Ковбой в наказание

Это бессмысленно. Он просто мне не верит. Если бы Габриэла сказала ему, что она вегетарианка, то он бы не подвергал сомнению ее слова. Поэтому на замену сожалению приходит раздражение.

Я делаю попытку уйти, но Матео преграждает мне путь.

– Сядь на стул и съешь этот долбанный кусок. Я знаю, что ты злишься на бабушку, но она провела все утро за готовкой. Ради тебя и ради памяти о твоем отце.

– Не говори о моем папе, словно хоть что-то об этом знаешь!

– Ты и на него злишься, не так ли? За то, что он бухал, как законченный алкаш? Очень по-взрослому, Лале. Бедная несчастная девочка, тратящая огромные деньги своей матери на наркоту и алкоголь, никак не может смириться с реалиями жизни. И мстит всем и каждому, кто встречается ей на пути. Даже женщине, которая потеряла собственного сына.

Его слова меня ранят. Настолько глубоко, что приходится сжать зубы, чтобы пережить порыв подступающих к горлу слез.

– Ты сделаешь, как я говорю. Сейчас же. Я все это время пытался потакать твоим капризам, но здесь мы проводим черту. Перестань быть невыносимой дрянью. Хотя бы на пару минут.

Я чувствую, как тарелка в моих ладонях трясется, потому что дрожь раздражения и обиды волнами проходит по моему телу.

Я смотрю на мужчину напротив и вижу в его глазах только ярость. Она настолько жгучая, что хочется отвернуться. Матео презирает меня. Я для него просто хорошенькая вагина, которую можно трахнуть и выбросить.

К черту.

Матео, бабушку и все это ранчо.

Я расслабляю пальцы, и тарелка летит вниз. Раздается громкий треск разбившейся посуды, и жир от мяса разлетается по джинсам Матео.

Вот теперь он по настоящему взбешен.

Но мне плевать.

Я успеваю заметить, как Мари встает со своего места, направляясь к нам, прежде чем разворачиваюсь, потому что не хочу провести здесь еще хоть секунду, но тут же поскальзываюсь на воде около бочки. Я падаю, несмотря на попытку Матео меня поймать.

Удар приходится на локоть, который тут же болезненно сводит. Я стараюсь не морщиться от боли, но получается скверно.

Часть незнакомцев громко смеются, когда я встаю, поглаживая локоть. Мои ноги и руки измазаны в грязи, а джинсы неприятно промокли. Все смотрят на меня как на зверушку в зоопарке. Их лица, за исключением Матео, Габриэлы, бабушки, Мари, которая застыла на месте, и Себастьяна, искрятся весельем. А в моем горле встает тяжелый болезненный ком, и я сжимаю зубы, чтобы не разрыдаться.

Матео бросает быстрый взгляд из-за плеча, и радостный смех уродов утихает. Он возвращает ко мне свое внимание, и его глаза выражают настоящее сожаление. Матео тянется к моему локтю, но я делаю уверенный шаг назад.

– Лале, я…

Он не успевает договорить, ведь я резко разворачиваюсь и бросаюсь по направлению к отелю. Ком в горле рвет мне глотку, и я всхлипываю. Я даже не знаю, почему плачу. Но обида настолько нестерпимая, что любые попытки сдержать слезы не увенчиваются успехом.

Грязная вода капает с джинс, оставляя за мной позорный след, когда я проношусь по отелю и выбегаю на проселочную дорогу. Пыль вылетает из-под моих кроссовок, но я упрямо мчусь к дому Матео. Мне не хочется туда бежать, но другого места, где скрыться, у меня нет.

Я периодически смотрю назад, в ожидании машины Матео. Но он не следует за мной. И я не знаю, радует меня тот факт, что он этого не делает, или огорчает.

Когда я наконец-то достигаю коттеджа, мокрая от воды и пота, меня встречает Боб Младший. Он довольно мельтешит хвостиком, держа в зубах мягкую игрушку.

