«Кровью, сердцем и умом…». Сергей Есенин: поэт и женщины

Не получилось у поэта союза с той, о которой он написал: «Ранних лет моих радость и свет…», но «случились» стихи, появился в них сквозной мотив – «букет образов»: май, луна, сад, калитка, цветущая черёмуха, любимая девушка. Образы любимой и черёмухи настолько неразрывны в памяти поэта, что практически всегда выступают вместе. И белый цвет – символ чистоты и невинности – объединяет любимую и черёмуху:

Где-то за садом несмело,Там, где калина цветёт,Нежная девушка в беломНежную песню поёт.(Сергей Есенин. «Вот оно, глупое счастье…»)Я учусь, я учусь моим сердцемЦвет черёмух в глазах беречь…(Сергей Есенин. «Хорошо под осеннюю свежесть…»)Кто видел, как в ночи кипитКипячёных черёмух рать?(Сергей Есенин. «Хулиган»)Где ты, нежная девушка в белом,Ранних лет моих радость и свет?(Сергей Есенин. «Этой грусти теперь не рассыпать…»)Но припомнил я девушку в белом…(Сергей Есенин. Сукин сын)Синий май. Заревая теплынь.Не прозвякнет кольцо у калитки.Липким запахом веет полынь.Спит черёмуха в белой накидке.(Сергей Есенин. «Синий май. Заревая теплынь…»)

Этот же «черёмуховый снег» запомнила на всю жизнь и героиня поэмы «Анна Снегина»:

Смотрите…Уже светает.Заря, как пожар на снегу…

То, что речь идёт о черёмуховом снеге, подтверждает уточнение героини:

Ах!.. Да…Это было в детстве…Другой… Не осенний рассвет…Мы с вами сидели вместе…Нам по шестнадцать лет…

Интересно признание героини: «Нам по шестнадцать лет». Заглянем в любое собрание сочинений поэта, в комментариях стоит: Анна Сардановская родилась в 1895 году, она ровесница поэта. К слову, Лидии Кашиной в это время (1911 год) было уже 26.

Николай Сардановский, брат Анюты, был другом Сергея Есенина. Он оставил выразительную портретную характеристику поэта: «Внешне он не производил впечатление человека болезненного, хотя в юности у него были осложнения с лёгкими. У него было красивое и очень белое лицо. Прекрасные, ярко-синие глаза. Он всегда смотрел вам прямо в глаза. Рот очень подвижный и выразительный. Мягкие, золотые волосы… Он постоянно жестикулировал руками в своей особой, свойственной только ему манере… Он всегда был аккуратно одет, даже с некоторой претензией на щегольство. Будучи очень привлекательным юношей, он обычно говорил мне, что не придаёт особого значения своему внешнему виду… Позднее он соглашался, что внешность играет немаловажную роль». (Сардановский Н. А. О моих воспоминаниях о Сергее Есенине: Очерк // Воспоминания о Сергее Есенине: Сборник. – М. – 1965. – С. 89).

Другой современник Сергея вспоминал: «Он любил слушать гармонь и поэтому часто посещал посиделки. В своих эскападах он не выделял кого-нибудь из девушек, он любил ухаживать за женщинами, но никому не отдавал явного предпочтения. Только позднее он серьёзно влюбился в сестру своего друга Анну Сардановскую».

И в душе, и в долине прохлада,Синий сумрак как стадо овец,За калиткою смолкшего садаПрозвенит и замрёт бубенец…(Сергей Есенин. «Закружила листва золотая…»)Пряный вечер. Гаснут зори.По траве ползёт туман,У плетня на косогореЗабелел твой сарафан…(Сергей Есенин. Королева)

