Седьмой гость

Теперь она же привела его в служебную часть Грейвен-холла.

Там не было ковров. Пол покрывали грубые плитки, стены пахли известкой и морской солью. Где-то негромко капала вода. Феликс прошёл мимо кладовой и заметил на полу свежую царапину: кто-то недавно отодвигал тяжёлый шкаф. За ним, судя по старым отметинам на стене, находился дверной проём.

До этого вечера Феликс никогда не рассказывал никому, почему в его мастерской отсутствовали внутренние замки. Коллеги считали его чудаком: человек, который строит на сцене дворцовые комнаты, отказывается ставить задвижку даже на туалет. Он отшучивался, что актёры всё равно потеряют ключи. Настоящее объяснение было слишком маленьким, чтобы взрослый мужчина мог произнести его без стыда: в детстве он однажды провёл ночь, прижимаясь ухом к двери.

Он помнил девочку по имени Молли. Её лицо сохранилось неровно: прядь волос за ухом, щель между передними зубами, упрямый подбородок. Гораздо яснее осталось то, как она разговаривала через стену. Не спрашивала, когда её выпустят. Рассказывала ему про яблоневый сад, которого в Грейвен-холле никогда не было. Она придумывала его, чтобы им обоим не было страшно.

Когда Феликс вырос, он стал строить вымышленные пространства для театров. На сцене яблони могли цвести зимой, комнаты раздвигались, а человек, который должен был погибнуть в конце второго акта, снова выходил на поклон. Каждый раз он ловил себя на зависти к этой простоте: нужно всего лишь поднять занавес.

Письмо пригласившего его человека обещало показать, что случилось с Молли. После первого испуга он испытал почти постыдное облегчение. Значит, кто-то ещё её помнил. Значит, он не придумал маленькую девочку, которой обещал вернуться.

Феликс провёл пальцами по шероховатой кромке дверного косяка. Доска была заменена недавно, но верхняя балка оставалась старой. Он мог отличить это по характеру сколов. В школьные годы его приучили думать, что взрослым нельзя задавать вопросы. Мастерство оказалось полезнее послушания: доски не лгали, хотя люди делали это с удивительной лёгкостью.

Наклонившись к петле, он услышал за спиной дыхание. Слишком ровное для человека, случайно забредшего в тёмный коридор.

— У вас были ключи от этой части дома? — спросил Феликс, ещё не оборачиваясь.

Ответ последовал не сразу.

— Я хотел убедиться, что вы не один.

Феликс узнал голос. Он повернулся, собираясь спросить, почему его собеседник не позвал остальных. Но увидел на рукаве светлое волокно — то самое, что зацепилось за петлю недавно отодвинутого шкафа. Он вдруг понял: тайный проход уже проверяли до него. Кто-то пришёл не на ужин, а на работу.

На секунду Феликсу захотелось уйти, позвать Изабель, рассказать ей всё. Потом он вспомнил маленькую девочку за стеной и собственное обещание. Нельзя было снова бросить дверь закрытой.

Он коснулся дерева ладонью. Шкаф стоял ровно. Пыль на верхней крышке была нарушена. Ещё одна маленькая подробность: у нижней петли дверцы застряла белая нитка, почти невидимая в полумраке.

— Нашёл что-нибудь? — раздалось сзади.

Феликс обернулся. В конце коридора стояла фигура в светлой рубашке. Свет не доставал до лица.

— Может быть. А ты чего здесь?

— Ищу радиостанцию.

— Тогда ищи дальше. Здесь, похоже, замурован старый проход.

Человек приблизился. Феликс услышал слабый запах дорогого мужского парфюма, очень неуместный рядом с сыростью и гниющим деревом.

— Ты уверен, что хочешь туда заходить?

— Я уверен, что хочу отсюда выйти.

Феликс поставил плечо к шкафу. Тот отодвинулся неожиданно легко: по полозьям внизу скользнули новые пластиковые накладки. Значит, кто-то позаботился, чтобы тяжёлый предмет можно было двигать без шума. За шкафом оказалась узкая дверь с латунной ручкой.

На дереве над ручкой виднелась старая надпись, выведенная детской рукой: «НЕ ВЕРЬ».

Феликс коснулся букв. И на мгновение вспомнил девочку с тёмными волосами, которая сидела в конце длинного стола и не ела суп. Он принёс ей украденное яблоко. Девочка смеялась, прикрывая рот ладонью. На следующий день её место оказалось пустым.

Откуда взялась эта память? Почему именно сейчас?

Позади что-то щёлкнуло. Он почувствовал движение воздуха, затем сильный толчок в спину. Пятка скользнула по краю ступени, скрытой за дверью.

Феликс успел схватиться за перила. Дерево было гладким от частого использования. Он резко обернулся.

— Ты что, с ума сошёл?