– Привет, дружок, – мой голос все еще искажен рыданиями. Но они уже поутихли, оставляя после себя лишь ощущение странного одиночества.

Я несколько минут глажу собаку, наслаждаясь бархатистой шерсткой под своими пальцами, но стоит Бобу отвлечься на низко летящую птицу, я спешу внутрь дома, чтобы стянуть с себя сырую одежду и принять душ.

Как только грязь с моего тела смывается в канализацию, я скрываюсь в выделенной для меня комнате, прячась обнаженной под пышным одеялом.

Я не успеваю успокоиться, когда слышу, что входная дверь хлопает, а следом раздаются шаги. Это странно, что за полтора дня я выучила, как звучат шаги Матео, но я точно знаю, что это он.

Повернувшись на бок к окну, я вижу, что поднялся сильный ветер, и верхушки деревьев вдалеке раскачиваются из стороны в сторону. Небо окрасилось в серый свет, как предвестник скорого дождя.

Как быстро меняется погода на ранчо.

Матео не стучит. Ему и не нужно, он ведь в своем доме. Это я тут чужая. Как постельный клоп, которого не успели вытравить.

Матео заходит в комнату, и я закрываю глаза, надеясь, что он решит, что я заснула. Я чувствую, как кровать прогибается, когда Матео садится рядом. Он приспускает одеяло с моей обнаженной спины и кладет ладонь мне на поясницу, принимаясь медленно поглаживать меня, как кошку. Его пальцы доходят мне до шеи, а после опускаются до ягодиц. Но он не следует дальше. Лишь продолжает целомудренно касаться моего тела, словно в попытке успокоить.

Забавно, с учетом, что он и есть причина, почему я так психанула.

Мужская ладонь вдруг скользит по моему обнаженному животу, и я понимаю, что Матео нагибается надо мной, чтобы посмотреть на мое лицо.

– Я знаю, что ты не спишь.

Я открываю глаза, натыкаясь на помрачневший взгляд Матео. Его волосы немного взлохмачены, видимо, от ветра. Густые брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию.

– Уходи. Я не буду с тобой разговаривать.

Клянусь, если он начнет меня отчитывать за то, что я убежала, я огрею его сковородкой. Одновременно с раздражением я медленно схожу с ума от осознания, какой жалкой он видит меня прямо сейчас.

Указательный палец Матео принимается очерчивать круги на моем солнечном сплетении, и я немного успокаиваюсь. Даже не знаю, чего я так разрыдалась. Со мной такого раньше не случалось, за исключением того дня, когда я похоронила папу.

– Мне жаль, что так вышло. Никто больше не будет над тобой смеяться. Обещаю. И…прости, что накричал.

Его голос настолько хриплый, словно ему в глотку насыпали песок. Он точно не привык извиняться, и это внезапное сострадание шокирует и топит обиду, которая успела во мне накопиться. Черт, я и не знала, что я такая отходчивая.

– Я не буду есть мясо.

– Я понял. Я куплю домой то, что ты обычно ешь. Составь список.

– Так просто?

– Так просто, Лале.

– С чего такие перемены?

Матео тяжело вздыхает.

– Мари и Лиам рассказали, что ты вегетарианка.

– Конечно. Их слова ты воспринимаешь всерьез.

– Черт… Лале. Я просто не ожидал.

Я смотрю на Матео из-под опущенных ресниц, а нажатие его руки на мой живот усиливается. Между бедер начинает тянуть, и я забываю, почему обиделась, ведь прямо сейчас все, чего я хочу, это чтобы он последовал ниже. Но Матео вдруг останавливается и подносит ладонь к моей щеке, принимаясь убирать прилипшие от слез пряди волос, прежде чем сказать:

– Поехали со мной.

– Нет.

– Пожалуйста.

– Куда?

– В одно место. Тебе понравится.

– Нет.