У Анны Сардановской хранилось около ста писем Сергея Есенина…

Наступают 1921 – 1922 годы – переломные годы в творчестве Сергея Есенина, годы перехода от русского талантливого поэта к величайшему лирику России. Умирает его любимая, и всё, что он таил в душе, о чём молчал, теперь он выплеснет людям. Смерть Анны стала одной из причин его «угнетённого состояния»: «Весь этот период (1922 год) Есенин часто жаловался мне на угнетённое состояние, вызванное ощущением какой-то пустоты и одиночества. Поэтому всё чаще и чаще он обращался к своей молодости, принимался читать одни и те же строки из своего «Пугачёва»:

Юность, юность! Как майская ночь,Отзвенела ты…»

(Бабенчиков М. В. С. Есенин // С. А. Есенин в воспоминаниях современников: В 2-х тт. – М.: ХЛ. – 1986. – Т. 1. – С.250).

Когда поэт возвращается на родину, его первый вопрос матери:

«А где же та, кого я так любил?» —Я спрашиваю будто бы небрежно.А мать мне отвечает нежно:«Она лежит среди родных могил…»(Сергей Есенин. Возвращение на родину. Черновик).

Достоверно известно, что из всех женщин, знакомых Сергея Есенина, за эти годы ушла из жизни лишь одна – Анна Сардановская. Поэтому нет никаких сомнений, что в приведённом выше отрывке речь идёт именно о ней. Её облик вновь и вновь встаёт перед глазами поэта, и он с горечью вопрошает:

Где ты, нежная девушка в белом,Ранних лет моих радость и свет?

(Сергей Есенин. «Этой грусти теперь не рассыпать…». Черновик).

Любимой нет, но её образ навсегда остался с поэтом, она стала его вдохновляющей музой, и весь последний вершинный период творчества поэт по-прежнему вдохновлён и озарён одним образом:

Цветы, скажите мне прощай,Головками кивая низко,Что не увидеть больше близкоЕё лицо, любимый край…(Сергей Есенин. Цветы)Синий май. Заревая теплынь,Не прозвякнет кольцо у калитки.Липким запахом веет полынь.Спит черёмуха в белой накидке.В деревянные крылья окнаВместе с рамами в тонкие шторыВяжет взбалмошная лунаНа полу кружевные узоры.Наша горница хоть и мала,Но чиста. Я с собой на досуге…В этот вечер вся жизнь мне мила,Как приятная память о друге.Сад полышет, как пенный пожар,И луна, напрягая все силы,Хочет так, чтобы каждый дрожалОт щемящего слова «милый»…(Сергей Есенин. «Синий май. Заревая теплынь…»)…Опрокинутая кружкаСредь весёлых не для нас.Понимай, моя подружка,На земле живут лишь раз!Оглянись спокойным взором,Посмотри: во мгле сыройМесяц, словно жёлтый ворон,Кружит, вьётся над землёй.Ну, целуй же! Так хочу я.Песню тлен пропел и мне.Видно, смерть мою почуялТот, кто вьётся в вышине.Увядающая сила!Умирать – так умирать!До кончины губы милойЯ хотел бы целовать.Чтоб всё время в синих дрёмах,Не стыдясь и не тая,В нежном шелесте черёмухРаздавалось: «Я твоя»…(Сергей Есенин. «Ну целуй меня, целуй…»)

Незадолго до трагической кончины поэт писал П. В. Евдокимову (6.12.25): «На днях пришлю тебе лирику «Стихи о которой». В этот цикл войдут семь стихотворений». Как предполагала Софья Андреевна Толстая-Есенина, в этот цикл должны были войти стихотворения: «Какая ночь! Я не могу…», «Не гляди на меня с упрёком…», «Ты меня не любишь, не жалеешь…», «Может, поздно, может, слишком рано…», «Кто я? Что я? Только лишь мечтатель…» и два стихотворения из зимнего цикла, не дошедшие до нас. О какой «которой» пишет Есенин? Чьим образом навеяны эти стихи?

