Атраменты: Кровь Земли

Люди здесь были такими же жаркими и яркими, как их земля. Высокие, крепкие, с кожей цвета от темной бронзы до раскаленного белого пламени, с волосами всех оттенков огня, золота и меди, заплетенными в сложные косы. Их одежды — ярко-красные, оранжевые, золотые — развевались на горячем ветру. Они шутили, хлопали друг друга по спинам, и их радушие было таким же обжигающим, как и здешний воздух. Они кивали мне, узнавая, но их взгляды тут же прилипали к Нэмии.

И я понимал их. На фоне этой огненной мощи она выглядела хрупким созданием изо льда и лунного света. Ее широкие глаза-аквамарины с ужасом и любопытством скользили по шумным улицам. Она жалась ко мне, когда мимо с грохотом проезжала повозка, груженая слитками, и инстинктивно хватала меня за рукав, услышав оглушительный хохот компании кузнецов. Я чувствовал, как дрожит ее рука, и мне хотелось прикрыть ее собой от всего этого буйства жизни.

Но потом что-то переменилось. Мы проходили мимо площади, где уличный фокусник в клубах искрящегося дыма создавал из ничего причудливых огненных птиц. Одна из них, маленькая и трепещущая, подлетела к Нэмии и села ей на палец, рассыпавшись теплыми искорками.

И она… улыбнулась.

Сначала неуверенно, уголками губ. А потом ее лицо озарилось настоящим, беззащитным восторгом. Ее глаза, еще секунду назад полные страха, загорелись озорным, живым огоньком. Она повернула ко мне сияющее лицо, и в ее улыбке была только чистая, детская радость.

И что-то во мне треснуло.

Густое и сладкое тепло разлилось по груди, сжимая горло. Я смотрел на нее и видел не пленницу, не беглянку, а просто девушку, впервые увидевшую чудо. И в этот миг я понял, что готов снести полмира, чтобы это сияние в ее глазах никогда не гасло.

Я отвернулся, дав себе передышку, и твердым шагом повел ее к замку.

Цитадель Повелителя Огня была высечена прямо в вулкане над городом. Монументальная, грозная, с остроконечными башнями, которые, казалось, пронзали само небо. Ворота из литой бронзы были распахнуты, а по бокам стояла стража в латах из черненой стали, с пламенеющими эмблемами на нагрудниках.

— Почти пришли, — сказал я, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. Я сделал шаг под тень громадных арок, уже ломая голову, как объяснить царю, что привел в его земли неведомую ценность или сокрушительную опасность. Сам не зная, что именно.

И тут до меня дошло. Я говорил сам с собой.

Я резко обернулся, и ледяная паника сжала мне горло. Нэмии не было за моей спиной. Сердце провалилось в пустоту.

«Убежала? Похитили?» — пронеслось в голове.

Я рванулся назад, ко входу, сканируя толпу бешеным взглядом. И застыл.

Она стояла, запрокинув голову, с полностью открытым от изумления ртом, разглядывая исполинские башни замка. Лучи заходящего солнца пропадали в ее черных волосах, а на лице застыло выражение чистого восхищения. Двое стражей у ворот смотрели на нее и ухмылялись ее детской реакции. Но в их взглядах я увидел не только умиление. Я увидел любопытство, мужскую оценку, пристальное внимание к ее хрупкой, иноземной красоте.

Что-то дикое и ревнивое кольнуло меня под ребра. Я резко подошел, преградив ей обзор, и взял ее за локоть.

— Хватит глазеть, — прорычал я, куда грубее, чем планировал. — Пошли.

Она вздрогнула и попыталась вырвать руку, но моя хватка была стальной. Я коротко кивнул стражам и буквально втянул ее в прохладную тень главного коридора. Широкий, устланный алым ковром проход уходил вглубь крепости. Гул города снаружи стих, сменившись торжественной тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием факелов в железных бра.

Мы сделали несколько шагов, как вдруг из дальнего конца коридора донеслись быстрые, уверенные шаги. И знакомый звонкий голос, от которого дрогнуло пламя в факелах, прорезал тишину:

— ТОР!

Я поднял взгляд и увидел, как к нам по ковру, широко улыбаясь и не скрывая радости, бежит Самира. А следом за ней, стараясь не отставать, семенил её маленький сын, сжимая в руке игрушечного дракона.