– Мы проведем две ночи в красивом коттедже по другую сторону четырех ветров, пожарим барбекю… – Матео прикрывает глаза и чертыхается, видимо, вспоминая, что я не ем мясо. – Мы заедем в магазин, и ты купишь то, что ты обычно ела в Нью-Йорке. А еще ты сможешь выбрать лошадь и…

– Правда?

Я так быстро принимаю сидячее положение, что между моим лицом и лицом Матео остается пара сантиметров. Матео смотрит на мои губы, а после опускает взгляд к моей голой груди. Он уже ее видел, поэтому не вижу смысла паниковать. Матео громко сглатывает и натягивает на меня одеяло. Я замираю, и крупная дрожь проносится по животу. Сама не знаю, чего жду, но ощущение тепла мужского тела так близко заставляет сердце усиленно стучать.

– Да. Ты могла бы забрать кого-нибудь из моего стада, но я нашел для тебя кое-что получше.

Я не отвечаю, потому что не понимаю, чего от Матео ожидать.

– Обещаю, я не причиню тебе вреда.

Господи, я, видимо, верю этому придурку, потому что спрашиваю:

– Мы возьмем Боба младшего?

– Конечно. И Мари с Себастьяном поедут с нами.

На несколько секунд возникает молчание, прежде чем я спрашиваю:

– Почему ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Матео медленно касается моего локтя, который пострадал при падении, и внимательно осматривает небольшую рану.

– Нужно обработать, – тихо произносит он и вдруг наклоняется, оставляя легкий поцелуй на моей шее. Все тело тут же простреливает желание, и я задерживаю дыхание. Но Матео отстраняется и поспешно встает с кровати. – Собирайся, я пока что принесу пластырь и мазь, – Матео снова бросает на меня нечитаемый взгляд, а после выходит за дверь.

Это не тот ответ, который я ожидала услышать. Чувство растерянности, как вирус, сквозит по телу, потому что мое лицо все еще мокрое от слез, а на губах расцветает смущенная улыбка. И мои скачущие чувства и странные желания настолько пугают, что я тут же прячусь под одеялом, но не проходит и секунды, как я вскакиваю с кровати, принимаясь одеваться.

Важные согласия

Матео.

Я не знал, что Лале вегетарианка.

Черт.

Я знал о ней абсолютно всё. Ее дату рождения, знак зодиака, любимый цвет и даже имя ее первого парня. Надеюсь, ублюдок уже сторчался. Я знал, сколько ложек сахара Лале кладет в кофе, бренд джинсов, который она обычно покупает, и на какой стороне кровати Лале привыкла спать.

Но такая важная деталь, как то, что она не ест мясо, стала для меня настоящим удивлением.

– Больно? – спрашиваю я, когда я провожу ватным диском по локтю Лале. Она морщится и сжимает мое бедро своей ладонью.

– Немного. – Лале отвечает так тихо, что мне приходится прислушиваться. Мне не нравится, когда она ведет себя так пришибленно, потому что Лале это не свойственно.

Я подцепляю пластырь и накладываю его поверх покрасневшего локтя Лале. Она убирает ладонь с моего бедра и поворачивает голову в мою сторону. Мне хочется коснуться ее, но я сдерживаюсь, чтобы не торопить события.

Хотя секс спустя минуту официального знакомства навряд ли можно подвести под слово «не торопить». Но тогда у меня полностью снесло крышу.

– Лале, я…

Входная дверь резко открывается, внося порыв ветра и взбешенную Мари. Себастьян позади нее разводит руками, так и говоря, что в этой ситуации он не может пойти против любимой жены.

– Я же сказал, что мы встречаемся через час. Что тут непонятного?

Я встаю с дивана, и Мари тут же занимает мое место, принимаясь что-то тихо спрашивать у Лале. Мне не остается ничего, кроме как последовать к Себастьяну.