И всё ж ласкай и обнимайВ лукавой страсти поцелуя,Пусть сердцу вечно снится майИ та, что навсегда люблю я…(Сергей Есенин. «Какая ночь! Я не могу…»)

Эти строчки дают возможность утверждать, что данный цикл – отражение (и в определённой мере – противопоставление) двух миров: умершего – поэтического, и реального – прозаического. Отражение происходит лишь в одной плоскости, той, что именуется любовью. В эту стихию поэт был погружён всю жизнь, и без неё не было бы великого лирика России. А немеркнущей звездой, озарявшей его поэтический путь и вдохновлявшей его, был незабываемый образ Анны Сардановской, любви первой, а потому самой сильной…

Не исключено, что стихотворение Есенина «День ушёл, убавилась черта…», написанное в 1916 году, тоже посвящено Анне Алексеевне Сардановской:

День ушёл,Убавилась черта,Я опять подвинулсяК уходу.Лёгким взмахомБелого перстаТайны лет яРазрезаю воду.В голубой струе моейСудьбыНакипи холоднойБьётся пена,И кладёт печатьНемого плена-Складку новую уСморщенной губы.С каждым днём яСтановлюсь чужимИ себе, и жизнь комуВелела.Где-то в поле чистом,У межи,Оторвал я тень своюОт тела.Неодетая она ушла,Взяв мои изогнутыеПлечи.Где-нибудь онаТеперь далечеИ другого нежноОбняла.Может быть,Склоняяся к нему,Про меня онаСовсем забылаИ, вперившисьВ призрачную тьму,Складки губ и ртаПеременила.Но живёт по звукуПрежних лет,Что, как эхо, бродитЗа горами.Я целую синими губамиЧёрной теньюТиснутый портрет.(Сергей Есенин. «День ушёл, убавилась черта…». 1916)

За пять лет до смерти Сардановской автор стихотворения «День ушёл, убавилась черта…» узрел на портрете девушки «чёрную тень»…

В творческой биографии поэта ещё много белых пятен. Известно, что Сергей Александрович Есенин работал над сборником стихотворений «Голубая трава», который не увидел света. В рукописях остался список стихотворений, которые должны были быть включены в этот сборник:

«Ягненочек кудрявый – месяц…» (третья строка стихотворения «За тёмной прядью перелесиц…»);

«Устал я жить в родном краю…»;

«Корова»;

«Я снова здесь, в семье родной…»;

«В зеленой церкви за горой…»;

«За горами, за желтыми долами…»;

«Улыбнулась Магдалина…» (четвёртая строка стихотворения «В лунном кружеве украдкой…»);

«Но и я кого-нибудь зарежу…» (двадцать третья строка стихотворения «В том краю, где жёлтая крапива…»);

«Русь» (вероятно, имеется в виду стихотворение «Запели тёсаные дроги…» с девятой строкой «О Русь, малиновое поле…»);

«Опять раскинулся узорно…»;

«Медлительных гусиных стад…» (вторая строка стихотворения «Ноябрь» – «На белом снеге оттиск лапок…»);

«Об Александровской»…

Как видим, список стихотворений, которые должны были быть включены в сборник «Голубая трава», завершается позицией под названием «Об Александровской», которое, без сомнения, является своего рода «кодовым». Можно (хотя и сугубо предположительно) все же попытаться понять, что за стихи здесь подразумеваются. Для этого было проведено сравнение указанного перечня в двенадцать позиций с неозаглавленным списком из десяти позиций, который был составлен Есениным вслед за «Голубой травой». Отличие состоит в одном пункте, в списке без заголовка, поименованном просто «Стихи», а в «Голубой траве» – «Об Александровской». Следовательно, пункт, о котором идет речь, в обоих списках мог бы именоваться одинаково – «Стихи об Александровской».

Женщину с такой фамилией в окружении Есенина исследователи не знают. Но известно, что во второй половине июня 1916 года, после длительного перерыва, в Константинове состоялась встреча поэта с Анной Алексеевной Сардановской, к которой он был неравнодушен с ранней юности (подробнее об этом см.: Прокушев Ю. Первая любовь Сергея Есенина // Журнал «Слово». – М. – 1998. – №6. – Ноябрь – декабрь. – С. 52—65). После отъезда из Константинова Есенин еще долго находился под сильным впечатлением от этой встречи, о чём свидетельствует его письмо к Анне Сардановской, отправленное в конце первой декады июля 1916 года (Есенин С. А. Собрание сочинений: В 6 тт. – М.: ХЛ. – 1977—1980. – Т. 6. Письма).