И вот я стою, покрытый пылью и песком пустыни, с беглой пленницей из Стеклянного Города, а навстречу нам несется вся моя прошлая жизнь, которую я когда-то оставил.

И от этого в горле снова встает ком.

Глава 12. Сын пламени

Нэмия

Воздух Огненного царства обжег легкие при первом же вздохе. Он был густым, напоенным запахом раскаленного камня, вулканического пепла и далеких невидимых цветов, чей аромат был пряным и опасным. Мы миновали шумные, чарующие огнями улицы, оставив позади медленные реки лавы, и перед нами, в жерле исполинского вулкана, вырос замок. Он был выкован из черного базальта и бронзы, а его шпили, подобно когтям, рвались в багровое небо, где плыли облака, больше похожие на клубы пепла и дыма. Я шла за Торбеном по главной галерее, чувствуя, как ноги утопают в мягком, кроваво-красном ковре. Этот ковер казался единственным мягким элементом в этом жестком, огнедышащем мире.

И именно на фоне этого багрового бархата я увидела ее.

Она появилась из огромной арки, словно воплощение самого этого царства. Вихрь из огненно-рыжих волос, собранных в высокий хвост, который бился по ее спине, как живое пламя. Ее движения были стремительны и полны грации. Она не побежала, она взмыла, и прежде чем я успела понять что-либо, она уже прыгнула на Торбена, обвив его шею руками.

И он… он поймал ее.

Его руки обняли ее в ответ. Не для того, чтобы удержать равновесие. Это было объятие, полное желания. Пылкого, стремительного, не скрывающегося. Я увидела, как его ладони прижались к ее спине, как его пальцы впились в тонкую ткань ее одежды, как его голова наклонилась к ее шее, вбирая знакомый запах. Это была картина абсолютной, отточенной временем принадлежности.

И тогда это случилось.

Сначала — тишина. Гулкий, оглушительный грохот в вакууме. А затем — острая, физическая боль. Белая и горячая, как раскаленный клинок. Она пронзила мое сердце, прошла навылет и утащила его за собой. Я буквально почувствовала, как оно, тяжелое и окровавленное, сорвалось с привычного места и рухнуло вниз, в бездну внутри меня. Падение было долгим и мучительным, но приземления не последовало. Оно не смогло разбиться о мягкий красный ковер под моими ногами. Оно просто лежало там, внизу, глухо и мертво пульсируя, пятная своей немой агонией алую шерсть.

Они разорвали объятия, и мир снова обрел звук. Широчайшая улыбка озаряла лицо девушки. Она сияла так ослепительно, так безраздельно счастливо, что моим глазам стало физически больно. Я отвела взгляд, опустив его вниз, на тот самый ковер. В иррациональной, безумной надежде увидеть его — мое бедное, одиноко лежащее сердце. Увидеть доказательство своей осязаемой и настоящей боли. Но видела лишь ровный бардовый ворс.

— Самира, познакомься, это — Нэмия, — голос Торбена прозвучал привычно, но с отзвуком недавней нежности.

Я заставила себя поднять голову. Мускулы на лице онемели, но я заставила их двигаться, изобразив нечто, что, как я надеялась, было похоже на вежливую, отстраненную улыбку. Маска, вылепленная изо льда и любезности.

— Нэмия — это Самира, — продолжил он.

Девушка перевела на меня взгляд. И ее улыбка — та, ослепительная — исчезла. Не медленно, не тая, а будто ее сдуло резким порывом ветра. От нее не осталось и следа. Только вслед за этим словно в унисон её настроению, факелы на стенах вздрогнули и разом потухли, погрузив пространство в густую, давящую тьму на две долгие секунды. А затем вспыхнули с новой, почти яростной силой, шипя и раскаляясь докрасна. Контроль пламени — базовая способность всех пиромантов, но в этой демонстрации был гневный, сдержанный укор.

Её глаза, цвета тёмного золота, скользнули по мне — быстрые и оценивающие. В них не было ни вражды, ни любопытства. Было мгновенное сканирование. Определение статуса, угрозы, места в иерархии. И, казалось, я была отнесена к категории «незначительное».

— А это — сын, — голос Торбена вновь смягчился, стал обволакивающим и ласковым, каким я его никогда не слышала, — Авив.

Я замерла. Ошеломление ударило по мне, с силой кузнечного молота.

Сын.