Ответа не последовало. На мгновение он увидел руку — широкую кисть с тонкой белой полоской на костяшке. А потом раздался удар.

Ступени мелькнули перед глазами. Когда Феликс упал, из груди вышел воздух, будто кто-то тяжёлый сел на него. В висках взорвалась боль. Он попробовал подняться, но правая нога не слушалась.

Наверху ступени тихо скрипнули. Человек спускался за ним.

— Помоги, — выдохнул Феликс, не сразу узнавая собственный голос.

Феликс успел заметить в служебном проходе нечто ещё. На полке рядом с электрощитком лежала пачка квитанций недавней строительной компании. Он изучил одну из них: работы в старом крыле были оплачены фирмой, название которой совпадало со словом, мельком прозвучавшим в разговоре за столом. Феликс не знал, важно ли это. Он просто привык запоминать, кто покупал материалы и кто принимал работу. В любой мастерской по таким мелочам легко выяснить, кто в действительности распоряжается помещением.

Он сунул квитанцию в карман, но тут же вернул на место. Если человек за спиной знает, что он что-то нашёл, утаить бумагу поздно. Лучше сделать вид, будто всего лишь проверяет столярные соединения. Феликс опустился на колено возле шкафа и провёл пальцами по свежему лаку. На поверхности остался след. Он специально не вытер его, надеясь, что кто-нибудь позже увидит, как недавно сюда прикасались.

— Вы реставратор? — спросил человек за спиной.

— Иногда, — ответил Феликс. — В основном строю вещи, которые должны выдержать три часа спектакля. Здесь всё серьёзнее.

Ему хотелось обернуться и задать вопрос прямо: почему вы приходили сюда до ужина? Но он медлил. В детстве он часто торопился обвинять Саймона, старшего мальчика, который ходил за директором и приносил ключи. Феликс ненавидел его, но с годами начал понимать, что у мальчика было мало настоящей власти. Возможно, именно поэтому теперь взрослый Феликс не хотел ошибиться, увидев человека в коридоре.

— Если вы ищете Молли, — сказал голос, — вам стоило бы спросить у той, кто накрыла стол.

Феликс замер. Никто из гостей не слышал, как он произнёс это имя. Только что оно стало частью его собственной тайны. Он всё-таки повернулся. На секунду ему показалось, что он узнаёт человека не по лицу, а по тому, как тот держит плечи. Но увидеть окончательно не успел.

Человек остановился рядом. От него пахло парфюмом и влажной шерстью.

— Мне очень жаль, — сказал он.

Феликс почувствовал, как пальцы касаются воротника его рубашки. На мгновение решил, что сейчас его поднимут, вынесут в коридор, позовут врача. Вся жизнь человека иногда держится на глупом ожидании чужой доброты.

Потом кто-то сильнее прижал его к ступени.

Последнее, что Феликс увидел, — тонкую белую нитку, зацепившуюся за рукав светлой рубашки.

Наверху хлопнула дверь.

И дом снова стал тихим.

ГЛАВА 8. ТРИНАДЦАТЬ МИНУТ

Цифры на экране продолжали убывать. Ребекка, не выдержав, сорвала салфетку со стола и бросила её в пустой бокал.

— Кто-нибудь может это выключить?

— Не трогайте оборудование, — сказал Джулиан. — Если здесь записано видео, полиция потом захочет его увидеть.

— Полиция? А как мы ей позвоним?

Томас стоял в дверях, прислушиваясь к коридору.

— Феликс давно ушёл.

— Не больше пяти минут, — заметил Джулиан.

Томас привык считать людей по головам. После школьных экскурсий он делал это даже во сне: двадцать семь вошли в автобус, двадцать семь должны выйти. По дороге в столовую он машинально перечислил присутствующих и заметил отсутствие Феликса раньше, чем остальные перестали спорить об экране. Это было так просто, что сначала показалось незначительным.

— Может, он в туалете, — сказал Джулиан.

— Тогда кто-нибудь должен был его видеть, — возразил Томас.

Ребекка встала, но не решилась выйти. На экране менялись цифры. Она каждый раз закрывала глаза за секунду до смены минуты, будто это могло остановить отсчёт. Изабель попросила её сесть и не растирать ладони: на коже уже проступили красные пятна.

— В школе мы делали так, — сказал Томас. — Если кто-то пропал на экскурсии, не разбегаемся искать по одному. Один остаётся на месте, остальные проверяют комнаты попарно. Потом возвращаются и сверяют список.

— Вы думаете, мы дети? — отрезала Ребекка.

— Нет. Я думаю, нам страшно, и это нормально.

Признание неожиданно подействовало. Ребекка перестала спорить. Даже Джулиан чуть ослабил сжатые пальцы. Томас поймал взгляд Изабель, и она кивнула. Ей нравились люди, которые в опасности не старались казаться героическими: рядом с ними было легче работать.