– Прости, мужик. Но Мари рвалась сюда как сумасшедшая. Ты все уладил?

– Не знаю, что ты имеешь в виду под словом «уладить», но Лале едет с нами.

Я подхватываю свою сумку и сумку моей новоиспеченной соседки, которую она успела собрать, и выхожу на улицу. Себастьян следует за мной, и я чувствую, как он собирается задать еще сотню вопросов. Я отсчитываю лишь до пяти, когда Себастьян выпалывает:

– Матео, какого черта? Я знаю, что ты конченый придурок, но с каких пор мы психуем, когда наши женщины не едят мясо?

Я бросаю сумки в багажник своего пикапа и разворачиваюсь лицом к дому, чтобы свистнуть. Боб-младший тут же проносится по поляне с игрушкой в зубах. Я открываю дверь в салон на заднее сиденье, и моя собака тут же запрыгивает внутрь.

– Я думал, что она соврала. И знаешь что… Почему ты мне не рассказал, что Лале вегетарианка?

– Да я понятия не имел! Моя жена сообщила об этом за несколько секунд до того, как Лале появилась на завтраке.

На веранде показываются две миниатюрные фигуры. Лале поднимает руку с зажатыми ключами вверх, давая мне знать, что она собирается закрыть входную дверь. Такое маленькое движение отдает мне прямо в яйца настоящим возбуждением, потому что мне нравится, что у Лале есть ключи от моего дома.

– Ладно. – Себастьян хлопает меня по плечу. – Давай просто отдохнем перед сезоном.

Наши девочки выходят из калитки, и Мари дарит мне прищуренный взгляд, прежде чем встать рядом с мужем. Лале почему-то остается стоять около забора.

– Может, Лале лучше поехать с нами в машине? – бросает Мари, и я смотрю на Себастьяна, потому что не хочу вступать в баталии с его женой. Мой друг понимает все без слов и, взяв Мари за руку, удаляется к своей тачке.

– Едем все той же дорогой? – громко спрашивает Себастьян, сажая Мари на пассажирское сиденье. Она, конечно же, недовольна, что ей так бесцеремонно отказали, но послушно молчит.

Я киваю и сразу перевожу взгляд на Лале. Она больше не выглядит потухшей спичкой, в ее глаза вернулся блеск, а значит, она что-то задумала.

– Поехали. – Я даже стараюсь утихомирить командные нотки в голосе, но, судя по тому, как Лале закатывает глаза, получается хреново.

– Мне казалось, мы обсудили с тобой твою привычку закатывать глаза.

– Да-да, – Лале сходит с места и следует к пассажирской двери. – Ты пообещал меня выпороть, если я сделаю это еще раз.

Я перехватываю ее за ладонь и тяну на себя.

Господи, какая же она низкая. Не то чтобы мне не нравилось, но ее габариты заставляют меня делать все с излишней осторожностью.

Лале поднимает голову, и ее губы расходятся в наглой ухмылке.

– Если ты хочешь, чтобы я оголил твою задницу и наказал тебя, то просто попроси.

Лале касается грудью моего торса и тянет мою свободную руку вниз, пока мои пальцы не сталкиваются с подолом ее короткого розового платья. Само платье меня раздражает, и я бы не позволил Лале его надеть, но мне показалось, что сегодня лучше сделать перерыв в наших пререканиях.

Я машинально проникаю ладонью под ткань, и ощущение обнаженных женских бедер заставляет сжать зубы до скрипа. Я следую дальше рукой, пока не обнаруживаю, что на Лале нет нижнего белья.

Дева Мария.

– Надейся, принцесса, что не поднимется ветер.

Мне интересно, что такого сказала Мари, что Лале резко вернулась к своей оригинальной эксцентричной версии?

– Закину ноги на бардачок, – грозится Лале и тут же разворачивается, обходя капот и занимая пассажирское сиденье.

