабель.

Её судьба пугала меня не меньше собственной. Дядя Рикардо — Дон Северного синдиката, и он уже решил, что Мира выйдет замуж за Франческо Меутти, одного из своих приближённых.

Он хитёр, как лис.

И мне страшно даже представить, что ждёт её рядом с таким мужчиной.

Мама просто взяла меня за руки, как когда я была маленькой, и дала почувствовать, что я всё ещё в безопасности.

Я знала, что, хоть отец и контролирует многое, хоть его взгляд пронизывает насквозь, есть человек, который всегда будет на моей стороне — мама. И это знание согревало меня даже тогда, когда я чувствовала, что на горизонте снова появится тревога и правила моей семьи будут давить на меня с новой силой.

Я поднялась по широкой лестнице, стараясь не шуметь, чтобы охрана не заметила моего дрожащего настроения. Каждый шаг отдавался лёгким эхом в пустом коридоре. Когда я открыла дверь своей спальни, то вдохнула полной грудью. Моя комната была белой и светлой: стены мягкого кремового оттенка, пол из тёплого светлого дерева. Здесь всё было моё: книги на полках, лёгкие ткани на кровати, запах лаванды из маленькой аромалампы на столике, фотографии с Мирабель и Габриэллой, висевшие на стенах. Это место было моим убежищем, и сейчас оно казалось единственным островком спокойствия.

Сев на кровать я оглядела комнату. Всё было на своих местах: книги выстроены по высоте, тетради лежали ровными стопками, карандаши аккуратно уложены в стакан. Даже покрывало на кровати было идеально натянуто, без единой складки. Для кого-то это могло показаться пустяком, но для меня каждый предмет, каждая линия имели значение.