Вероятно, именно в то время Есенин написал стихи, навеянные этим событием, а затем включил их в перечень своих произведений, «зашифровав» имя, отчество и фамилию Анны Алексеевны Сардановской как «Александровская».

В этой связи обращает на себя внимание есенинское стихотворение «Мечта» с подзаголовком «Из книги «Стихи о любви», определенно перекликающимся с названием «Стихи об Александровской». Правда, в печати оно появилось лишь через два года (1918 год). Однако автограф первоначальной редакции этого стихотворения поступил в «Еженедельный журнал» 16 сентября 1916 года, то есть вскоре после того, как Есенин уже сделал наброски-списки стихов своей «Голубой травы». Поэтому не лишено оснований предположение, что стихотворение «Мечта» (в автографе оно озаглавлено «Жгемь») и «Стихи об Александровской» – это одно и то же произведение. Впрочем, под стихами «Об Александровской» вполне могло подразумеваться и стихотворение 1916 года «День ушел, убавилась черта…»

В темной роще на зеленых еляхЗолотятся листья вялых ив.Выхожу я на высокий берег,Где покойно плещется залив.Две луны, рога свои качая,Замутили желтым дымом зыбь.Гладь озер с травой не различая,Тихо плачет на болоте выпь.В этом голосе обкошенного лугаСлышу я знакомый сердцу зов.Ты зовешь меня, моя подруга,Погрустить у сонных берегов.Много лет я не был здесь и многоВстреч веселых видел и разлук,Но всегда хранил в себе я строгоНежный сгиб твоих туманных рук…(Сергей Есенин. Мечта. Из книги «Стихи о любви». 1916)

«Нежный сгиб… туманных рук» Анны Сардановской манил Есенина всю жизнь. Манил к воспоминаниям о первой любви. Манил на родину. Манил «погрустить у сонных берегов» Оки. Всю жизнь он слышал «знакомый сердцу зов». Это из недосягаемого далёка звала его подруга, память о которой он пронёс через всю свою короткую жизнь…

«Прощай, моя голубка…»

ЛИДИЯ КАШИНА

Достопримечательностью Константинова, родного села Сергея Есенина, был двухэтажный барский дом с большим садом. Старшая сестра поэта Екатерина Александровна в мемуарах, озаглавленных «В Константинове», так описывала барскую усадьбу: «Барский сад с двухэтажным домом занимал у нас часть села и подгорье почти до самой реки. Вся усадьба была огорожена высоким бревенчатым забором, и ничей любопытный глаз не мог увидеть, что делается за высокой оградой. Высокие деревья, росшие по краям ограды, делали усадьбу красивой и таинственной. В годы моего детства владельцем этой усадьбы был Иван Петрович Кулаков, хозяин богатый и строгий. Ему принадлежал лес и половина наших лугов.

«Барин», «барское», «Кулаково» – то и дело склонялось мужиками и бабами. Для детей Кулаков был страшнее черта. Красная рябина, свисавшая через забор, соблазняла и манила сорвать ее. Смельчаки залезали на забор за рябиной, но стоило кому-нибудь крикнуть: «Кулак, Кулак, лови», отважные похитители кубарем ссыпались с забора. Мне Кулаков казался чудовищем с черными длинными руками, и, когда кричали: «Кулак, лови», у меня мороз пробегал по спине. И вдруг новость: Кулак умер…

После Кулакова барская усадьба перешла по наследству к его дочери Кашиной Лидии Ивановне. При молодой барыне усадьба стала гораздо интересней. Каждое лето Кашина с детьми приезжала в Константиново… Молодая красивая барыня развлекалась чем только можно.