Я слышу, как отъезжает машина Себастьяна позади нас. Он сигналит, чтобы я поторапливался. Бросив последний взгляд на дом, я сажусь в тачку и стартую с места.

Лале тут же опускается чуть ниже и опирается ступнями о бардачок.

Господи, помилуй.

Платье поднимается по ее бедрам вверх, полностью открывая для обзора сочную задницу. Очертание белых женских ягодиц заставляет сжать ладони на руле.

– Сядь нормально.

Дело не в том, что ее оголенные бедра и киска, которую я не могу разглядеть с такого ракурса, чертовски отвлекают. Дело в банальной безопасности. У меня определенно стоит, но мозги в моей голове все еще функционируют.

– Нет.

– Лале, ты должна была уже понять, что я не люблю повторять.

– А мне вот очень нравится, – ухмыляется она и продолжает. – Нет.

Я резко жму на тормоз и тут же припечатываю Лале рукой обратно к сиденью, потому что она машинально дергается вперед. Дергается резко, как дротик, выпущенный в стремительный полет.

– Если на дороге случится авария, ты сломаешь себе позвоночник в такой позе. А мы еще даже не выехали на асфальт.

Лале упрямая и капризная, но далеко не глупая, поэтому она медленно возвращает ступни на коврик. Ее взгляд искажает раздражение, и я жду, как Лале выпустит очередные колкости в мою сторону, но она молчит.

Я наклоняюсь к ней ближе и могу поклясться, Лале задерживает дыхание. Она бегает глазами по моему лицу, пока не останавливается на моих губах.

Держу пари, ее выбешивает тот факт, что я ни разу ее не целовал.

Я следую дальше, и нос Лале касается моей щеки. Она выпускает хриплый выдох, и он бьет мне прямо в живот, заставляя похоть бежать по венам. Схватившись за ремень безопасности и пристегнув Лале, я выпрямляюсь и возвращаюсь на свое место.

Лале краснеет и сжимает бедра. Ее яркое возбуждение приносит ощущение удовлетворения от осознания, что я не один страдаю в этой машине.

– Свою киску покажешь мне позже, – предлагаю я, выжимая газ, и автомобиль снова приходит в движение.

– Не покажу.

Улыбка разъезжается по моему лицу, потому что я даже не понимаю, пытается Лале меня соблазнить или все-таки выбесить. Мне начинает казаться, что для нее это одно и тоже.

Я включаю музыку, и Лале отворачивается к окну, упрямо делая вид, что меня нет.

По дороге мы заезжаем в небольшой магазин, и я даю возможность Лале выбрать все, что она захочет. Мы молчаливо слоняемся между стеллажей, пока Лале складывает в корзину продукты, которые она обычно ест.

– Разве вегетарианцы едят яйца? – спрашиваю я, когда она берет белую коробку, на которой нарисовано пару яиц.

– Да. Их не едят веганы. Вегетарианцы также едят сыр, масло и молоко. И пока я не оказалась здесь, я редко позволяла себе хоть что-то из этого, но это место сводит меня с ума.

Оказавшись в машине, мы снова продолжаем наш путь в тишине, потому что Лале неожиданно засыпает. Видимо, она не привыкла вставать в шесть утра. Ей придется учиться дисциплине, чтобы выживать в суровых условиях ранчо. Лале на самом деле пока что не столкнулась ни с чем тяжелым. Она живет в уютной комнате, которую я построил для нее, принимает теплый душ, когда большинство в «Четырех ветрах» все еще не могут себе позволить такой роскоши, и пьет кофе из дорогих зерен.

Для таких условий я работал с четырнадцати лет как проклятый, но Лале достаточно лишь… быть.

