скачать книгу бесплатно
В его вопросительном взгляде было недоумение.
– Что-то не так? – удивился он.
Я тупо улыбнулась. Прошла в коридор, не знала, что и думать. На второй этаж вела лестница, крутая, без перил, ступеньки были покатые и покрашены в ярко-рыжую масляную краску. На ней была таблица с надписью «уходи».
– У вас ремонт? – уточнила я, с вопрошающим взглядом.
Он лишь удивленно распахнул свои медово-карие глаза, – разве?
Я смотрела на табличку. Он старался смотреть в то же место, но зуб даю, было впечатление, что видит что-то совсем другое.
– Здесь ведь нет таблички? – с ужасом спросила я. – И лестница не прежняя?
Он прищурил глаза, – я думаю, мы точно совершим ошибку, если подпишем с вами договор. И, собственно, зачем вы приехали?
– Вы издеваетесь? – растерянно, закричала я и направилась к двери, – а перьевую ручку, в следующий раз, я воткну вам в зрачок, до не скорых встреч, – захлопнула дверь и выбежала, слегка задев ель подолом пальто.
Я шла, уткнувшись лицом в шарф, по припорошенной дороге, минут двадцать и ни одна встречная машина не остановилась. Ветер оглушал, смеркалось, так быстро прошел день и тут я поймала себя на мысли, что максимум одиннадцать утра. Я повернулась и увидела, как вдали виднелся прежний замок, тянущийся ввысь. Я свихнулась? Но тут появилась ассоциация, что, словно издалека, форма замка напоминает купол церкви…точно горящее пламя свечи. Странно, а вблизи картина словно искажается.
Не догадываюсь сколько по времени заняла дорога до дома. Но на часах было восемь вечера, когда я замерзшая ввалилась в квартиру. Включила обогреватель, обмоталась пледом, заварила чай, села в кресло-качалку и задремала. Из освещения в гостиной была только настольная лампа. Свет фонаря во дворе, то затухал, то горел, отчетливо было видно, как крупные хлопья снега врывались в окно. Я дремала в особой гармонии, но, что-то горячее словно ошпарило мне щеку, я резко открыла глаза. Внезапно, почта зазвенела входящими сообщениями, я вскочила, приложив ладонь к лицу и села за рабочий стол, это был снова заказчик: «Прошу вас, помогите, мне страшно».
Чего? Да, ты не в себе парень. Мне показалось, что в комнате стало намного ярче и светлее, послышался треск, я повернула голову, о, ужас… моя занавеска была охвачена огнем! Я рванулась на кухню, поставила кастрюлю под струю воды, схватила плед и забежала обратно, чтобы потушить пожар, но вернувшись в гостиную, обнаружила, что пожара нет, только треск, который доносится в моей голове.
Шок длился несколько секунд, я была в недоумении. Похлопала себя по щекам, ватные ноги прогибались, я рухнула на диван, затаив дыхание. Что сейчас было? Может я просто испугалась и это реакция организма? Я пролежала около десяти минут, глядя в одну точку на стене.
Хорошо все обдумав, решила, поеду и попытаюсь разобраться с этим лютым бредом, который происходит со мной. Но в ночь? К слову, сейчас темнота меня не пугала, пугала неопределенность.
На улице было безлюдно и тихо. Я и снегопад… К моему удивлению, довольно легко остановила такси и добралась до замка. Ворота были распахнуты настежь. Я забежала во двор и стала судорожно стучать, дверь со скрипом открылась сама. В заснеженной обуви вошла внутрь, скрипя старым паркетом, темный коридор привел меня в гостиную. В воздухе витал аромат сырости и пепла.
Тишина, лишь треск дров в камине, ни души. Делая паузу на каждом шаге, направилась в сторону столовой и внезапно, со стороны темной лестницы послышались звуки торопливых шагов. Словно, кто-то побежал вниз, но резко остановился. От испуга я в голос вздохнула.
– Романовский? – прошептала я.
– Я здесь, – услышала стон с хрипотцой со стороны кухни.
На цыпочках, не дыша, я вошла в кухню и увидела на полу лужу крови и человека, согнувшегося калачиком в этой луже. Было темно, из освещения только дальний свет гостиной и светильник над столешницей. Но я точно разглядела кровь.