В усадьбе появились чудные лошади и хмурый, уродливый наездник. Откуда-то приехал опытный садовник и зимой выращивал клубнику.

Кучер, горничная, кухарка, прачка, экономка и много разного люда появилось в усадьбе. К молодой барыне все относились с уважением. Бабы бегали к ней с просьбой написать адрес на немецком языке в Германию пленному мужу.

Каждый день после полдневной жары барыня выезжала на своей породистой лошади кататься в поле. Рядом с ней ехал наездник…» (Есенина Е. А. В Константинове // Воспоминания о Сергее Есенине. – М.: Моск. рабочий. – 1975).

В Константинове Сергей Есенин часто общался со своим другом Тимошей Данилиным, который по просьбе помещицы Лидии Кашиной занимался с ее детьми. Однажды (это было в июне 1916 года) Тимоша пригласил с собой к Кашиной Сергея. С тех пор они стали часто бывать по вечерам в ее доме.

Татьяне Фёдоровне, матери Сергея Есенина, очень не нравилось, что сын «повадился ходить к барыне». Мать была довольна, когда Сергей бывал у Поповых и «гулял с учительницами»…

Когда Сергей Есенин служил в Царском Селе, он регулярно посылал домой письма и открытки. Но вот наступило время, когда мать долго не получала ничего от Сергея. Неожиданно в начале весны 1917 года он приехал домой на все лето. Из армии он с началом революции «самовольно ретировался», как написала в своих воспоминаниях о брате Екатерина Есенина. В её же мемуарах о константиновских событиях лета 1917 года читаем:

«Однажды за завтраком он (Сергей Есенин – А.Л.) сказал матери:

– Я еду сегодня на Яр с барыней.

Мать ничего не сказала. День был до обеда чудесный. После обеда поползли тучи, и к вечеру поднялась страшная гроза. Буря ломала деревья, в избе стало совсем темно. Дождь широкой струей хлестал по стеклам. Мать забеспокоилась. «Господи, – вырвалось у нее, – спаси его, батюшка Николай Угодник».

И как нарочно в этот момент послышалось за окнами: «Тонут! Помогите! Тонут!» Мать бросилась из избы. Мы остались вдвоем с Шурой (младшей сестрой Сергея Есенина – А.Л.). На душе было тревожно и страшно. Чтобы отвлечься, я стала сочинять стихи о Сергее и барыне:

Не к добру ветер свистал,Он, наверно, вас искал,Он, наверно, вас искалОкол свешнековских скал.

Этой строфой начиналось и заканчивалось мое стихотворение. Две средние строфы говорили о том, что Бог послал нарочно бурю, чтобы разогнать Сергея и Кашину в разные стороны.

Мать вернулась сердитая. Оказалось, оборвался канат, и паром понесло к шлюзам, где он мог разбиться о щиты. Паром спасли, Сергея на нем не было. Желая развеселить мать, я прочитала свое стихотворение. Оно ей понравилось.

Настала ночь. Мать несколько раз ходила на барский двор, но Кашина еще не возвращалась. Мало того, кучер Иван, оказалось, вернулся с дороги, и Сергей с барыней поехали вдвоем…

Поздно ночью вернулся Сергей.

Утром мать рассказала ему о моем стихотворении. Сергей смеялся, хвалил меня, а через несколько дней написал стихотворение, в котором он как бы отвечал на мои стихи:

Не напрасно дули ветры,Не напрасно шла гроза.Кто-то тайный тихим светомНапоил мои глаза…»(Екатерина Есенина. В Константинове)

Если сегодня вы приедете на родину Сергея Есенина, в село Константиново, по соседству с кустами жасмина и сирени увидите «Дом с мезонином», который принадлежал константиновской помещице Лидии Ивановне Кашиной. Теперь там открыт музей поэмы «Анна Снегина».