И я не виню ее в этом. Она заслуживает лучшего, просто я уверен, стадия адаптации пройдет для нее травмирующе. Но это хорошо. Это собьет с Лале ее раздражающую спесь, а после она полюбит это место так же сильно, как и я, и захочет остаться здесь со мной. Потому что на данный момент Лале не выберет остаться на ранчо, даже если я стану ее умолять. Ей нужно время, и я согласен ей его дать. И пока моя вегетарианка будет прорастать корнями на Санта-Гертрудис, я собираюсь ее трахать. Я уверен, это великолепный способ приручить Лале и заставить ее привыкнуть ко мне.

План, конечно же, не выдерживает никакой критики, но у меня не было достаточно времени, чтобы придумать что-то получше. Если я предложу Лале отношения сразу, она использует это как способ манипуляции, дабы сделать условия своего нахождения здесь сродни отпуску. Я уверен, она будет просить избавить ее от работы… А я не смогу ей отказать.

Да и дела с Габриэлой все еще требуют моего участия.

Через час за лобовым стеклом наконец-то вырастает большое деревянное ранчо. Дом огромный, потому что мой друг, владелец этой земли, безумный психопат. Он выстроил несколько этажей, широкие балконы и громоздкую веранду.

Сам дом стоит на зеленом холме. Он специально поставлен так, чтобы смотреть на всю долину. К горизонту тянется темный хвойный лес, а за ним возвышается каменная гора со светлой, открытой вершиной.

Ниже дома, рядом с местом для парковки, где я торможу автомобиль, находится загон для лошадей. Самих лошадей сейчас здесь нет, они отдыхают в амбаре.

Небо серое, и я уверен, ночью разразится гроза.

Машина Себастьяна уже тут, и, судя по распахнутой входной двери, сам Себастьян и Мари зашли в дом.

– Лале. – Я заправляю прядь светлых волос ей за ухо, чтобы посмотреть на ее лицо. Она нехотя открывает глаза и принимается тереть веки. – Просыпайся. Мы приехали.

Господи, она выглядит такой очаровательной спросонья.

– Я что заснула?

– Как убитая.

Лале переводит взгляд на лобовое стекло, и ее рот приоткрывается от шока.

– Это тоже твой дом?

– Нет, дом принадлежит моему другу. Ты познакомишься с ним, когда он вернется через две недели.

– Где твой друг сейчас?

– В Нью-Йорке.

Лицо Лале преобразовывает зависть. Держу пари, она бы отдала все что угодно, чтобы быть в Нью-Йорке.

По хребту бьет раздражение из-за этого, и я выхожу из машины, чтобы сделать пару глубоких вздохов и успокоиться. Свежий воздух наполняет легкие, когда я слышу хлопок пассажирской двери.

Лале выпускает Боба наружу и несколько секунд его усиленно гладит, пока моя собака машет хвостом и смотрит на Лале взглядом, полным доверия.

Я открываю багажник, чтобы забрать наши вещи и продукты из магазина.

– Здесь красиво, – произносит Лале, подходя ко мне. – Но твой дом мне нравится больше.

Ее слова впечатывают мои ступни к земле. Я знаю, что Лале не говорит это, чтобы сделать мне приятно.

– Пошли. – Я подталкиваю ее свободной рукой вперед к дому. Она бросает на меня нечитаемый взгляд и поджимает губы. Причина ее недовольства мне известна, поэтому я поспешно продолжаю: – Спасибо… что считаешь мой дом лучше.

Мы заходим внутрь, натыкаясь на Мари, суетливо вытаскивающую еду из пакетов. Я кладу сумки на пол, и Боб с интересом начинает их обнюхивать.

Лале вертится по кругу, осматривая гостиную. А посмотреть тут есть на что.

Стены обшиты светлыми досками, потолок высокий, с массивными балками, и из-за больших окон внутрь льется мягкий дневной свет.

Прямо перед Лале огромный каменный камин, выложенный из крупных камней, а над ним висит трофей – голова лося с длинными рогами.

Что-то я не подумал об этом ранее.

Мы встречаемся с Мари взглядом в ожидании реакции Лале.