Слово было простым, бытовым, но оно обрушилось на меня тяжестью целого мира, в котором у меня не было места.

Из-за спины Самиры, будто робкий фавненок, вышел мальчик. Лет пяти. Он был хрупкого сложения, с большими, широко распахнутыми глазами. Глазами его матери — теми же янтарными, теплыми и глубокими. А волосы… медно-русые, с рыжими прядями, что вспыхивали в свете факелов, точно тлеющие угли.

Почти точная копия волос Торбена. Та же густота, та же структура, но будто подкрашенная солнечным светом — рыжей кровью его матери.

— Уверена, вы устали с дороги, — голос Самиры вернул меня в реальность.

Он был ровным, гостеприимным, но за этой гостеприимностью сквозил стальной каркас. Она взяла за ручку сына, и тот, словно получив разрешение, подбежал к Торбену и без тени сомнения вложил свою маленькую ладошку в его большую, сильную руку.

Картина сложилась. Идеальная, неоспоримая. Семья.

— Я покажу вам ваши покои, а потом предупрежу царя о вашем прибытии, — продолжила Самира. — Твоя комната все та же, стоит нетронутая с твоего отъезда.

Она закончила фразу, и ее голос стал тише, приглушеннее. В нем появились ноты тягучей, карамельной сладости. Это была интимность, обращенная только к нему. Намек на общие воспоминания, на ожидание, на то, что его пространство здесь сохранялось, как святыня.

И они тронулись в путь — вглубь замка, по бесконечным коридорам, где со стен свисали знамёна с вышитыми символами пламени. Они шли втроём, неразрывно держась за руки, с мальчиком посередине. Живой мостик между двумя половинами одного целого.

Торбен. Самира. Их сын.

И я шагнула следом.

Это был не просто шаг. Я наступила. Прямо туда, где в моём воображении лежало оно — моё окровавленное, одинокое сердце.

Раздался хруст. Тихий, слышимый лишь мне одной. Хруст разбитого хрусталя, ломающихся ребер, умирающей надежды. Я наступила — и раздавила его вдребезги. Превратила боль в осколки, в пыль, в ничто. Теперь оно не просто лежало — оно было уничтожено. Растоптано. И в этой жестокости таилась странная, горькая свобода. Теперь нечему было болеть. Нечему было чувствовать.

Я поплелась за ними. Мои шаги были беззвучны на этом вездесущем багровом ковре. Я шла, не отрывая взгляда от спины Торбена, от его широких плеч, что недавно обнимали другую. От его сильной руки, что так бережно сжимала маленькие пальчики его сына.

Дверь с глухим стуком закрылась за моей спиной, и я осталась в одиночестве. Одна — в звенящей, давящей тишине, которую нарушал лишь треск факелов в железных бра за стенами. Я прислонилась спиной к грубой древесине, словно эта нехитрая преграда могла стать щитом от всего, что осталось по ту сторону. От их сияющих счастьем лиц. От тяжести их общих воспоминаний.

Разве должна эта картина ранить меня так больно?

Торбен убил Элиаса и похитил меня. Я должна его ненавидеть.

Должна… но, видимо, не обязана. Сколько бы я ни пыталась взрастить в душе ненависть, мое подсознание упрямо ищет в нем те прекрасные грани, за которые можно зацепиться.

Его молчаливая забота. Беспокойство, что облачается в раздражение. Теплота во взгляде, которым он одаривал мальчика — Авива. Порой мне чудилось, что и на мне останавливался похожий, исполненный нежности взгляд. Но это было лишь игрой света и тени, обманом истерзанного сердца.

Я тяжело вздохнула, подняв голову, будто в бархатной тьме за арочным проемом могла разглядеть лик мудрого духа Талассы. Мысленно я молила ее:

-- Направь мою душу на верный путь.

А духу Абиссару шептала:

-- Дай мне сил.

И лишь тогда, с новым, хрупким спокойствием, я осмелилась оглядеться. Покои, в которые меня ввела Самира с ледяной учтивостью, были поистине великолепны. И от этого их великолепие становилось невыносимым вдвойне.