Если, отправившись в Константиново, вы прихватите с собой в дорогу книгу Владимира Алексеевича Гиляровского «Москва и москвичи», чтобы за чтением скоротать часы пути, вы встретитесь на страницах этой книги с описанием Хитрова рынка, перед вашими глазами пройдёт галерея ярких хитровских типов, последует рассказ о доходных домах на Хитровом рынке в Москве. А владельцем этих домов был московский миллионер Иван Петрович Кулаков, в семье которого и родилась Лидия Ивановна Кашина (в девичестве Кулакова). Его, героя книги Гиляровского, владельца ночлежек, трактиров и доходных домов на знаменитом Хитровом рынке, константиновские ребятишки прозвали Кулаком.

В книге Гиляровского «Москва и москвичи» нарисована жутковатая картина быта «людей дна». Заведения Кулакова дядя Гиляй метко окрестил «Кулаковским подземельем».

Не довольствуясь доходами в Москве, Кулаков купил в Константинове у местного помещика Куприянова усадебный дом с лугами и лесами. Крестьяне побаивались нового хозяина. «Не столько бил, сколько хитростью и расчетом наказывал, – говорил местный старожил Владимир Ефремов, характеризуя Кулакова по рассказам своей бабки. – Так повернет, что и без вины виноватый должен на него за „так“ работать. Иные говорили: лучше бы уж высек на конюшне».

По воспоминаниям константиновцев, Кулаков – грозный хозяин. Справедливости ради следует сказать: Кулаков был достойнейшим человеком!

Отец Лидии Кашиной Иван Петровича Кулаков был выходцем из крестьян села Дединова (Зарайский уезд) Рязанской губернии. В ранней молодости работал трактирным буфетчиком, но уже «27 лет от роду, с начала 1875 года» был причислен «в Московское Второй гильдии купечество».

Будучи владельцем и попечителем подворья доходных домов-ночлежек на Хитровом рынке, он не единожды спасал постояльцев своей Кулаковки от уголовников, не раз защищал их, нищих и бродяг, от полиции.

Жену Иван Петрович взял из небогатого рода Викторовых. Она была дочерью унтер-офицера Московской губернии. Дворянство Викторовы получили за преданный труд, порядочность и незаурядные способности. Владимир Калинович Викторов, дядя Лидии Кашиной по матери, «никогда больших денег не имел. Даже дома своего не имел, а с семьей проживал в Николо-Мокринских казармах 11-го Фанагорийского полка на казённой квартире». Сыновья Владимира Калиновича Николай и Михаил не наследовали дворянство, но, как дети офицера, получили привилегию обучаться в кадетском корпусе. Младший брат матери Лидии Кашиной Антон Калинович тоже «имения родового или благоприобретённого» не имел.

У супругов Кулаковых было двое детей – Лидочка и Борис. Жена Ивана Петровича, мать Лидии Кашиной, умерла после рождения Бориса, но при таком отце, как Иван Петрович, дети не были обделены родительским вниманием, получили блестящее образование и прекрасное воспитание (бессменной воспитательницей детей Кулакова была Муретова Екатерина Ивановна).

Лидочка с отличием окончила Александровский институт благородных девиц в 1904 году, а Борис окончил два факультета Московского университета – исторический и юридический.

Владельцем усадьбы в селе Константиново Иван Петрович Кулаков стал в 1897 году. На селе его знали не только как хозяина усадьбы, но и как попечителя Константиновской школы. На его средства в селе было построено новое здание школы, а в церкви Казанской Божией Матери был установлен деревянный дубовый иконостас.