– Сурово, – шепчет она и проходит дальше к низкому стеклянному столу, садясь на пуфик. Мебель простая, но уютная: мягкие диваны из темной ткани и лампы с абажуром, похожим на кору дерева.

Когда мои родители погибли, я проводил в этом доме сутками. Здесь было такое ощущение тепла. Особенно в дождливый сезон. За окнами гудел холодный лес, а внутри существовал свет, разговоры и запах горячего чая.

– Где Себастьян? – интересуюсь я у Мари.

– Пошел к лошадям, чтобы выпустить их и проверить кормушки.

– Хочешь посмотреть на свою лошадь? – спрашиваю я у Лале, и она тут же вскакивает с места.

– Сейчас?

– Можем попозже, если ты…

– Я хочу сейчас.

Лале аж потрясывает от предвкушения. Ее глаза сверкают, а на лице образовывается настоящая улыбка.

Господи, за эту улыбку можно убить.

– Тогда пойдем, принцесса.

Лале подбегает ко мне и тут же хватается ладонями за мой бицепс. Видимо, чтобы я не ушел без нее. Мне бы рассмеяться от такой непосредственности, но нахождение Лале так близко заставляет член ожить, и мне приходится прикладывать чертовы усилия, чтобы убедить мозг, что это просто прикосновения, а не долбанный минет.

Когда мы выходим на улицу, Лале все еще держится за мою руку, и ее пальцы лениво перебирают ткань моей футболки, будто она даже не замечает, что делает. Но я замечаю. Еще как.

Чем ближе мы к амбару, тем сильнее слышится глухое ржание лошадей и скрип дерева.

Лале сразу ускоряет шаг, практически утягивая меня за собой.

– Не так быстро, – говорю я. – Лошадь никуда не денется. Ты что, боишься, что я передумаю?

Она фыркает.

– А вдруг.

– Если я что-то тебе пообещал, Лале, то я выполню это. Вне зависимости от обстоятельств.

Мы подходим к амбару, и я вижу, как из боковой двери показывается Себастьян. Он держит в руках ведро с водой.

– Как лошади? – спрашиваю я у него.

– Все хорошо. Калеб отлично о них позаботился в прошлый раз.

– А что насчет…

Лале сильнее хватает меня за руку, уводя внутрь амбара.

– Потом поболтаете, – капризно произносит она. – Где она?

Я киваю в сторону дальнего стойла.

– Ждет свою новую временную хозяйку.

Лале больше не тянет меня за руку. Просто стоит и смотрит на темный проход между стойлами.

– Она правда моя? – тихо спрашивает она.

– Правда.

Я прохожу до конца амбара и открываю деревянную калитку стойла. Изнутри слышится мягкое фырканье, потом звук копыт по деревянному полу. И через секунду из полумрака выходит лошадь. Липицианская кобыла, высокая, с длинной шеей и спокойными глазами. Она делает пару шагов вперед и останавливается, внимательно рассматривая подбежавшую Лале.

Лале замирает, прежде чем выпалить от восхищения:

– О боже, она…

Абсолютно белая.

Я выбрал эту кобылу сразу, как только Йен прислал мне фотографию. На самом деле лошадь предназначалась для других людей, но я был готов заплатить двойную цену.

Лале медленно делает шаг. Потом еще один. Она поднимает руку, и лошадь вытягивает морду вперед, осторожно касаясь носом ладони своей хозяйки.

– Господи… – смеется Лале. – Какая она теплая.

– Это обычно происходит с живыми существами.

Лале бросает на меня острый взгляд.

– Ты все портишь.

Она снова поворачивается к лошади и гладит ее по шее. Сначала движения неловкие и осторожные, но через пару секунд Лале становится увереннее в своих действиях.

Я наблюдаю несколько минут, как Лале самозабвенно наслаждается обществом своего нового друга. Мне нравится смотреть на нее, когда она так расслаблена. Ее чарующая улыбка и сладкий аромат ее геля для душа сводят с ума.