– Боже, что произошло? – воскликнула я, обхватив щеки руками, ноги мои словно пригвоздили к полу.
– Помогите – прокряхтел он.
Я словно вкопанная, боялась подойти и притронуться к нему. Но чувство человечности очнулось во мне, медленно подошла, и слегка наклонилась над ним и протянула руку. Он долго не протягивал мне свою ладонь, опустив глаза. Затем резко схватил меня за локоть, и я помогла ему подняться. Он держался за правый бок и снова сторонился. Я недоумевала, рассматривая его, откуда кровь, рубашка его чиста.
– Только не говорите, что эта лужа хлынула из вашего носа – уточнила я.
– Вы знаете, более хамоватого человека я еще не встречал – бросил он, сжимая губы от боли.
– А мы на уроке этики?
– А вы бываете хоть иногда не злой? – прошептал он, не отводя взгляд от моего лица, впервые за нашу встречу.
– Так и пригласили бы более доброго или вы совсем одиноки?
– Такт, вам знакомо такое слово? – поучал он меня в такую минуту.
– Так откуда кровь? – еще раз спросила я, посмотрела на лужу, и он вместе со мной.
– Вы странная, более чем – покачал головой он.
– Послушайте, Романовский Г. Я. не знаю, что с вами происходит, в следующий раз звоните в скорую. Или вы предпочли бы скончаться в муках?
Он еле сдержал улыбку, приняв серьезное лицо, – так меня еще никто не называл.
– Так вам помощь нужна или нет? Между прочим, за полночь.
– Еще скажите, что я вас позвал?
Вопросительный знак в моих глазах просто отсвечивал.
– То есть, это не вы.
Он мягко улыбнулся, поджав губы, – ладно, вам пора.
Я обиженно отошла в сторону, проводив его до стула и задумчиво направилась в сторону двери, cхватив шарф и сумку.
– У вас есть машина, я вас подкинула бы до города, – резко спросила я. У меня появилась надежда, что я хотя бы поеду обратно на его машине, а не такси в эту метель.
– У меня нет прав, я пользуюсь общественным транспортом или такси.
– Это так старомодно, человек живущий в таком доме, пользуется услугами трамвая?
Он закатил глаза, – социальный статус позволяет мне приобрести автомобиль, но не позволяет желание, я зачастую нахожусь дома и редко выбираюсь в город. Очевидно, женщин притягивает роскошь и всякого вида камни и металлолом. Они видят проблески счастливого будущего именно в этом – сказал он, сжимая руку на боку.
– Какого «высокого» мнения, вы о женщинах – удивилась я, во загнул зануда.
– Это не мое мнение. Это закономерность. Возможно, они отчасти правы. Состоявшийся человек, обеспечит всем их будущее потомство.
М-да, пока урок философии не перешел в демагогию, я решила, пора прощаться.
– Если вам не нужна помощь, точнее она вам и не была нужна, позволю себе удалиться, – попрощалась я.
– Хотяяяя, – протянул он, – подождите, вернитесь, я вам дам задание, опишите мою внешность, не стандартно, одним или двумя предложениями.
– Я рисую иллюстрации, а не психологические портреты. Я не могу описать человека стандартно, я зря пришла… Я просто не понимаю, зачем вообще нахожусь здесь – недоумевала я.
Он не отвечал. Внимательно, слушая меня, прищурив глаза.
– Вы почему замолчали?
– Предоставил возможность, монологу вашего «я».
– Прозвучало, как упрек. Главное, вы меня поняли.
– Понятно… – опустил он глаза и в тени столовой, которая освещалась слабым огнем камина, я заметила, как длинными ниточками, растянулись на его впалых щеках редкие, черные, но прямые ресницы.
– Я проделала такой путь, не чтобы вас разочаровать, присяду, если можно, и закройте окно, шум метели приглушает мои мысли.
– Но окна все закрыты, – он указал рукой в сторону кухни, где было плотно закрыто окно и все форточки.
Я села напротив, он еле поднялся и подкинул дров в камин, затем вернулся на свое место, потягивая спину.