Похоронен был Кулаков Иван Петрович – Почётный гражданина города Москвы, Почётный председатель Церковно-приходского попечительства Рязанского Епархиального Училищного Совета, Председатель и Почётный член Московского Комитета Костромского Александровского православного братства, Почётный член и казначей Московской Александровской общины сестёр милосердия, присяжный Попечитель Московского коммерческого суда, кавалер орденов Святой Анны 2 и 3 степеней, Святого Станислава 2 и 3 степеней и серебряной медали для ношения в петлице на Андреевской ленте – напротив алтарной части церкви Иконы Казанской Божией Матери в Константинове. Могила Кулакова была уничтожена вместе со взорванной колокольней церкви. Единственная память от его захоронения в фондах Музея-заповедника С. А. Есенина в Константинове – кирпич из его разрушенной могилы…

Лидочка Кулакова легко изъяснялась на нескольких иностранных языках, музицировала и танцевала как настоящая светская дама… Константиновское имение перешло к Лидии Ивановне после смерти отца, в 1911 году. Бывший директор Музея-заповедника Сергея Есенина в Константинове Владимир Астахов в 1967 году встречался с Анной Андреевной Ступеньковой, которая прислуживала Кашиной с 1911 по 1918 год. «Она была прямой противоположностью своего отца, – вспоминала Анна Андреевна. – Вся такая тонкая, нежная, возвышенная, неспособная обидеть человека. Бывало, упрекнет так мягко, что и не поймешь, ругает или хвалит. И при этом вся сконфузится: ты, говорит, уж прости меня, голубушка, если я не права… Подарки часто делала. Все раздавала крестьянам, деткам их маленьким. Славная, добрая и умная была барышня». (Лескова Н. Девушка в белой накидке // Газ. «Труд». – 2001. – 19 июля. – №131).

Лидия Ивановна Кулакова родилась в 1886 году. Именно она и будет той константиновской помещицей Кашиной, которая считается одним из прототипов главной героини поэмы Есенина «Анна Снегина».

Лидия увлекалась театром, интересовалась музыкой, хорошо знала русскую и зарубежную литературу, владела французским и немецким языками. По окончании института она вопреки воле отца вышла замуж за учителя словесности Николая Кашина, будущего профессора и исследователя творчества драматурга Александра Николаевича Островского.

Историю любви Лидочки Кулаковой и учителя Николя Кашина проясняют письма Лидии Ивановны к возлюбленному. Отец Лиды долго не соглашался благословить брак своей дочери. Главная причина протестов отца против брака – учитель не был богат. Основные причины уступки отца – две: во-первых, о Кашине Кулаков слышал «только хорошее», во-вторых, Лидочка была настроена быть с любимым и без благословения отца.

В письме Николаю Кашину от 1 сентября 1904 года Лидия Кулакова сообщала: «Первым условием отец ставит, чтобы это был человек богатый, а потом – чтобы у него была какая-нибудь карьера, но главное условие – богатство. Этот взгляд он оправдывает тем, что только богатый человек может на мне жениться не исключительно из-за денег». 5 октября 1904 года Лидочка писала Николаю: «Он (Иван Петрович Кулаков – А.Л.) сказал, что не перестаёт думать о нашем деле и что я его очень обижаю, если предполагаю иначе, потому что он готов сделать все на свете для моего счастья, но ему нужно время, время и время, чтобы как следует все обдумать. он говорил еще, что слишком мало Вас знает, но всё-таки то, что он о Вас знает и слышит, – всё только хорошее». В письме от 1 апреля 1905 года читаем: «Папа согласился, т. к. убедился наконец в том, что моё решение твердо и неизменно; я думаю ещё, что он до некоторой степени убоялся скандала: я сказала, что просто-напросто от него уйду без всякого согласия». (Кашина Л. И. Письма // Архив Л. И. Кашиной. – Госуд. музей-заповедник С. А. Есенина, Константиново Рязанской области).

Николай Кашин был репетитором по русскому языку и литературе у младшего брата Лидии Ивановны Бориса. Учитель гимназии занимался научными изысканиями в области филологии и вскоре обрёл известность в научных кругах. Он был близко связан с Малым театром. В 20-х гг. работал в Историческом музее. Он стал одним из первых «красных» профессоров, а умер в 1939 году, уже будучи академиком.

Совместная жизнь Кашиных длилась недолго. Они разъехались в 1916 году, а в 1918-ом развелись, так что романтические отношения между Кашиной и Есениным развивались тогда, когда Лидия Ивановна была свободна от супружеских уз.