Комната была высечена прямо в скале, стены из темного, отполированного до гладкости базальта, в котором причудливо играли отсветы пламени. Вместо окон — огромные арочные проемы, выходившие в бездну ночного неба Огненного царства, где изредка проплывали заревые облака, окрашивая все в зловещие багровые тона. Воздух был сухим и горячим, пахнущим серой и дорогими благовониями, что тлели в бронзовой чаше в углу. В центре стояла массивная кровать под балдахином из плотной ткани цвета расплавленной меди. Повсюду были разбросаны мягкие ковры и подушки, оттеняющие жесткость камня, а на каминной полке из черного обсидиана стояли диковинные сосуды причудливых форм.

Это была не просто комната. Это была еще одна клетка.

Роскошная, душная, не оставляющая путей к бегству. Каждый предмет здесь кричал о силе и богатстве этого места, о его незыблемости. И о моей полной принадлежности ему, пока на моих руках покоятся эти проклятые браслеты.

Я оттолкнулась от двери и сделала несколько шагов, мои ноги тонули в еще одном из этих вездесущих красных ковров. Я подошла к арочному проему и уперлась ладонями в каменный выступ. Внизу, в самом сердце вулкана, клокотала и переливалась оранжевым светом река лавы. Ее жар обжигал лицо, но внутри меня была лишь ледяная пустота.

Сын.

Слово снова отозвалось в тишине, тяжелое, как глыба. Авив. Маленький, хрупкий мостик, навсегда связавший Торбена и Самиру. Я видела его глаза — ее глаза. Я видела волосы Авива — волосы Торбена. Это была не просто связь, это была плоть от плоти, кровь от крови. Живое, дышащее доказательство того, что у их истории есть продолжение. А у нашей… у нашей не было даже начала.

Я сжала кулаки, и ногти впились в ладони. Боль была острой, реальной, отвлекающей от той, что разрывала грудь изнутри.

Что я вообще себе представляла? Что он, посол могущественных земель, человек с такой историей, был одиноким странником, каким предстал передо мной?

Глупая. Наивная.

Он был моим тюремщиком поневоле. Я — его обузой, нежеланной обязанностью, грузом, который он вынужден нести из-за честного слова или жалости. А здесь, в стенах, пропитанных его прошлым, его истинной жизнью, это стало кристально ясно.

Я отшатнулась от пропасти и стала медленно обходить комнату, касаясь пальцами поверхностей. Прохладный камень, гладкий металл, мягкий бархат. Этот мир был таким же двойственным, как и его хозяева. Снаружи — пламя и ярость, внутри — роскошь и условности.

И я не вписывалась никуда.

Но я не умру здесь. Я не стану призраком, блуждающим по этим коридорам и сжигающим себя изнутри, глядя на их семейное счастье. Я не позволю этой боли, этому унижению, этой горькой свободе от отчаяния съесть меня заживо.

Я остановилась перед своим отражением в отполированной до зеркального блеска бронзовой пластине на стене. Измученное лицо, испуганные глаза, но в их глубине, словно жемчужина в темной воде, мерцала искра.

Искра гнева.

Искра воли.

Моя искра.

Пусть обвиняют в исполнении пророчества. Пусть отнимут магию, скрутят обещаниями, окружат стражей. Но они бессильны отнять у меня одно-единственное право — право идти. Хромая, истекая кровью, ползком на последнем издыхании — но идти вперёд.

Я выпрямила спину, глядя в глаза той бледной тени в отражении.

И решение пришло — не с грохотом грома и не в ослепительной вспышке ярости, а с ледяной ясностью, пронзающей душу, как осколок льда. Как только я переведу дух. Как только ноги перестанут подкашиваться, раны затянутся шрамами, а разум оправится от этого вихря эмоций — я уйду. Я покину это Огненное царство, его багровые ковры, его сладкую, ядовитую роскошь и его прекрасную, безупречную семью.

Мой путь лежит в Хаганат Земли. Говорят, их маги сильны. Быть может, терраманты сумеют разломить проклятый металл силой древних камней. Или их Сагилит, внемлющий шёпоту прошлого, увидит историю создания этих браслетов и откроет нам ключ к их уничтожению.

И тогда… тогда я стану свободна. Смогу сбросить с себя это бремя и снова стать собой. Прежней. Или новой — но своей.

И пусть их мир останется с ними, этим идеальным союзом пламени и крови.

А я найду свой.

Или умру в попытке.

Но я не останусь здесь.

Никогда.

Глава 13. Имя с камня

Торбен

Сидя в арочном проеме, заменявшем окно, я высунулся наружу и вдохнул

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

официально назначенный преемник

1

благородный потомок