– В доме нет больше никого? – с подозрительной улыбкой спросила я.
– Не переживайте, нас не подслушивают.
– И все же…
– Ну живых точно нет, – ответил он с явной насмешкой, и я немного успокоилась, не понимая, что он хотел бы дополнить свою мысль, но промолчал.
Я взглянула на него внимательно рассматривая, абсолютно неидеальные черты. Люди с такой внешностью теряются в толпе, на фоне ярких и харизматичных людей, таких не видно. Лишь отдельные черты лица были ничего. Чтобы его разглядеть, надо тщательно присмотреться.
– Итак, бесконечные тени ресниц прикрывают печаль прозрачных глаз, оттенка «слез сосны», которые поселились на светлом лице, худощавого мужчины, голос которого стрекочет, словно, дрозд. Волосы темны, как смола. Чувственные губы тонки и напряжены, будто натянутые струны скрипки. Все бы ничего, но мысли его мрачны и туманны, как имя, которого нет… А взор его направлен в неизвестность. Но… одно поглощает безудержно, в глазах его отражается, ночное небо июля, в предвкушении знойной жары на утро.
Он молчал, довольно долго, не взглянув ни разу. Глядел в сторону окна, из которого виднелся обильный снегопад, который ломился в окно. Я вытаращила глаза, в надежде на комментарий. Я так старалась. Так и не дождавшись ответа, встала и направилась к выходу гремя ботинками, на зло. Затылком чуя присутствие в доме. Словно, кто-то наблюдает за мной из глухой темноты мрачной лестницы. Сердцебиение учащалось, стоило мне только вспомнить эту убогую лестницу, которая тянулась во мрак, под купол. Какой хладнокровный, даже не попрощался.
Я шла по заснеженной улице, c трудом, делая шаги. Сугробы затягивали ноги, словно трясина. Около двадцати минут я ползла, пока не остановила попутчика. Белый внедорожник с тонированными стеклами встал передо мной. И тут вспомнила слова этого человека, о манящем женщин металлоломе. Отчасти согласна с ним.
Я села на заднее сиденье с уверенностью, так как на переднем сидела женщина. Пару раз мои и глаза водителя пересеклись через зеркало. Определенно, я их видела, но где и когда, вряд ли вспомню. Было темно и на улице, и в салоне машины, и он молчал, и я.… лишь женщина, бормотала, что-то под нос, словно заведенная пластинка, а аромат парфюма водителя, заполнил весь салон.
Дорога была длинной и снежной. Он ехал неторопливо. Я только расслабилась, но вспомнила лестницу, словно горячим током пронзило тело и меня встряхнуло, пальцы вспотели, я сразу всмотрелась в зеркало, чтобы найти глаза водителя и резко пришла в себя. Что же это, черт подери?
Мне тут же показалось, словно кто-то провел ладонью по моим волосам. Я задержала дыхание, оглянулась и хотела схватить невесомую прохладную руку, но очевидно же, ничего нет. Плод воображения или нечисть, какая-то? В которую я неохотно верю. Показалось, видимо.
Когда машина остановилась во дворе дома, я, проваливаясь в сугробы, сделала два шага и этот мужчина протянул руку, в которой, что-то было.
– Ваша перьевая ручка, вы ее чуть не забыли, – прошептал он.
Я на автомате протянула руку и взяла ее, сжав в кулаке. Что меня поразило или восхитило, на нем была атласная черная рубашка, в эту метель, верхней одежды в салоне не было. Побоялась посмотреть ему в глаза, не хотелось казаться навязчивой, но, где же его видела?
Я, расчищая ногами снег, подошла к двери подъезда и повернулась, машина еще не отъехала. Дверь подъезда резко распахнулась и снесла меня, замерзшую с ног. Приспичило же соседке выгуливать собаку в третьем часу ночи так элегантно нарядив животное в розовую курточку. Пока ругаясь со мной, она отошла к тротуару, я уж подумала машина отъехала. Повернув медленно голову, увидела, что она по-прежнему стояла, уже покрытая сухими хлопьями снега. Из темного салона отчетливо виднелись воодушевленные глаза пассажира и водителя. Они не торопились уезжать. Я быстро побежала наверх, не дожидаясь лифта. О, Боги какая к чертям ручка, у меня ее и быть не было. И кто это такие? Мурашками покрывалось тело, когда я вспоминала, что около сорока минут, находилась с ними в одном салоне. Мать вашу… А сейчас жутко стало до дрожи. Отпирая дверь, вспоминала, в тот день, Романовский потребовал принести ручку, перьевую, я задумалась еще больше, стоя у окна, наблюдая за машиной, которая отъехала спустя час.
На мосту, у обрыва стояла белая иномарка. Передняя дверь справа открыта. Женщина лет тридцати сидела и смотрела на мужчину. Он стоял в паре метров, спиной, просунув руки в карманы черных классических брюк. Черная атласная рубашка переливалась в первых лучах морозного солнца.
– Если он так решил, уезжай сегодня утром. Я всем скажу, что ты в отпуске. Потом все утихнет хочешь, вернись. Хочешь, нет, оставайся. Что-то скоро произойдет.
– А остальные, что с ними? А, что это за цветы? – спросила женщина дрожащими губами, с грустной интонацией в голосе.
– Цветы оживают весной и погибают осенью.
– Цветы – это удел слабых?
– Цветы – это не наш удел, – прошептал мужчина, – ты же знаешь все, о чем говорить не стоит.
– А гордыня – это худший из грехов? – спросила она.
– Надеюсь нет. Если бы я знал, то не выживал бы, хоть ты беги, спасайся.
– Он уже внутри меня… и зовет, – обреченно, ответила она.
– Терпи, я найду выход спасти тебя и себя, нас.
Через пару мгновений приехала другая машина, он сел на заднее сиденье и уехал, женщина пересела за руль автомобиля и уехала в противоположном направлении.
Глава III
Небо, хоть ты будь…
В темном доме раздался звонок, худощавый мужчина, придерживаясь за правый бок ответил:
– Ничего особенного, волосы цвета крыла ворона, блестящие, растрепанные, по плечи. Пара раскосых ярко-зеленых глаз, похожих на сочную майскую листву, располагающихся на белой коже. Нос, скорее прямой, аккуратный, не знаю. Ее челка прикрывает пол лица. Губы, эти губы… Утонченные, но напряжены. Она – так резка. Не знаю с какой стороны подcтупиться… Тони Романова – весьма странно звучит, как и выглядит. Какова же, мы разобьем логику о ее принципы. Цинична, категорична… свойственный ей черный юмор, обставляет меня парой фраз, и я в недоумении. Мне кажется, она попала под амнистию в психушке. На сегодня все… Купол до сих пор пустует, а душа уже рвется к небу… Я очень устал. Мысли болят от воспоминаний. Она чувствует больше, чем я готов рассказать. Это – точно она… Она пугает меня, глядя в пустоту и я боюсь, не понимаю ее…
Как же странно вышло, я просто хотела заработать, а получила шквал нервных переживаний. Почту проверила спустя две недели, писем больше не было. Позже, узнала, что заказчик устроил конкурс и победила в нем, какая-то талантливая художница из нашего города, я слышала о ней, ее имя красовалось на обложках журналов, Углич Ольга – достаточно скрупулезная заноза.
К сожалению, победила не я. Хотя, издательство мое резюме тоже отправило. Не судьба значит. Обидно, но жизнь на этом не закончилась.
Я не отчаялась и продолжала выполнять старые заказы. Но большого куша я лишилась. Несмотря на странности заказчика, и пугающий дом, я готова была нарисовать «Домик в небесах». Уж не знаю, где проходили собеседования в замке или во дворе, ну да ладно…
Морозные темные дни окутали город. Резные узоры разукрасили мои окна снизу доверху за одну ночь. Это дни, когда в девять утра еще темно, а в четыре часа дня уже темно. Я спала, в семь утра позвонили с неизвестного номера и сказали: срочно поехать по адресу, который продиктовали далее, ссылаясь на издательство. Тревога меня подгоняла.
Закутавшись в пуховик, шарф и шапку, направилась по указанному адресу. Я добралась до какого-то пустынного поля, ни деревца, неподалеку виднелся купол церкви высокой, купола были словно запыленное золото и терялись в черном тумане. Меня кто-то подгонял. Но я падала и поднималась, и так раз пять. Упав в шестой раз, я на четвереньках проползла метров пять, пальцы впивались в сырую, вспаханную землю. Подняв глаза, увидела, что спотыкалась о могильные плиты. Я бегала по огромному кладбищу около колодца, ужаснулась… дыхание перехватило. Ржавые кресты подкосились в треснувшей земле. Боялась коснуться, чего-либо…
Хотелось подняться и убежать назад, но земля словно магнит тянула. Схватившись за ближайший ржавый крест, который сразу распорол мне ладонь, я через силу поднялась и сжала руку, стиснув зубы от острой боли. Вмиг, передо мной возвышаясь, встали кованные ворота и преградили путь. Они стали смыкаться, женский голос из-под самого купола закричал мне во весь голос с болью: «Все умрут, и ты. Демоны уже внутри». Я проснулась в холодном поту… Боже, это был сон, нет, кошмар…
Я не могла пошевелиться, лежа на боку смотрела на темную стену и как мне показалось, нечто горячее медленно пригрелось за моей спиной, я боялась вздохнуть полной грудью. Тело, словно мешок. Закрыла глаза, пытаясь вспомнить все молитвы, которые знаю. Но сбивалась каждый раз. Прошептала в уме почти четыре строки «Отче наш» и сильный шум, словно, свист заполонил внезапно голову. За спиной резко похолодело, я открыла глаза и потянула руку к кнопке светильника. Глубоко вздохнув, не зная, что могу увидеть, повернулась, включила свет и никого…
Сон и этот случай осадком засели в моем сознании, нет, я не суеверная, но какой-то страх неожиданной смерти стал меня преследовать, еще и эти странные события. Неужели, я больна? Ржавые кресты… я несколько часов чувствовала, ту боль, из кошмара…
Cначала я решила проверить психику. Мозг мой оказался здоров, анализы были неплохи, лишь указывали на небольшое воспаление в организме и критически пониженное железо. Воспаление, это скорее всего было мое горло, которое постоянно болело зимой. А с железом проблем не было, на сколько я помню. В итоге, психиатр, предложила нарисовать деньги, человека и дерево. И почему я нарисовала заказчика спиной под деревом, и деньги в кейсе, наверное, не заработанные благодаря нему.
В общем, умозаключение врача мне не понравилось. Было впечатление, что ей самой нужен специалист. Я не стала углубляться ее заключением, да и вообще она цеплялась к моему имени и постоянно говорила о травме из детства и страхах. Я пошла домой, прислушавшись к медсестре, старенькой бабульке, которая знала больше половины персонала больницы. А она сказала, пойти домой, выпить молоко с медом и немного поспать. Какая мудрая женщина. Я поступила именно так. Но состояние лучше не стало, я была взвинчена и дергалась от любого шума. Появилась необъяснимая слабость.
Мороз не отпускал ни на день, руки отмерзали за мгновение без перчаток. Я забежала в супермаркет, рядом с домом, почти купила все необходимое, чтобы приготовить дома глинтвейн.
Что может быть прекраснее, чем выходные, метель, глинтвейн и книжка. Сказать, что я бедствовала ничего не сказать. Одним словом, я не помнила, как просадила большую часть финансов. Итого, осталась на кассе, на карте было недостаточно средств, по причине этого я задержала очередь, которая стала отпускать комментарии в мой адрес. Но я притворилась слепой, глухой и как минимум немой. Я была зла!
Но проблемы на этом не закончились, код домофона, каким-то образом глючил и дверь не открывалась. А я зла и теперь мне холодно. Я простояла там не много, не мало, десять минут. Пришел мужчина, видимо, сосед и произнес гениальную фразу: «какого хрена!»
Я понимала его прекрасно, но не позволила себе поддержать столь красочную беседу. Бог миловал и явил нам прекрасную старушку, которая выходила на прогулку со своим терьером, что-то бормоча под нос, не думаю, что это были комплименты. У этой женщины всегда удрученное настроение, в независимости от времени суток и года.